Мотыльки

1995 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Гермиона жмурилась, прячась от раскаленного солнца. Лучи безжалостно въедались в сетчатку, и глаза застилало мокрой пеленой.       Разноцветные флаги колыхались на ветру под мелодию воодушевлённых криков поддержки.       Велюровая квиддичная форма разных цветов при дневном ярком свете переливалась дорогим перламутром. Игроки, выстроившиеся в две шеренги напротив друг друга, напоминали сверкающие изумруды и рубины.       — Ты питаешь особую любовь к тем, кто хорошо играет в квиддич? — спросила Джинни, недовольным взглядом окидывая трибуны, и, зацепившись за фигуру Чжоу Чанг, прищурилась. Гермионе даже показалось на мгновение, что рука подруги дрогнула, а губы уже приоткрылись, чтобы наложить проклятье.       — Нет.       Джинни оторвалась от Чанг и уставилась на Гермиону.       — Она не кажется тебе слишком… воодушевлённой?       Пришлось отклониться назад, чтобы получше рассмотреть Чжоу. Чёрные блестящие волосы были собраны в аккуратную косу, но ветер всё равно вытягивал отдельные пряди и играл с ними; кожа не выглядела так, словно Чанг не спала или была вымотана.       И тут в голове у Гермионы резко прояснилось.       — Ты думаешь, она ведёт себя так из-за Гарри?       Когда дело касалось обсуждения чьей-то личной жизни, Джинни тут же находила что сказать, но стоило разговору хотя бы косвенно пройтись по оси её собственных границ, кожный покров в короткое мгновение покрывался шипами. В глазах мелькнула стальная вспышка ревности — всё чаще это чувство отравляло разум Джинни.       — А тебе что-то известно? — сквозь зубы прошипела Уизли, опустив подбородок в попытке выглядеть угрожающе.       — Джин…       — Они встречаются?       — Я не знаю… Нет. Нет, — ответила Гермиона. И это было отчасти правдой — Гарри поцеловал Чжоу, но стали ли они после этого парой? Конечно, нет.       Чанг продолжала плакать во время обеда и когда оставалась одна в коридоре, чему Гермиона уже два раза становилась невольной свидетельницей. Потеря Седрика оставалась для неё время от времени кровоточащей раной, и та никак не хотела затягиваться.       — Ты уверена?       — Джинни…       — Их отношения меня буквально раздражают. Ну если вы встречаетесь или, Мерлин, просто испытываете друг к другу какие-то чувства, почему об этом не заявить, чтобы не пудрить мозги остальным? — Смешивая свой собственный крик с воплем, пронёсшимся по трибунам, Джинни скрестила руки на груди и уставилась на игроков, которые уже оседлали мётлы и были в полной готовности взмыть в воздух.       — Я не уверена, что…       — Больше ни слова об этих двоих, — отрезала подруга, украв у Гермионы возможность что-либо сказать. Хотя, оно было даже к лучшему — всё равно правильный ответ не успел зародиться в голове, а на языке неумолимо вращались лишь пустые фразы.       Боковым зрением Гермиона всё равно замечала, как Джинни поглядывала в сторону, то и дело щурясь, чтобы внимательнее рассмотреть Чанг.       Знакомое чувство, которое терзало Уизли, щупальцами обвивало грудь Гермионы, стоило ей подумать о Тео. Она прикладывала все силы, чтобы не искать глазами Нотта на трибуне, увитой зелёными шарфами. Однако её щёку отчётливо обжигали невидимые поцелуи жгучего внимания.       Трепетно и плавно зарождавшиеся к Тео чувства стоило запереть, похоронить поглубже, обрубить любые шансы и возможности им разбухнуть и превратить общее прошлое в комок неловкости.       Однако вязкая горечь ревности проникала в образовавшиеся трещины, затекала внутрь, всё дальше и дальше, образовывала кратеры.       Гермиона отмахнулась от раздумий, мотнула головой и внимательнее всмотрелась в безумие, что происходило в центре поля. Разрушительные по силе удары приходились по квоффлу, звуковыми волнами опоясывая стадион подобно раскатам грома. То тут, то там взрывались криками трибуны, и охали заинтригованные исходом матча фанаты.       Члены команды Слизерина по очереди выписывали пируэты в воздухе, разрезая тот прочными основаниями мётел. Игроки в зелёной форме резко уходили вниз и следом взмывали ввысь, путая и сбивая с толку гриффиндорцев. Хитрые манёвры, попытки выбить противника из колеи будто были в крови тех, кто остервенело бился за каждое очко, а Гермиона только и видела в этом поведении повадки Тео.       — Она ведь ему нравится? — внезапно вторгся в мысли напряжённый голос Джинни.       — Ты же сама сказала, что больше ни слова…       — Он влюблён в неё? — Взгляд, наполненный зияющей обидой, ввинтился в лицо Гермионы подобно буравчикам.       Интересно, так ли выглядела Гермиона в прошлом году, когда Тео не сводил глаз с мисс Дюбуа? Настолько откровенно было видно, как ревность поедала тело изнутри?       — Я правда не знаю, Джинни.       — Я уверена, что да. Ты замечала, как он смотрел на неё во время собраний ОД? Нет? — Глаза — прищур, рот искривился в оскале. — А я замечала.       — И что ты видела? — спросила Гермиона, стараясь не давать голосу зазвучать выше от распирающего любопытства.       Джинни как-то очень печально вздохнула.       — Мой папа так смотрит на маму, когда она поддерживает его самые безумные идеи. Он даже говорил ей, что любит её, потому что она целиком разделяет его странности. И этот взгляд… Он, знаешь, такой… Словно для папы даже простое присутствие моей мамы рядом это уже смысл жизни.       — Ты выдумываешь. Невозможно такое определить по одному взгляду.       Джинни вопросительно вздёрнула бровь, и её губы изогнулись в странной ухмылке, которую Гермиона видела на её лице только в одном случае: когда Уизли думала, что знала больше остальных.       — Я бы могла сказать, что почти каждый день наблюдаю такой взгляд в твою сторону от одного человека, но не стану.       Гермиона мигом напряглась. В груди разлился сладкий трепет, и кровь быстрее понеслась по венам, стоило ей на мгновение задуматься о Тео. И не было ничего странного в том, что её подозрения сразу пали на него. Ни Рон, ни Гарри не могли смотреть на неё как-то подозрительно тепло. Другие мальчики, с которыми она общалась, — тоже.       — Ты снова всё выдумываешь. И я тебя очень прошу, прекрати, — умоляющим тоном сказала Гермиона. — Наблюдай за игрой и хватит меня доставать этим.       — Я всего лишь пытаюсь открыть тебе глаза, дорогая, — подмигнула Джинни и на момент повеселела, будто забыв о том, что сильно тревожило её пару минут назад.       А вот Гермиона не смогла быстро абстрагироваться от мыслей, которые и так прочно вцепились в разум, а теперь буквально проросли ещё глубже. Ей было хорошо известно, что назойливая идея могла превратиться в клубок проблем.       Метнув мимолётный взгляд на противоположную трибуну, Гермиона тут же столкнулась с карим омутом, в котором тут же принялась тонуть.       Тео бросил ей свою фирменную улыбку — такую широкую, что уголки губ утонули в морщинках.       И погрузившись в раздумья, Гермиона даже не заметила, как игра завершилась победой Гриффиндора. Единственное, что смогло вернуть её в реальный мир, это разбушевавшаяся от восторга публика и гудящие трибуны, радость которых не могли усмирить преподаватели.       Однако всё равно осадок от быстрого и, казалось бы, ничего не значащего разговора с Джинни осел в груди.       — Гермиона!       Голос Тео ударил в спину — не как звук, а как разряд тока, от которого свело мышцы живота. Гермиона! Этот сломавшийся за лето баритон… почему он так действует на неё? Она заставила себя идти дальше, ныряя в плотную толпу, как в холодную воду. Каждый шаг — усилие.       Не оборачивайся. Не дай ему увидеть, как дрожат твои руки.       Она почти добралась до спасительной прохлады замка, когда ладонь Тео легла ей на плечо.       Огонь. Чистый, обжигающий огонь. Её тело застыло, отказываясь подчиняться.       — Ты что, пытаешься от меня убежать? — смеясь, спросил Тео, сбоку обошедший Гермиону.       Он обошел её, и его смех был слишком близко. Слишком тёплым.       Гермиона заставила губы растянуться в улыбке, чувствуя, как горит кожа на плече.       — Нет, я… ты меня звал? Что-то случилось?       Тео лучезарно улыбался.       — Я хочу тебе кое-что показать. — Он протянул ей ладонь, которую Гермиона не отважилась взять. Тео вопросительно вскинул бровь и произнёс: — Пошли.       Взгляд Гермионы пригвоздило к его пальцам. К линиям на его ладони. Секунда растянулась в вечность. Взять его за руку — значило признать, что эта дрожь в теле — не от холода. Что этот огонь — не просто касание. Это было бы шагом с обрыва, и она отчаянно боялась высоты. Но еще больше она боялась отступить.       Она зависла в этом моменте, пытаясь во взгляде Тео найти то, о чём недавно говорила Джинни, но не видела ничего похожего, только зрачки чуть расширились, а сияние явно было вызвано огнём в факелах, обрамляющих стену.       Нет, Джинни точно заблуждалась. Ей ни в коем случае нельзя было доверять, поскольку зачастую в ней даже сильнее, чем в Гермионе, бурлили разные эмоции.       Вложив ладонь в руку Тео, она отправилась за ним наверх, плутая в бесконечных лабиринтах Хогвартса. Они передвигались молча и неспеша, держась преступно рядом друг с другом, отчего внутренняя часть ладошки постепенно становилась влажной, но Тео будто было глубоко плевать. Он крепко сжимал пальцами её руку и уверенно вёл дальше.       — Выручай-комната? — спросила Гермиона, стоило им оказаться на этаже перед массивными дверьми, которые прорезались в стене.       Тео только коротко кивнул и, взявшись за ручку, открыл проход.       На миг Гермионе показалось, что эта версия Комнаты ничем не отличалась от обычного пространства для занятий Отряда Дамблдора, однако мелкие детали выдавали создателя.       — Здесь пахнет сиренью, — заметила Гермиона, глубже пройдя внутрь. И правда, воздух был пропитан цветочным ароматом — настолько неуловимым, что мог остаться незаметным для посредственных обывателей. Но у Гермионы был довольно тонкий нюх. Она тут же заприметила растущие в углах кусты сирени в объёмных горшках.       — Да, это вышло не нарочно. Ты как-то говорила, что любишь этот запах, и, когда мы шли сюда, я думал о тебе… то есть… что мы идём сюда вместе… — стал неуверенно тараторить Тео, но тут же замолк.       — И зачем мы сюда пришли?       — Ты любишь торопить события.       — Я просто терпеть не могу терять время.       Услышав это, Тео закатил глаза.       — Сделаю вид, что я ничего не слышал.       И Гермиона тоже не хотела ни видеть, ни слышать и не чувствовать ничего, особенно как стебельки влюблённости в лучшего друга становились крепче и прочнее с каждым днём.       — Так ты мне покажешь…       — Терпение, Гермиона, — предостерегающим тоном сказал Тео.       Он встал напротив, прямо посреди Выручай-комнаты, и прикрыл веки. У Гермионы колотилось сердце, и кровь бушевала в венах. Сложно было не цепляться взглядом за крошечные родинки на щеках, вокруг глаз и подбородке. И эти маленькие кляксы, равномерно покрывающие кожу, плавно утопали за линией воротника рубашки, скрываясь ниже и ниже от посторонних взглядов.       Когда же всё успело так измениться?       Гермиона вновь могла бы запутаться в дебрях собственных мыслей, если бы из палочки Тео, которую он незаметно вынул из кармана мантии, не заискрились ярко-синие огни.       Он практически беззвучно вызывал Патронуса — своих прекрасных мотыльков.       И те, материализовавшись из простого ничего, охватили Выручай-комнату ослепительным сиянием. Заклубились к потолку, создавая яркий поток, взмахивая своими крылышками, пока внезапно не испарились.       Заклинание не удалось?       Но растёкшаяся на губах Тео улыбка говорила об обратном.       Он открыл глаза и всмотрелся в лицо Гермионы.       — Я провёл эксперимент, — заговорщически проговорил Тео. — Соединил в одном флаконе два вида чар: Патронус и дезиллюминационные. Посчитал, что блестящая синева уж слишком много внимания может привлечь к себе, если необходимо оставаться скрытным, но в то же время обмениваться конфиденциальной информацией. И такой Патронус невозможно отследить.       — То есть сейчас…       — Вокруг тебя летают мотыльки.       — Но как я узнаю, что ты отправил мне сообщение, если я их не вижу?       — Я пока работаю над этим моментом, — с лёгким недовольством в голосе признался Тео. — Но думаю, ещё немного, и я придумаю, как полностью усовершенствовать Патронус.       Иногда складывалось впечатление, что Теодор был гораздо сообразительнее, чем хотел казаться. Будто боялся проявить себя, чтобы в следующий раз, если потерпит возможное и маловероятное поражение, ему было не так больно. И он страшился не оправдать возложенных на него ожиданий.       — Тео, это огромный труд. Когда ты успел?       — Я занимался по вечерам. Даже, скорее, по ночам, но это ведь стоило того? — Тео восторженным взглядом окинул Выручай-комнату, сделал короткий взмах палочкой, и Патронус вспыхнул на мгновение, прежде чем полностью погаснуть.       — Не у всех до сих пор получается даже вызвать Патронус на занятиях ОД, а ты смог добиться такого прогресса. — Улыбка растекалась на губах Гермионы, и гордость за Тео охватывала грудь. — Ты очень талантливый волшебник.       Он заметно смутился, поджал по привычке губы и отвёл взгляд в сторону.       — У меня вряд ли что-то получилось без тебя.       — Не правда.       — Нет, это так. Уж поверь мне. — Тео усмехнулся внутрь себя.       — Магический университет Парижа многое потеряет, если не возьмёт тебя.       — Я уже… — Он замолк, вздохнул и следом всё же решил продолжить: — Я уже и не уверен, что хочу куда-то уезжать.       Слова упали в тишину комнаты, как камни в колодец. Гермиона смотрела на него, и улыбка медленно сползала с ее лица. Она заметила, как изменился свет — теперь он падал на Тео так, что его глаза оказались в тени.       «Что?» — хотела выкрикнуть Гермиона и, заметив серьёзный взгляд Нотта, не смогла сдержаться и промолчать.       — Ты сошёл с ума? — возмутилась Гермиона, сжав руки в кулаки. Да как он смел даже думать о таком? О том, чтобы не пытаться изменить жизнь, сбежать от прошлого? — Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Не смей так поступать. Тео. — Гермиона, чуть успокоившись, перевела дыхание. — Ты должен воспользоваться этим шансом.       — Я даже не могу думать о том, чтобы уехать, когда что-то назревает. Возможно, будет война. Возможно, нам всем придётся остаться здесь, чтобы… не знаю… дать отпор?       Гермиона нахмурилась. Она постоянно тонула в воронке из сомнений. Чувствовала на шее невидимую руку приближающейся катастрофы. Барахталась в тёмных водах опасных мыслей.       Она боялась размышлять о таком вслух. Тем более, при Гарри или Роне. Мальчики словно находились у границы пропасти, поглощённые стрессом и навалившимися проблемами.       Она ни с кем не могла этим поделиться. Теперь — уж точно.       — Мы не можем жить в постоянном ожидании угрозы. Не можем, иначе попросту безвозвратно превратимся в клочок нервов и перестанем жить.       — Но жить мечтами я тоже не хочу. Это чревато тем, что можно перестать воспринимать реальность такой, какая она есть на самом деле. И вот это очень опасно, Гермиона, — серьёзно сказал Тео, немного склонив голову. Его взгляд моментально поник. Он опустил плечи, чуть сгорбился, словно хотел вовсе исчезнуть.       — Я знаю.       — Тогда ты не должна меня осуждать за мои сомнения.       — Я тебя и не осуждаю. Никогда не буду.       — Но именно этим ты сейчас и занималась.       — Всё не так. — Прищурив глаза, Гермиона внутренне напряглась и готовилась к дальнейшим спорам. Тео стал воспринимать в штыки любое противоположное мнение. — Это не было осуждением. Я просто пытаюсь тебя понять. У тебя есть шанс… Шанс, за который ты сам боролся.       — Откуда в тебе появилась такая уверенность? С чего ты взяла, что у меня есть шанс? Шанс есть у каждого, кто готов подать своё заявление в Париж, но это совсем не значит, что существует гарантированная возможность туда попасть. Шансы — это роскошь, Гермиона. Роскошь для мирного времени.       — Тебе просто гораздо проще думать о плохом.       — Проще думать о плохом? Ты сейчас серьёзно?       Нотт стал вскипать, как и Гермиона. Их взгляды то и дело сталкивались, и, наверное, если прислушаться, можно было бы услышать хруст, с которым ломалось равновесия между ними.       — Ты не понимаешь, о чём я говорю.       — Как и ты не понимаешь, что я пытаюсь до тебя донести.       — Этот разговор бессмысленный.       — Согласен.       — Да.       — Именно, — сквозь зубы выдавил Теодор.       Гермиона, не сдержавшись, дёрнула подбородком кверху. Нет, последнее слово не могло остаться за ним. Это было бы подобно проигрышу, но язык будто бы прилип к нёбу, а в голове внезапно стало пусто.       Развернувшись к Нотту спиной, Гермиона отправилась к выходу, но тот вдруг запечатался перед самым её носом. Если бы её так не переполняла злость, она бы мысленно потребовала Выручай-комнату выпустить её, но эмоции затягивали её самообладание подобно зыбким пескам.       — Что ты ещё хочешь от меня услышать?       Нотт нарочито громко фыркнул.       — Я не закрывал проход.       — Я тоже этого не делала.       — Конечно, — хмыкнул Теодор, чем ещё сильнее вывел Гермиону из себя. Эмоции так и норовили взять над сознанием контроль, но она всё же сдержалась, вновь выдохнула и искренне пожелала подальше скрыться от Нотта.       Тихий скрежет прорезающихся в каменных стенах дверей привлёк её внимание. Гермиона тут же выскочила из Выручай-комнаты и понеслась в направлении гостиной Гриффиндора. Ей отчаянно хотелось остаться наедине с собой и поразмышлять получше, точно ли ей так важен был Тео, пусть в глубине души она и так прекрасно знала ответ.

1998 год

Теодор Нотт

Париж

      Тео мало что знал о настроениях в магическом обществе Франции. Ему совсем ничего не было известно о набирающих популярность политических движениях и идеях. И это начинало его не просто волновать, скорее даже тревожить. То тут, то там он хватался за обрывки фраз, которые срывались с губ молодых людей, и их голоса полнились осуждением и пренебрежением в отношении тех слоёв населения, что были наименее защищены.       Магглорождённые и сквибы были не то что урезаны в правах, сколько сталкивались с ехидными насмешками, непробиваемой стеной бюрократических проблем и повсеместным лицемерием.       Первый тревожный звоночек прошиб тело Тео, когда на практике по очистке артефактов от тёмной магии он уловил снобистские нотки в голосе преподавателя, стоило тому сделать акцент на том, что древние драгоценные часы некогда принадлежали магглу, который без сомнений украл их у волшебника. Ведь вряд ли в его роду водились знатные чистокровные предки, от которых он мог получить такое наследство.       Сначала это было просто ощущение. Ощущение, как сквозняк в запертой комнате.       О сквибах здесь и вовсе было не принято упоминать. Их будто не существовало. Пятно на чистом магическом полотне французской истории.       И спустя месяц обучения Тео внезапно осенило, что все, с кем он успел пообщаться или просто познакомиться в университете, были исключительно чистокровными волшебникам. Они буквально искрились от собственной значимости.       Это всё были мелкие трещины на гладкой поверхности университетской жизни. И сегодня трещина стала шире.       — …вопрос не в чистоте крови, а в сохранении традиций, — Лоран аккуратно отпил кофе. — Некоторые просто не понимают своего места. Им волей судьбы было позволено пользоваться магией, так почему тогда не проявить хотя бы каплю благодарности?       Бернар, чей торс, казалось, занимал половину стола, хмыкнул.       — Они лезут в политику, в аврорат. Зачем? Это все равно что доверить полукровке управлять La Voûte des Sorciers. Не их территория. Вот, скажи мне, Нотт, — Тео пришлось расслабить челюсти, чтобы не раскрошить зубные ряды друг об друга, когда Лоран обратился к нему, — у вас в Англии ведь была попытка провести социальную реформу? Пытались навести порядок?       Реформу? Навести порядок?       — «Порядок»? — переспросил он тихо. — Когда выжигают целые семьи, это называют иначе.       Что Лоран, что Бернар вопросительно уставились на Тео.       — Но ведь идея заключалась в том, чтобы построить новый мир, верно?       — Если ты называешь геноцид попыткой создать что-то новое на выжженном поле, то да, — сквозь зубы произнёс Тео и хрустнул суставами на пальцах.       Бернар украдкой посмотрел на Лорана.       — Вероятно, это больная тема, хотя тебя бы это в любом случае не коснулось, так? Ты ведь чистокровный волшебник, один из нас, — пожал плечами капитан команды. — Таких как ты не должны были трогать.       В этой фразе, «один из нас», было больше яда, чем в любой отраве. Тео почувствовал, как по спине пробежал холод.       — Чистота крови не имела бы никакого значения, если ты выбрал другую сторону.       — Ты хочешь сказать…       — Ты всё правильно понял. — Исподлобья глядя на однокурсников, Тео поставил точку в этом разговоре.       Встав из-за стола, он схватил рюкзак и университетскую куртку. Тео даже не мог припомнить, кто именно поднял эту тему, но продолжать это обсуждать у него не осталось никакого желания.       Вряд ли можно было спокойно объяснить, чем чреваты подобные суждения и какую тьму в себе несут такие мысли.       Если бы они познакомились с Гермионой, вряд ли бы их языки вообще могли отпустить колючий комментарий в её сторону.       — Теодор! — окликнул его мужской голос за спиной. Тео обернулся — Бернар находился в паре метров от него. — Забыл сказать, что я говорил с Вивьен недавно. Она упомянула, что ты хотел бы попробовать пройти отборочные в команду. Всё в силе?       Мерлин, Тео уже ничего не хотел.       — Признаюсь, это было минутное помешательство. Я никогда особо не играл в квиддич. У меня всегда лучше получалось быть болельщиком, — пожал он плечами, но Бернара такой ответ совсем не устроил.       — Да брось. У вас, англичан, это в крови.       Это был очередной намёк на что-то? Или же Тео искал повод для своего предвзятого отношения?       — Не у меня. Я силён в дуэлях, но никак не в полётах на метле.       — Дуэлях? — Огонёк азарта внезапно вспыхнул в глазах напротив. — Тогда тебе стоило бы прийти в дуэльный клуб. Поверь, в чём-чём, но в битвах на палочках мы ничем не уступаем вам.       Всё вело к тому, что Бернар так просто не отступит, пока не добьётся от Тео хотя бы одного положительного ответа.       — Когда у клуба следующее собрание?       Француз хитро ухмыльнулся своей маленькой победе.       — Завтра в четыре. Скажи Вивьен, она покажет, где мы собираемся.       И с чувством выполненного долга Бернар развернулся к Тео спиной и зашагал прочь.       Тео понял — это было не приглашение. Это был вызов. Проверка. Они хотели посмотреть, на что способно это странное насекомое. И он знал, что должен принять этот вызов.

1997 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Внутри Гермионы не осталось ничего, кроме зубодробящего холода и пульсирующих по венам переживаний.       На подходе к Астрономической башне воздух будто с каждым шагом становился всё тяжелее и наполнялся серным запахом.       В груди истошно клокотало сердце. И там же зрело пугающее ощущение, будто её загоняли в клетку, хотя, вроде, она знала, к чему всё это вело, но никак не могла найти в себе силы принять подобный исход.       Тихие шаги Снейпа, его переставшая бить по щиколоткам длинная мантия, молчание — всё скопом превращало стылый воздух в узкий вакуум из несуществующих в реальности звуков.       — Что…       Снейп тут же прижал длинный палец к, казалось, обескровленным губам. Он знал дальнейший план и словно прятал тайну от Гермионы, хотя она была замешана в предстоящей сцене явно не меньше его самого.       Почему никто не заботился о том, с чем она сталкивалась?       Её использовали в шахматной партии, жертвуя ментальным состоянием, видимо, полагаясь на находчивость, сообразительность и понимание, зачем всё это было нужно, но никто в расчёт даже не брал, что она была по сути не созревшим для таких решений ребёнком.       План, кратко озвученный Дамблдором, был полон фраз, которые Гермиона считала абсолютным вздором. Однако любая попытка возразить или уточнить детали заканчивалась снисходительным взглядом и мудрыми словами, которые всегда казались лишь пустышкой.       Неужели Гермиона не заслуживала знать всего, во что её пытались втянуть? И Гарри с Роном тоже были брошены на произвол судьбы с минимальным количеством подсказок и помощи.       Это тоже было частью какого-то долгоиграющего плана?       Добравшись до последних ступеней винтовой лестницы, Гермиона снова посмотрела на пугающе спокойного Снейпа.       Душа, осквернённая убийством, наверное, напоминала тёмный сгусток. На что тогда, должно быть, могла стать похожа внутренняя часть Гермионы, готовящаяся превратиться в свидетеля публичной казни?       — Он двойной агент, глупый старик, он не работает на тебя, ты просто так думаешь! — рявкнул дрожащий знакомый голос.       Гермиона впилась взглядом в Снейпа, который по-прежнему сохранял хладнокровное равнодушие.       Палочка, которую Гермиона опрометчиво держала в заднем кармане брюк, так и призывала схватиться за древко и сделать хотя бы что-то, но внутри сработали блокирующие механизмы — ещё было не время прибегать к магии.       Ей нельзя было вмешиваться в осуществление преступного по своей глупости плана Дамблдора.       Хрипло прозвучавшие слова Директора в ответ будто ударились о невидимый купол — Гермиона смогла расслышать лишь обрывки фраз.       — … Розмерта. Как долго она под проклятьем Империо?       Мерлин, что же Малфой успел совершить? Как много преступлений сошло ему с рук? И сколько ещё сможет сойти?       — Заколдованные монеты, — сказал он в ответ на вопрос Дамблдора. — У меня была одна, а у неё другая, и я мог послать ей сообщения…       Гермиона широко распахнула глаза. Он почерпнул эту идею из зачарованных галлеонов, которые она придумала для связи членов Отряда Дамблдора?       — Я также позаимствовал идею отравить медовуху от этой грязнокровки Грейнджер… Я слышал в библиотеке, как она говорила, что Филч не разбирается в зельях…       — Пожалуйста, не используй это обидное слово при мне.       В ответ Малфой лишь гадко и нервно засмеялся.       — Вам не всё равно, что я употребляю слово «грязнокровка» даже сейчас, когда я собираюсь убить вас?       Момент надлома — он обладал горьким привкусом и звучал так, словно гром крошил тёмный небосвод.       И Гермиона даже не знала, чей слом казался ей ужаснее: Драко или тот, что она заметила напротив в плотной тени закручивающейся лестницы?       Дамблдор не проронил ни единого лишнего слова или звука, способного задеть Малфоя сильнее. Он вкрадчивым тоном продолжал взывать к нему, искал хоть что-то светлое и находился в поисках слабых точек, на которые мог умело надавить и выиграть.       Знал ли о происходящем Тео? Догадывался ли, к чему готовился Малфой?       — Они думали, я умру, пытаясь, но я здесь…и вы в моей власти… здесь я с палочкой в руке… вы в моей милости… — дрожащим голосом продолжал говорить Драко, будто пытаясь в первую очередь убедить самого себя.       Мерлин, Гермиона чувствовала дрожь, которая вынуждала её сильнее сжать руки в кулаки.       И только она потянулась к палочке, чтобы хотя бы обрести мнимое ощущение защиты, как пол над ней протяжно скрипнул и пыль заклубилась в мрачном воздухе вокруг.       Снейп бесшумно вздохнул, его кадык заметно дёрнулся, и Гермиона не смогла отвести взгляд от него, надеясь наткнуться на тусклое, призрачное основание для спокойствия, но сначала гнусавый мужской голос коснулся тишины, а затем женский визгливый тон разрезал повисшее молчание.       — Думаешь, твои шуточки помогут тебе на смертном одре, да?       Кэрроу. Оба. В своём уродливом обличье. Внутренности сжались по спирали от окутавшего разум обездвиживающего ужаса. И окруживший гадкий смрад от оборотня, который не выговаривал слова, превращая их в бездумный набор звуков вперемешку с рыком, осел в ноздрях.       Гермиона будто находилась за стеклянным куполом — все звуки ударялись о слух гулко, но невнятно, мысли были сбиты в тугой клубок, а пальцы внезапно превратились в окаменелые конечности.       — У нас есть приказ. Драко должен это сделать. Сейчас, Драко, и быстро, — твердил голос, ввинчиваясь в барабанные перепонки Гермионы, которая только и могла что смотреть на Снейпа и искать в чертах его лица подсказку, что же делать дальше.       И пусть Дамблдор дал краткую инструкцию, как поступить, но стоило этим событиям превратиться в колючую реальность, как миллион сомнений обратили уверенность в космическую пыль.       — Драко, сделай это, или отойди, чтобы один из нас… — Не успел закончить угрозу женский голос, как Гермиона бесшумно ахнула — Снейп, подобно тени, проскользнул по лестнице на самый верх и скрылся из поля затуманенного переживаниями зрения.       — У нас проблема, Снейп, похоже, мальчишка не может…       — Северус… — усталым тоном позвал его Дамблдор.       Жар обдал ладони Гермионы, грудную клетку сжало в грубые тиски, а пульс мгновенно ускорился. Ей на мгновение показалось, что в гнетущей тишине кто-то точно уловит громкое биение.       Груз тайн давил и превращал цветные сны в жуткие кошмары. В ночи Гермиона так резко просыпалась, что тело мгновенно сковывало болезненной судорогой. Ей пришлось возвести невидимую стену вокруг своего спального места, чтобы ненароком не разбудить соседок.       Короткие записки Гарри, ещё более скудные послания Рона могли ненадолго успокоить, но как только она вновь думала о том, с чем им приходится бороться без неё, через что им суждено пройти и с чем столкнуться, Гермиону буквально воротило.       Они уничтожили почти все крестражи, о которых успел поведать Дамблдор. Что стало с теми артефактами, которые оставались спрятанными в глубинах мира, им было неизвестно, но вот Гермиона, заметив, как ещё пуще помрачнел Снейп, позволила одной догадке отравить рассудок.       Дамблдор доверял ему беспрекословно, нуждался в нём, посвящал в те тёмные секреты, в которых заключалась судьба грядущего. И Гермионе тоже стоило наконец довериться ему.       Обречённый совершить бесчеловечное преступление Снейп принял этот путь не просто так. Что-то страшное скрывалось за занавесом этого решения, и Гермиона не была уверена, что хотела бы знать, что на той стороне.       — Северус… пожалуйста.       Голос Дамблдора. В нем не было страха. Только бездонная, нечеловеческая усталость. Просьба, обращенная не к убийце, а к кому-то другому.       Пожалуйста.       — Авада Кедавра!       Мрак словно ножом разрезал зелёный луч. Рассеял тьму и следом моментально погрузил пространство обратно в темноту.       И тишина вновь воцарилась повсеместно, пока не взорвалась от прозвучавших голосов.       Вот они — план в действии и груз принятых решений во плоти. Выглядело жутко. Хотелось взвизгнуть и закрыть глаза. Умчаться прочь. Закрыться где-то и никуда не выходить.       Пусть Гермиона и знала, чем всё завершится, вживую это видеть было выше её сил.       — Уведите его отсюда! — хрипло крикнул Снейп, умело обездвижив оборотня, судя по звуку упавшего на пол огромного туловища. Следом ещё два Пожирателя рухнули вниз, а Гермиона так и оставалась стоять на месте без возможности пошевелиться.       Она не могла сдвинуться с места, пока не расслышала изуродованный болью голос Снейпа:       — Мисс Грейнджер, сейчас же!       Адреналин вонзился в сердце, и Гермиона за пару секунд преодолела расстояние до растерянного Малфоя, схватила его за локоть и, не сдержавшись, скользнула взглядом по Снейпу. Он был чернее ночной мглы. Его глаза напоминали дыры, где в глубине не было намёка на присутствие души.       Она всё же не ошиблась, душа — тёмный сгусток.       Драко не произнёс ни звука, не дёрнул ни единой мышцей на лице. Стоял безмолвным призраком.       — Нам пора идти. — Голос Гермионы ломался, словно кто-то крепко сжимал горло в попытке задушить её. Драко, напоминавший ей бездушный сосуд, пустым взглядом смотрел на Снейпа.       Он был на грани срыва. Уже стоял на краю пропасти, ласково приказывающей ему шагнуть вперёд.       Снейп опустил глаза на тела вокруг, через плечо взглянул в затянутое тугими тучами пустое небо без тусклого свечения звёзд.       — Остался последний крестраж. Дамблдор дал ему достаточно подсказок, чтобы Поттер смог найти его у себя под самым носом. Проследите, чтобы это не ускользнуло от него. Драко, — обратился он к нему, и пусть надежды, что тот что-то сможет понять, было мало, всё равно проговорил: — Твои родители будут в безопасности. Доверься Ордену. А теперь. — Снейп поднял палочку и, повернувшись к Гермионе, угрожающе бесстрастно произнёс: — Убирайтесь. Вам не место здесь.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      На лице Рона играла довольная улыбка. И Гермиона даже боялась представить, какое выражение было у неё, стоило ей обнаружить Рональда с распахнутыми для объятия руками на пороге её дома.       — Рон!       — Привет!       Он заключил её в крепкие, знакомые объятия, и на одно короткое мгновение мир снова стал на свои места. От него пахло поездом, шоколадной крошкой и той беззаботной уверенностью, которой ей так не хватало. Она вцепилась в его свитер, вдыхая этот запах, пытаясь удержать этот момент. А волосы… она как-то упустила из виду, что он практически полностью от них избавился. Теперь на голове красовался огненно-рыжий ёжик.       — Я так рада тебя видеть, — прошептала она ему в плечо, и голос предательски дрогнул.       Он отстранился, вглядываясь в её лицо.       — Эй, ты чего? — его улыбка стала чуть более осторожной. — Тоже не в восторге от моей новой причёски?       Гермиона заставила себя рассмеяться.       — Нет, тебе идёт. Просто… давно не виделись. Я соскучилась. — Спустя короткую паузу, она спросила: — Как ты здесь оказался?       — Мне удалось вырваться в Лондон на полтора дня, поэтому я решил воспользоваться шансом и повидаться с тобой.       — Я очень… очень рада тебя видеть! — воскликнула Гермиона.       Рон обладал удивительной способностью пробуждать в ней чистые чувства. Она хотела смеяться с ним, могла ощущать себя беззаботно и уверенно. И пусть сейчас он выглядел уж больно повзрослевшим всего за пару месяцев с момента выпускного, всё равно продолжал в её глазах быть тем долговязым мальчишкой со сломанной на втором курсе палочкой.       — Впустишь меня или заставишь стоять на пороге? — спросил он, сунув руки в карманы.       Гермиона схватила его за локоть и потащила в дом. Сразу же свернув в столовую, она усадила его на стул и принялась суетиться на кухне.       — Как ты? — крикнула Гермиона, тут же поставив чай и достав из холодильника утром купленный клубничный рулет.       — Я… Как оказалось, расписание в Академии куда менее гибкое, чем в Хогвартсе. И прогуливать занятия совсем не получается, хотя я не оставляю попыток, — хмыкнул он и отпил чай, который Гермиона поставила перед ним.       Она села напротив и не могла перестать вглядываться в лицо Рона. Гермиона так сильно по нему скучала. Даже не осознавала до этого момента — насколько.       — Я не надолго, — вдруг сказал он, и Гермиона ощутила, как в ней сразу же поникла радость. — И это не потому, что я не хочу провести с тобой больше времени, — тут же решил оправдаться Рон, хотя это и было ни к чему. Гермиона мягко улыбнулась, стоило ему протянуть руку через стол и коснуться её ладони. — У меня свидание.       — Свидание? С кем?       — Только не смей смеяться, но… с Асторией. И не смотри на меня так, — смутился он, и его веснушчатые щёки мигом порозовели. Рон закатил глаза и тут же постарался увести взгляд от Гермионы, которая не могла сдержаться и искренне улыбнулась.       — Это замечательно! И очень… романтично, что ты каким-то образом выбрался из Академии для этого.       — Всё благодаря Гарри. Иногда он может быть ужасно настойчивым, ты же знаешь, — пожал плечами Рон. — И, как оказалось, он очень переживал, что я ни с кем не встречался после Лаванды.       — В его стиле.       — Он и о тебе переживает. Говорит, ты совсем пропала. — Не прикоснувшись к рулету, Рон продолжал пить чай.       — Обо мне ему не стоит переживать. — Голос Гермионы стал серьёзным. Она едва смогла подавить в себе порыв коснуться живота. В голову резко ударила абсурдная мысль вылить, как ушат воды, на Рона шокирующую новость. Может, и правда стоило сказать об этом между делом?       Но ведь даже Тео ещё не знал.       Гермиона шумно сглотнула.       Ей вдруг стало некомфортно. Чудовищной силы агония окутала мысли. Гермиона так долго отрицала, что ей необходима чья-то поддержка, кроме родительской, что не успела уследить за тем, как тело охватила мелкая дрожь. И лишь спустя мгновение она внезапно поняла, что по щеке стекла слеза.       В глаза Рона плескались непонимание и испуг, когда Гермиона подняла на него взгляд.       — Ты сейчас расплачешься, — растерянно констатировал Рон. — Я сказал что-то не то?       — Нет… нет, конечно, нет, — пробормотала она сдавленно, сжимая руку Рональда. Как же Гермионе хотелось, чтобы мама поскорее вернулась и прервала этот диалог, пока лишние слова не сорвались с губ и не стали началом катастрофы. Но мамы не будет дома ещё добрых несколько часов, как и отца. А значит, клубок из тайн, который Гермиона так тщательно плела, вот-вот мог начать разматываться. — У меня… всё в порядке.       — Я же вижу, что нет. — Теперь и голос Рона звучал не так, как пару мгновений назад. — Ты резко оборвала с нами общение. Не пишешь ни Джинни, ни Гарри, ни мне.       — Я собиралась…       — Что произошло, Гермиона? — Когда Рональд переживал, он всегда ладонью проводил по волосам. Так и сейчас — скользнул рукой по ёжику. — Ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь, что можешь.       От висков принялась распространяться ноющая боль. Чувство загнанности в тупик предрекало накатывающие по телу волны беспокойства. И тревожность возросла до пика, когда Гермиона, смахнув слёзы, стала прокручивать в голове слова, которые должна была произнести вслух.       Она смотрела на него, на своего лучшего друга, такого родного и простого в своих чувствах, и стена, которую она так долго и тщательно выстраивала вокруг себя, рухнула. Она больше не могла.       — Я не могу, — прошептала она, качая головой.       — Можешь.       Гермиона досчитала до пяти.       Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись от беззвучных рыданий. Рон растерянно смотрел на неё, не зная, что делать. Наконец, он протянул руку через стол и коснулся её локтя.       — Гермиона…       Она опустила руки. Лицо было мокрым от слёз, глаза — красными. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами.       — Я беременна, — выдохнула она так тихо, что он едва расслышал.       Рон замер. Он не просто замолчал — он перестал существовать. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на нее так, будто она только что заговорила на незнакомом языке. Он медленно отнял свою руку. Не грубо, а так, словно она внезапно стала раскаленной.       Возможно, боялась, что не сможет произнести это дважды, если Рон попросит повторить, но он всё равно спросил:       — Что?       — Я не буду опять это повторять.       Откровенный шок в глазах напротив прорезал в сознании Гермионы глубокую ссадину. Она и без такой реакции прекрасно понимала всю абсурдную комичность ситуации, с которой кое-как смогла не так давно смириться.       — Это произошло на выпускном. Больше никаких деталей я тебе не расскажу. И не задавай никаких вопросов.       — Мерлин, — наконец выдохнул он. Он провёл рукой по своему рыжему «ёжику», потом ещё раз. — Так вот почему ты пропала.       Это не было вопросом. Он медленно поднялся, подошёл к окну и уставился на улицу. Гермиона следила за ним, затаив дыхание, ожидая приговора.       — Кажется, мне стоит отменить свидание.       — Нет! — воскликнула Гермиона, осознавая, что и ей, и Рону нужно время, чтобы переварить произошедшее.       — Не спорь. Астория поймёт.       — Не смей ей говорить!       Он медленно повернулся к ней. В его взгляде больше не было шока. Только твёрдая, спокойная решимость, которая испугала её больше, чем любой гнев.       — За кого ты меня принимаешь? Конечно, нет, — сдвинув брови к центру, сказал Рон. — Но я тебе не оставлю. Точно не сегодня.       — Я в полном порядке, — возразила Гермиона, гордо задрав подбородок, но тонкое ощущение того, как подрагивали губы от подступающих слёз, вынудила её опустить голову. — Рон, никто не должен знать.       — Но ты ведь… понимаешь, что это всё равно всплывёт? Или ты решила… — Он кивнул на живот.       — Нет… я… приняла другое решение, — спокойно сказала она. Пусть это и не входило в её планы, но почему-то стало легче. Ненамного, но внутренняя дрожь внезапно стихла, а плечи больше не поднимались с трудом во время вдоха.       Рональд выглядел так будто к нему применили левикорпус и следом пару раз приложили о пол.       — И как давно ты знаешь?       — С августа. И теперь не смотри на меня так, — сделала она замечание Рону, пусть это и было неуместно. Она была не в том положении, чтобы кого-то хоть чем-то попрекать, пока сама варилась в собственном вранье и недомолвках.       — Джинни и Гарри в курсе?       — Нет, только мои родители, Кормак, университетский канцлер и теперь ты. — Она без труда прочла немой вопрос в глазах напротив. — Тео не знает.       Рон сделал большой глоток чая. Затем ещё один. Гермиона подумывала уже о том, чтобы налить ему чего-то покрепче.       — Ты же ведь и без меня понимаешь, что лучше рассказать как можно раньше? Всё-таки у подобной тайны есть срок годности.       — Я знаю. Я… готовлюсь к этому. Тео будет здесь на Рождество…       — Ты хочешь держать это от него в секрете вплоть до Рождества? — возмутился Рон. И его отрезвляющий тон осел на коже толстым слоем. — Не поступай с ним так, Гермиона. Хотя мы с ним и не были друзьями, я считаю, он такого не заслужил.       Рон всё же отправил Астории Патронус с извинениями, и в образовавшуюся следом тишину вплетались звуки редко проезжающих мимо дома машин и стук чайной кружки по блюдцу. Они так и остались сидеть в светлой столовой, изредка поглядывая друг на друга.       Гермиона, запутавшись в раздумьях, не сразу заметила, как положила руку на плоский живот.       — Это очень странно, — прокомментировал Рон, глядя на неё. — Моя мать будет визжать, когда узнает. Она уже ждёт от Джинни внуков и пишет ей об этом в каждом письме, и даже то, что та ещё учится, никак её не останавливает.       — Как думаешь… отреагирует Тео?       Рональд вздохнул. Его широкие плечи мягко поднялись и спустя пару секунд плавно опустились. Губы чуть дрогнули в подобие улыбки, когда он, склонив голову немного набок, произнёс:       — Сомневаюсь, что он будет безмерно счастлив, но… наверное, это прозвучит странно из моих уст, однако, думаю, ваша дружба ему слишком дорога, чтобы оттолкнуть тебя из-за такого… нюанса. А вот что касается Джинни… — Рон поджал губы. — Она убьёт тебя за то, что ты не рассказала ей сразу, как узнала. А потом убьёт меня и Гарри, потому что точно не поверит, что мы были не в курсе. Следом примется за Тео. И таким образом, уничтожит половину Англии.       И столовую прорезал громкий, звонкий смех Гермионы, которая так и представила Джиневру Уизли в абсолютном гневе, со свирепыми глазами и окровавленными руками, чья искренняя злость искрилась бы бриллиантовым сиянием. Хотя в этом зрелище было бы мало забавного, Гермиона не могла перестать хохотать, пока резко не сомкнула губы и в испуге не уставилась на Рона.       — Это ведь катастрофа? — Ей так хотелось, чтобы кто-нибудь наконец увидел эту ситуацию в таком же свете, как она. И даже несмотря на то, что она приняла исход, глупо было врать себе, что в глубине души не думала об этом, как об ошибке.       Рон устало покачал головой.       — Если бы это произошло с кем-то другим, я бы точно засомневался в том, что этот человек смог бы справиться с подобным, но только не ты. Хотя такое безрассудство совсем не в твоём стиле.       — Если бы я могла всё отмотать обратно…       — Тебе не хватило игр с маховиком на третьем курсе? Не думаю. И, кстати, ты сказала, что Кормак знает? — Но столкнувшись со взглядом Гермионы, в который она постаралась вложить всю гамму чувств, Рон лишь закатил глаза. — Не лучший выбор, знаешь?       — Спасибо, Рональд.       Лёгкое беззаботное веселье пропитало воздух вокруг них. Гермиона ощущала только незримую поддержку давнего друга.       Может быть, она сама придумала проблему и раздула из неё масштабную трагедию? Возможно, стоило поверить в родных людей немного больше? Вероятно, то, что ей казалось ужасающим откровением, было для других не больше, чем совершенной глупостью, но никак не полным концом?       Рон просидел с ней до самого вечера за разговорами обо всём и ни о чём. Ему больше были не свойственны бурные всплески эмоций. В нём, наоборот, пробудилась чувствительность и смущение, когда речь заходила об Астории. Он с трепетом отзывался о ней и всякий раз повторял, что не влюблён, хотя его глаза твердили об обратном.       Рональд несколько раз повторил Гермионе, что стоило обо всё поделиться с Джинни. Даже пытался надавить на жалость, апеллируя тем, что Гарри и он будут первыми, кого она испепелит самым ужасным проклятием, которое сможет вспомнить.       — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он на прощание, обнимая её на пороге дома. В закатных лучах его кожа выглядела персиковой, а волосы горели пламенем.       — Я тоже люблю тебя, — промолвила она ему в шею, крепко прижимаясь, наполняя тело тем теплом, что источала его кожа.       Ей было это необходимо как глоток воздуха. Как согревающие чары в зимнюю стужу. Как опора на краю обрыва.