Мотыльки

1997 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Вдоль виска и следом по линии челюсти, подбираясь к подбородку, вот-вот норовила сорваться крупная капля пота.       Драко сдавленно дышал. Приоткрыв рот, он будто пытался протолкнуть слова наружу, но выходил лишь судорожный вдох.       — Быстрее, Драко. Прошу тебя, — умоляла Гермиона, перемещаясь по коридорам Хогвартса. Те были погружены в ранее невиданную тьму. Словно и потолок, и пол, и стены впитали мрак многовековой истории. В этом точно была замешана магия. Темнота казалась искусственной, словно мир вокруг настиг потоп, утащив пространство на дно мирового океана.       Гермиона крепко обхватила локоть Драко, но ей приходилось постоянно тянуть неподатливое тело за собой. Малфой медленно передвигал ногами и походил на только что восставшего инфернала. Он слабой хваткой удерживал палочку, пока брёл вперёд.       Гермиона упрямо шла дальше практически вслепую, пока всё же не достала палочку и не применила люмос. Опрометчиво было извлечь её на свободу только сейчас.       Он остановился, и его сопротивление было не физическим, а каким-то внутренним, исходящим из самой глубины его истерзанной души. Он вырвал свой локоть из её руки, и в его глазах, когда она осветила их кончиком палочки, плескался безумный, загнанный ужас.       — Нет, — разрезал голос повисшее молчание. — Нет. Я должен…       — Драко, идём. Не останавливайся, прошу тебя. — Гермиона поймала его взгляд, но не увидела в нём ни капли понимания. Только растерянность и дезориентацию. — Нам надо уходить.       Драко грубо сбросил руку Гермионы, которой она удерживала его рядом. Сделал шаг назад и угрожающе склонил голову набок, всматриваясь в лицо напротив.       — Что ты наделала? Что вы оба наделали? — зашипел Драко, и исходившая от него опасность вплелась в стоявшую вокруг тьму. — Ты в сговоре с ними? Со Снейпом и Дамбл… — Он замолк всего на миг. — С ними двумя? И Снейп…       — Обо всём позже. Сейчас нам надо срочно уйти подальше отсюда, Драко. — Проигнорировав угрозу, которая исходила от него, Гермиона вновь ухватилась за его локоть и потащила вперёд.       Она не собиралась рисковать из-за вопросов, которые могли немного подождать. И как бы не упирался Драко, она всё шла и шла вперёд, не обращая внимания на попытки Малфоя отпихнуть её. Пусть он даже и сопротивлялся, но всё же не так сильно как пару мгновений назад. Он явно хотел сбежать отсюда, просто глубоко запутался в собственных страхах, которые пытались его когтями оттащить назад.       — Уйти? — он истерично рассмеялся, и смех этот был похож на скрежет стекла по камню. — Ты не понимаешь, Грейнджер. От Него не уходят. Он везде. Он в моей голове. Он смотрит на меня твоими глазами.       — Ты сейчас же успокоишься и сделаешь так, как я тебе велю. Не заставляй меня применять к тебе магию, — рыкнула Гермиона, стоило Драко вновь замедлить шаг.       В потёмках лицо Малфоя выглядело как у призрака: кожа казалась хрустально-прозрачной, синие венки пробивались сквозь тонкий покров; зрачки почти залили радужку чернотой.       — Не смей… — Драко вновь дёрнул рукой, намереваясь вырваться из хватки, но Гермиона лишь крепче впилась пальцами в его локоть.       — Замолчи! — строгим голосом крикнула она. — Ответы будут позже. Сейчас нам нужно поскорее уйти, иначе… — Раздавшийся поблизости грохот вынудил её вздрогнуть. Гермиона столкнулась взглядом с Драко. — Кто-то ещё проник в замок?       Спустя всего секунду она заметила, как по полу недалеко от них стал расходиться зеленоватый свет, лучами проливающийся из одинокого окна. Всего за пару шагов преодолев небольшое расстояние до него, Гермиона уставилась на небо — огромный череп с языком в виде змеи переливался перламутрово-изумрудным сиянием среди подмигивающих на небосводе звёзд. Пугающая и предрекающая битву Метка плавала среди ночных облаков.       С немым вопросом на губах Гермиона вновь посмотрела на Драко, в чьих глазах видела отражение смертельного знамения.       — Как они проникли в замок? Сколько их здесь? — Перехватив покрепче палочку, Гермиона уже была готова наставить её на Драко. Он весь дрожал и по-прежнему был непредсказуемо опасен. Хранимое им молчание только усиливало ощущение, что следовало и дальше оставаться начеку.       Гермиона ухватилась краем глаза за подрагивающие руки Драко, которые он по-прежнему держал опущенными вдоль тела.       — Лучше уйди с дороги, Грейнджер. — Его голос утратил любые признаки страха. Тот приобрёл такие краски устрашения и незыблемой уверенности, что Гермиона, не повторяй она себе слова о необходимости завершить начатое без единого намёка на испытываемые ужас и адреналин, не смогла бы сдержать тихий испуг.       Она отважно отвела плечи назад, готовясь защищаться.       — Позволь мне помочь тебе.       Раздавшийся глубокий смех заставил кожу покрыться крупными мурашками.       — Помочь? — он шагнул к ней, и в его руке дрогнула палочка. — Ты хочешь помочь мне так же, как Дамблдор? Предложить мне выбор, которого у меня нет? Орден Феникса… — он выплюнул эти слова, как яд. — Кучка идеалистов, которые не понимают, что такое настоящий страх. Моя мать… они убьют её. А я буду смотреть. Я не нуждаюсь в помощи. Как вы этого не понимаете? — шёпотом произнёс Драко.       Ядовитое сияние, что отравило небо, не думало становиться тусклее. Оно будто обретало большую силу, вбирало весь свет и поглощало его. Переливающееся разными оттенками зеленоватое свечение касалось лица Драко, приглушёнными бликами расходилось по его лицу и чёрному костюму.       — Ты ведь сама всё видела. Я — один из них. Я говорил тебе, что примкнул к стороне победителей.       — И что с тобой сделают, когда узнают, что ты не справился с порученным заданием? — не повышая голос, спросила Гермиона.       Исказившееся от злости лицо напротив в лучах сжирающей свет Метки вмиг обрело ещё более угрожающие черты.       — Я бы справился, если бы не идиот Снейп. Я бы смог!       — Нет. Я знаю, что это не так.       — Да как ты смеешь открывать свой рот, поганая грязнокровка?! — Тон Драко звучал как молот, наотмашь ударивший по стенам, в которых они вдвоём теперь напоминали вечных заложников.       Он поднял палочку, и Гермиона инстинктивно сделала то же самое. Это был тупик. Патовая ситуация, где любое движение вело к катастрофе. Она видела, как в его глазах борются остатки гордости и всепоглощающий ужас. Он не хотел нападать. Он хотел, чтобы она его остановила.       — Если ты вернёшься к ним, тебя убьют.       — Они могут наказать меня, но не убить. Я нужен им, — спустя недолгую паузу сказал Драко уверенным голосом. Его руки больше не дрожали. Он был собран. — Я нужен Ему.       — Орден Феникса поможет тебе. Ты не обязан этого делать.       И вновь раздавшийся неподалёку грохот прошелся гулом по коридору. Оконное стекло задребезжало, вместе с ним отбрасываемая тень чудовищного черепа рябью растеклась по каменному полу.       — Я даю тебе последний шанс уйти, Грейнджер, — пугающе ласковым голосом сказал Драко. Будто в самом деле умолял её именно так и поступить. Прислушаться к его скрытой мольбе. — Если Тео не смог заставить тебя покинуть замок вместе с ним, я в знак нашей с ним дружбы, — он сдавленно сглотнул, — даю тебе возможность всё же исправить ошибку.       Однако отважная борьба внутри Гермионы лишь набирала силу. Она незаметно для Малфоя перехватила палочку в руке, указательный палец возложив на внешнюю поверхность для лучшей манёвренности. Ей оставалось сделать один точный взмах и угодить заклинанием ему в грудную клетку, чтобы отбросить от себя подальше и выиграть время.       У неё был лишь один шанс.       И вот, уже собравшись с силами и приготовившись атаковать, в тусклом сиянии смешавшийся на небе Луны и Метки, Гермиона разглядела силуэт на границе полного мрака и умирающих переливов света.       Неужели причины раздавшегося недавно грохота уже подобрались так близко?       — Остолбеней! — выкрикнул женский голос из кромешной темноты, и луч заклятия ударил меж лопаток Драко, лишив того возможности пошевелиться. Он только и успел, что распахнуть губы и глаза, прежде чем повалился вперёд, прямиком на Гермиону. Едва удержав его от жёсткого падения на холодный камень, она подогнула колени и, насколько это было возможно, мягко опустилась вниз.       Внутренний диалог занял одну секунду, и Гермиона смогла выкрикнуть:       — Полумна! — Аккуратно перевернув Малфоя на спину, она, всё ещё сидя на полу, уставилась на подошедшую к ней Лавгуд.       — Ты можешь встать? — Никогда прежде Гермиона не видела её такой: испуганной, ошеломлённой и потерянной.       — Как ты здесь оказалась?       Она глубоко вздохнула и, протянув Гермионе ладонь, помогла ей встать. Её взгляд сверлил Драко, который ничком лежал на полу. Грудная клетка вздымалась у обоих.       — Я направлялась к доспехам тролля в зале трофеев, как вдруг заблудилась в темноте. Услышала голос Драко и твой, и мне показалось, что что-то не так. Он обычно разговаривает таким тоном, когда его загоняют в тупик. — Полумна подошла и опустилась рядом с ним, убирая светлые волосы с его лица с неожиданной нежностью. — Иногда, чтобы спасти кого-то, нужно лишить его выбора.       — Нам надо поскорее уйти отсюда. Здесь небезопасно, — с опаской озарившись по сторонам и прислушавшись к звукам, произнесла Гермиона. Её взгляд вновь мазнул по Метке в небе.       — Знаю, — ответила Полумна, тоже мимоходом посмотрев в ночную высь. — Локомотор. — Направив палочку на Драко, она подняла его тело в воздух, пока Гермиона строила в голове маршрут, по которому им было бы безопасно добраться до Люпина.

1998 год

Теодор Нотт

Париж

      У Тео больше не осталось никаких сомнений — Вивьен прочно засела у него в мыслях. И если ещё недавно ему удавалось абстрагироваться от преследующих размышлений о ней, увести их в другое русло и не строить никаких иллюзий, то теперь он смог признаться самому себе, что это всё бесполезная трата времени и усилий.       Вивьен буквально овладела им. Она мерещилась повсюду, пока он пребывал в истязающем ожидании следующей встречи с ней. Тео заметил за собой, что его перестали волновать мелочи, которые ранее казались глобальными проблемами. Будто глоток новой жизни и правда был настолько необходим, что он даже не подозревал об этом, пока в один миг не ощутил его.       Было ли это неправильно — так необычайно хорошо чувствовать себя, уклоняясь от воспоминаний? Оставить прошлое позади и думать о нём лишь в те моменты, когда казалось, что этот миг было безопасно вернуться к этим мыслям без страха погрязнуть в них как в болотных водах?       Виток, который натурально искривил линию его судьбы, теперь казался самой верной тропой.       Однако Тео всё же тревожило, что он довольно редко стал писать друзьям. В той суматохе, в которую закручивалась жизнь, он напрочь забыл ответить на почту, которой было уже по меньшей мере месяц.       Легко перекусив за небольшим столиком у окна, Тео призвал все непрочитанные письма.       Два было от Драко, целых три — от Блейза, что не сулило ничего хорошего, и всего одно от Гермионы.       Тео внезапно для самого себя глубоко вздохнул. Он смог убедить себя, что время — всё, что нужно, но проблема оказалась куда глубже. Вспышка трепета внутри могла бы запросто поджечь пергамент, лежавший на столе перед Тео. Пальцами коснувшись письма, он силой воли приказал себе не открывать его сейчас.       Надо ещё немного с ним повременить, унять внезапно одолевшую его тоску. С тропы нельзя было сбиваться, и у Гермионы явно была своя дорога, которую они были не в состоянии пройти вдвоём.       Тео быстро нацарапал короткое письмо для Драко, тут же принялся писать и Блейзу, даже не вчитываясь толком в текст — всё равно тот не нёс никакой смысловой нагрузки. Несколько долгих мгновений Тео сверлил взглядом два свитка, которые намеревался в скором времени отправить, и лишь визгливый голос совести не позволял ему этого сделать.       Почему ему было так отвратительно от самого себя? Когда общение с друзьями детства — его единственными друзьями — стало наполнять его грудную клетку тяжестью? Будто он, сам того не осознавая до конца, желал сжечь любые мосты в прошлое. Это было до тошноты неправильно, но, чтобы действительно вдохнуть поглубже и без оглядки впустить в жизнь кого-то нового — кого-то, кто сможет раскрыть его иначе, — Тео казалось это единственно верным решением.       Письмо Гермионы так и осталось нетронутым. Тео пообещал, что вскоре на него ответит. Как только его сердце перестанет истошно колотиться при воспоминании о ней, он сразу же возьмётся за перо и незамедлительно отправит ей ответ, но не сейчас, когда он по-прежнему ужасно уязвим.       Предстоящая встреча с Вивьен вселила в него дурманящее чувство сладкого волнения.       Он решил дойти пешком до кафе, где они договорились встретиться, чтобы немного проветрить голову. И, заметив вдалеке знакомый образ девушки, его сердце буквально встрепенулось. Кровь заклокотала в ушах, укол адреналина растёкся по венам раскалённой лавой.       Тео чувствовал, что на лице мягко принялся расцветать румянец, как только Вивьен мимолётно прикоснулась к его щеке губами в знак приветствия. И ему стоило титанических усилий не разглядывать её как редкий экспонат на выставке, поэтому он с трудом отвёл глаза и стал смотреть куда-то сквозь неё.       — Как продвигается учёба? — спросила Вивьен, только им занять свободный столик в кондитерской.       — У меня всегда были некоторые проблемы с концентрацией, но в целом всё в порядке. Удивлён, но, как оказалось, в школах вы изучали чары Патронуса. Причём, ещё на четвёртом курсе.       — А в Хогвартсе вам это не преподавали? — Искренне удивившись, уставилась на него Вивьен. — Ты изучал его самостоятельно?       Патронус. Он не мог думать о Патронусе, не думая о ней. О том, как её глаза расширились от удивления, когда комната наполнилась светом его мотыльков. О том, как она сказала: «Ты очень талантливый волшебник, Тео». Эти слова были его самым счастливым воспоминанием. Его проклятием.       — Это… длинная история, но — да, наша школьная программа не включала изучение этого заклинания. Тем не менее, оно казалось необходимым в тех реалиях, с которыми нам пришлось столкнуться. Мы были вынуждены… слегка выйти за рамки преподаваемых дисциплин.       — Самостоятельное овладение Патронусом? Теперь я понимаю, почему у тебя такие высокие результаты экзаменов. Я и при нашем знакомстве не сомневалась, что ты способный волшебник, а теперь всё и вовсе стало на свои места. — Вивьен ласково улыбнулась, и Тео едва не распластался за столом, на котором не так давно возникла кружка кофе.       Мисс Дюбуа с ним флиртовала, или это было обычным проявлением французского очарования? Или ему так сильно хотелось окунуться в этот шарм, что он хватался за любой шанс утонуть в прекрасном общении с девушкой, чья натура вызывала в нём шквал разных эмоций?       — У нас в Хогварсте был… особый клуб. Мы практиковали магию, изучали заклинания, которые не были включены в программу обучения.       — То есть, если я правильно понимаю, это довольно серьёзно нарушало правила школы? — Вивьен сделала глоток и быстро облизала губы. И будь Тео чуть менее увлечённым ею, смог бы проигнорировать этот мимолётный жест, но его взгляд буквально впился в неё. Ему повезло ухватиться за обрывок фразы, которую Вивьен произнесла немного позже: — … много учеников?       — Около… От силы двадцать человек. В большинстве своём это были последователи Поттера. И если честно, каким бы невыносимым он не был временами, именно благодаря ему многие достигли хорошего прогресса.       Вивьен молча разглядывала Тео и, поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, с любопытством приподняла бровь.       — Могу задать один вопрос?       Тео пришлось сглотнуть. Глаза Вивьен казались ему бездной, в которую хотелось провалиться.       — Конечно.       — Какой у тебя Патронус?       Почему-то именно этот вопрос показался Тео слишком личным. Будто его попросили выдать тайну. Он на миг смутился и почувствовал, как нахмурил брови, но сразу взял себя в руки и попытался расслабиться.       — Мотыльки.       — О! Это… необычно. Никогда не встречала того, у кого Патронус имеет множественную форму. Ты не перестаёшь раскрываться для меня с новых сторон.       Она точно флиртовала. Тео теперь понимал, что она прощупывала его и, вероятно, ему следовало поддаться этим чарам и прекратить прятаться за стеной неуверенности.       — У меня в арсенале ещё много черт, которые могли бы тебя удивить.       Выражение её лица покрылось лёгкой тенью озадаченности, но в ту же секунду сменилось острой заинтересованностью. Вивьен вновь мягко улыбнулась, и окрашенные в лёгкий румянец яблочки на щеках заставили её выглядеть ещё прекраснее.       Тео чувствовал, как медленно тонул. И ему нравилось это погружение в глубины новых ощущений. Чувство самосохранения буквально атрофировалось с нём.       — Не сомневаюсь, Теодор. — На французский манер произнеся его имя, Вивьен вновь сделала глоток кофе. — А твои друзья? Они тоже состояли в том клубе?       — Только… — Имя Гермионы застряло в горле как колючая кость. Весь флёр приятного и непринуждённого общения тут же смазался. — Только Грейнджер.       — О! Я помню её. А точнее — что в неё был влюблён Крам. Завладеть сердцем сурового дурмстрангца вряд ли под силу простой девушке.       — Да, Гермиона… особенная. — И лишь произнеся это вслух, Тео осознал, что только что сказал. И кто стал свидетелем его нелепого признания. — Она прекрасный друг, — сразу затараторил он, чтобы убрать налёт тех слов, которые не следовало говорить Вивьен — она ведь могла всё совершенно неправильно понять.       Для Тео Гермиона не была той, с кем он мог бы построить будущее. Она была огромной частью его прошлого, наверное, даже самым объёмным звеном, но не имела права пускать корни ещё и почву тех лет, что ждали его впереди. Тео не должен был позволить этому случиться, иначе счастье, которое, как ему казалось, уже маячило где-то совсем рядом, могло запросто ускользнуть.       — Но время идёт. Оно беспощадно превращает даже важные моменты прошлого в воспоминания.       — Иногда воспоминания могут значить для человека больше, чем то, что происходит с ним сейчас.       — Я учусь расставлять приоритеты, — хмыкнул Тео и пожал плечами.       И на какое-то мгновение показалось, что для Вивьен этого было вполне достаточно. Её взгляд стал мягче, черты лица утратили любые признаки остроты.       — Меня всегда страшила вероятность потерять нашу дружбу из-за глупой ошибки или недопонимания, — продолжил он. — Когда мы были детьми, всё было гораздо проще. Но со временем любая дружба… трансформируется. — Тео с трудом подобрал слово и замолчал. Он был уверен, что ему не следовало дальше продолжать, но Вивьен молчаливо требовала говорить дальше. Возможно, если он ещё немного раскроется ей, то будет проще совершить следующий шаг? Так он сможет показать, что сердце его свободно от любых интриг.       — Я понимаю, о чём ты.       — Правда?       — Эта длинная история, — произнесла она, но теперь настала очередь Тео взглядом призвать её продолжить. — Моя помолвка… Французские аристократические семьи и их традиции мало чем отличаются от британских. В корнях древних фамилий по-прежнему живут устои и правила. Выгодные браки, рождение наследников, преследование цели продолжить чистокровный род — всё это то, что прививается нам с детства. — Вивьен коснулась безымянного пальца, на котором не так давно сиял бриллиант. — Моя семья — не исключение. Дамиен, как говорила мама, был предначертан мне судьбой. Прекрасная партия с исключительной чистотой крови.       Вивьен замолчала и тяжело вздохнула. Наверное, впервые Тео видел ранее скрытые черты её личной жизни.       — Ты не обязана мне рассказывать.       — Я бы… хотела рассказать тебе, — слегка пожав плечами, продолжила она. — Кажется, ты хороший слушатель, — произнесла Вивьен почти шёпотом. Окутанный моментом странной близости Тео лишь кивнул. — Мы с детства с ним были друг с другом связаны. Родители заключили между нами союз едва ли не с первого дня, как я родилась. Узнай они, что произошло в Хогвартсе, меня бы точно не простили. — Она на мгновение умолкла, и Тео будто парализовало — их общение в тот год могло бы стать началом катастрофы, но она всё равно пошла на это. — Дамиен хороший человек, но… каждый преследует выгоду для себя. И если человека приманить большей выгодой, он вряд ли устоит. — То, как она закончила фразу, послужило концом короткого рассказа. Тео сразу понял, что требовать подробностей нельзя, и, если честно, ему не особо хотелось погружаться в подобные детали.       У всех была своя история. Все прятали скелеты в шкафах: кто-то хранил там незначительные тайны, а кто-то мог скрывать и ужасающие секреты.       Вивьен, вероятно, казалось, что в её рассказе было нечто, за что её можно упрекнуть или обвинить, когда Тео изо всех сил пытался заглушить крик внутреннего голоса, что он безрезультатно старался убедить себя, что Гермиона Грейнджер лишь фигура из его прошлого, которую он запросто мог бы запереть за дверьми шкафа и никогда не возвращаться к ней вновь.       Однако, может, он и мог притвориться кем-то другим или скрыть какую-то грань своей натуры от посторонних глаз, лгать самому себе становилось труднее день ото дня.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      — Ты напоминаешь призрака, милая, — заметила мама за завтраком.       Чаще в утреннее время она бросала на Гермиону озабоченные и полные переживаний взгляды, но ничего не говорила напрямую. Мама прекрасно понимала, где и когда стоило оказать молчаливую поддержку или вопросительно приподнять бровь в ожидании, когда Гермиона самостоятельно расскажет о проблеме. Но, по всей видимости, внешний вид дочери, которая бестолково перемешивала ложкой кашу, довольно сильно потревожил её.       — У меня раскалывается голова, — отрезала Гермиона, не испытывая никакого желания продолжать диалог.       Но дело было не только в голове, которая гудела, будто внутри заперли рой разъяренных шершней. Запах овсянки, которую мама заботливо приготовила, внезапно показался ей отвратительным, вызвав резкий приступ тошноты. Она сглотнула, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Её собственное тело стало для неё тюрьмой. Каждый сустав ныл тупой, изматывающей болью, словно она не спала, а всю ночь таскала камни. А туфли… те самые удобные туфли, в которых она могла пробежать пол-Лондона, теперь превратились в орудие пытки, безжалостно впиваясь в отекшие стопы. Это было не её тело. Это был чужой, неповоротливый и капризный механизм, который она больше не контролировала.       Она прибавила около тринадцати фунтов, что не было критическим, но тем не менее её это странным образом стало заботить. Настроение то резко ухудшалось, то жизнь пестрила красками феерии.       Однако сильнее всего Гермиону беспокоили провалы в концентрации, напоминавшие внезапные пробоины в корпусе корабля. Буквально накануне она исписала не менее девяти длинных свитков по скандинавским рунам. А спустя час обнаружила, что ни свитков, ни её волшебной палочки нигде нет. Паника, холодная и липкая, охватила её. Она перевернула всю комнату, заглядывая под кровать и в шкаф с маниакальным упорством. Нашла пропажу лишь спустя полчаса. В холодильнике. Свитки отсырели и съежились от холода, а её палочка, её верное продолжение руки, покрылась тонким слоем инея. В тот момент Гермиона не испытала облегчения. Лишь ледяной ужас и всепоглощающую, бессильную злость на то, во что превращался её отточенный годами, безупречный мозг.       Она буквально ненавидела своё состояние, и каждый раз ей всё труднее и труднее удавалось отогнать мысли, что принятое решение было ничем иным как наиглупейшей в жизни ошибкой.       Гермиону раздражало её тело, которое будто ежедневно преображалось и становилось чужим. Раздражал и разум, которого, как ей казалось, она постепенно лишалась день за днём. В глубине души она прекрасно понимала, что утрирует проблему, что ничего подобного с ней не происходит, что это лишь игра гормонов, но в те моменты, когда что-то внезапно шло не по плану, она не могла унять озлобленность на саму себя.       — Ты почти не выходишь из дома, — аккуратно продолжила мама, подлив яблочного сока в опустевший стакан Гермионы. — В твоём положении полезно двигаться, а ты проводишь время только сидя в библиотеке.       — Я не хочу даже думать, в каком я положении, — раздражённо ответила она, нахмурившись.       Ещё и Тео, а именно его молчание стало прекрасной почвой для прорастания внутри Гермионы семян злости. Её натурально выворачивало наизнанку, стоило только представить, как он прочёл те строки, которые она ему написала, и оставил их без ответа, так дурманящий гнев сию секунду овладевал ею.       — И ты по-прежнему ни с кем не начала общаться в университете, — не унималась мама.       Гермионе пришлось несколько раз глубоко втянуть воздух.       — Мне не до этого.       — Может…       — Нет, хватит. Я… ничего не хочу. Пожалуйста, — усталым, полным мольбы голосом сказала Гермиона. Она видела, какую внутреннюю борьбу ведёт мама, но ей не хотелось даже слышать её голос сейчас. Отодвинув тарелку от себя, Гермиона молча встала из-за стола. Попутно схватив пальто, она быстро выскочила за двери дома и пешком отправилась в сторону библиотеки. Казалось, что там она погрузится в кокон безопасности и тишины.       Ей следовало посетить врача, сдать необходимые анализы, а лучше обратиться сразу в Мунго, чтобы магическим путём, возможно, всё же попробовать исправить то, что она посмела допустить. Гермионе никогда не нравилась идея, что волшебники превосходили магглов, но, столкнувшись с препятствием, которое она не могла перешагнуть самостоятельно без помощи магии, она не смогла больше отрицать, что у неё всё же было преимущество.       Даже если в Мунго её и увидят, разве кто-то подумает, что она здесь из-за беременности?       Гермиона Грейнджер попросту не могла допустить подобного.       Врачебная этика не позволит её целителю распространяться о состоянии пациента под угрозой потери всех результатов, достигнутых им за годы практики. И почему ей раньше не пришла подобная идея? Почему только сейчас, когда уже, может быть, и вовсе поздно что-то исправлять? Почему она позволила людям вокруг убедить её в том, что есть один лишь выход?       Ей попросту не стоило никого слушать, а стоило сделать всё по-своему ещё тогда, когда её одолели первые сомнения.       Не став больше медлить ни секунды, она собралась с силами и уже готовилась аппарировать к порогу больницы, как здравый смысл пробудился в ней — любые подобные перемещения могут навредить плоду, и, даже учитывая, что Гермиона была настроена от него избавиться, подвергать себя опасности и рискам ей не хотелось.       Добравшись до Мунго без помощи аппарации, она распахнула двери и оказалась в просторном холле больницы, залитом светом из витражных окон. Здесь слонялась всего пара человек: целители в зелёных халатах и, судя по всему, несколько пациентов.       Дело оставалось за малым: обратиться в регистратуру, отправиться в кабинет целителя, изложить суть проблемы, решить её и жить дальше.       Но она оставалась стоять у входной двери, в которую так решительно влетела минуту назад. Ноги словно вросли в пол. Игольчатые мысли, от которых она так старательно уклонялась, теперь впивались в её сознание со всех сторон.       Она напоминала клубок нервов, который рвался под натиском этих беззвучных криков. Её взгляд слепо метался по холлу, не видя ни целителей, ни пациентов. Ещё секунда — и она просто развернётся и сбежит. Но куда бежать от самой себя?       Несколько раз глубоко вздохнув, Гермиона плотнее закуталась в пальто — на улице бушевал ноябрьский ветер. Воздух тяжело проникал в лёгкие, свинцовое полотно, растянувшееся на небе, омрачало и без того омерзительное состояние.       Как же она запуталась. Как же страшно потерялась в джунглях глобальных проблем и никак не могла окончательно разобраться с тем, как ей следовало построить свою судьбу.       — Гермиона?       Знакомый голос заставил внутренности перевернуться.       — Джинни?       У Гермионы ком встал поперёк горла, а перед глазами растеклась белая пелена. Необузданный страх пронзил всё тело в один миг, и волнение заставило сердце ускоренно забиться.       Она внезапно оказалась в крепких объятиях подруги и только спустя пару мгновений обвила её руками в ответ. Они стояли так, казалось, вечность. Будто их разлука продлилась больше года, хотя прошло… О, Мерлин, прошло ведь уже порядка нескольких месяцев.       — Что… Что-то случилось? Почему ты здесь? — первой начала Гермиона, как только Джинни отступила от неё на пару шагов.       — Травма на поле.       — А мадам Помфри…       — По моей просьбе отправила меня сюда. Это… Мы с Гарри ищем любые способы увидеться, — вздёрнув бровь, ответила Джинни. — У него не так много выходных, а раз в месяц ему необходимо проходить плановый осмотр. Хитрость — один из способов получать желаемое.       И вроде на миг Гермионе удалось унять внутреннюю дрожь, как та прошлась по телу с новой силой.       — Значит, и Гарри здесь? — стараясь не подавать виду, спросила она. Мало того, что она оказалась на волоске от катастрофы, так теперь всё могло ещё сильнее усугубиться.       — Уже нет. А ты… Ты почему здесь?       — О… — Гермиона поспешно перебирала варианты оправданий. — Последнее время у меня довольно часто болит голова. Вот я и решила обратиться в Мунго.       — Мне показалось, что ты уже уходила.       — Да, вспомнила, что мне уже надо быть в другом месте, поэтому… в другой раз.       Джинни кисло ухмыльнулась. В этом жесте таилось какое-то недоброе предзнаменование.       — Вот как. Представляешь, а я как раз закончила немного раньше, чем думала, поэтому планировала провести время в Хогсмиде. Написать тебе письмо. Спросить, как ты себя чувствуешь. Предложить встретиться, чтобы посмотреть тебе в глаза. Возможно, узнать, рассматриваешь ли ты меня в качестве крёстной?       Слово «крёстная» ударило наотмашь, выбивая воздух из лёгких. Гермиона физически отшатнулась, словно от пощёчины. Мир сузился до пылающих яростью и обидой глаз Джинни. Тишина между ними звенела так громко, что заглушала стук её собственного сердца.       Удар. Удар. Удар.       В грудной клетке отзывались тугие удары сердца. И взгляд Джинни прожигал насквозь. Да так, что Гермиона на физическом уровне ощущала, как испепеляется её кожный покров под взором пытливых глаз Уизли.       — Я хотела тебе сказать. — Голос был чужим, надтреснутым.       — Когда? Когда ты хотела сказать мне, Гермиона? — Её голос сочился обвинением и обидой.       — Рон не имел права тебе рассказывать.       — Рон поступил честно по отношению ко мне в отличие от тебя.       — Этот секрет не принадлежал ему. Это мой тайна, — зашипела Гермиона, не разрешая голосу становиться громче. Она знала, что если повысит тон, то перейдёт на крик, который может следом перерастёт в плач.       Джинни никогда не была той, кто молчанием заканчивал беседу. Она всегда оставляла за собой право последнего слова в диалоге, но сейчас между ними повисла тишина. И ни одна из них не могла набраться сил, чтобы продолжить.       — Гарри знает?       — Нет, — коротко ответила Джинни. Будь Гермиона не так обескуражена, стала бы ликовать, что её секрет не начал распространяться словно вирус. — Но он заслуживает знать.       — Никто не знает, кроме вас с Роном и моих родителей, — удивительно спокойным тоном проговорила Гермиона, но, столкнувшись с вопросительным взглядом напротив, покачала головой. — И Кормака.       — Удивительно, но Кормак меня совсем не волнует, пусть он к этому причастен. Что думает об этом Тео?       — Тео… — прошептала Гермиона, и одно это имя, произнесённое вслух, окончательно сломило её. Вся её бравада, вся защитная стена из злости и раздражения рухнула. Она подняла на подругу глаза, полные такого отчаяния и бездонного одиночества, что обида на лице Джинни дрогнула. Ярость сменилась замешательством, а затем — узнаванием. Узнаванием той самой боли, которую можно разделить только с самым близким человеком. — Я написала ему письмо, где рассказала многое, — вслед сказанному лицо Джинни исказилось от удивления. — Очень многое, Джинни. Почти всё. Но он не ответил. Ничего. Ни единого письма, ни… Ничего. Полагаю, я ему противна. И мне вовсе не следовало ничего ему писать. У него новая жизнь, новый круг общения, новое… всё! А я взяла и вылила на него столько личных признаний вкупе с этим, — Гермиона положила руки на живот, скрытый под пальто, — что лишь усугубила то, что и так было непросто между нами. Вероятно, он решил идти вперёд, ведь зачем ему нужна я? Ещё и в таком состоянии. Ещё и когда смогла ему признаться в чувствах только спустя столько времени и допущенных ошибок. Я поступила с ним эгоистично, а он наконец смог выбрать самого себя.       Гермиона часто недооценивала дружбу с Джинни. Считала, что это раздутое явление, которое, если и выручало в критические моменты, когда жизнь была подвержена риску и опасности, в других случаях не выступала ничем иным, как эфемерным якорем.       Джинни молча шагнула к ней. Её объятия были уже не просто приветствием, а безмолвным, крепким якорем в бушующем шторме.       — Пообещай, что ты так больше не поступишь со мной, — шепнула ей в волосы Джинни, не отпуская.       Может, мир не был против Гермионы? Может, судьба и давала ей право выбора, как поступить с проблемой, которая, казалось перечеркнула всё, но тем самым, может, эта самая преграда и не являлась таковой?       — Так, и ты была здесь из-за этого? — спросила Джинни, когда они вдвоём выдвинулись в сторону Хогсмида.       — Да, но не смогла, — ответила Гермиона, смахнув крупную слезу с щеки. — Думаешь, это ошибка?       — Довольно странно слышать от тебя такой вопрос. И я не знаю, как тебе правильно на него ответить. Наверное, да, зная тебя и те цели, которые ты поставила. Но кто сказал, что ты не сможешь их достичь, если перестанешь воспринимать ребенка как ошибку?

***

      Разговор с Джинни не стёр её страхов, но он сработал как противоядие от паники. Вопросы подруги, её тёплые объятия и простое присутствие рядом вернули Гермионе то, что она, казалось, безвозвратно утратила — почву под ногами. Идея избавиться от проблемы в Мунго, выжечь её магией, теперь казалась чудовищной, порождённой отчаянием и одиночеством. Это был путь побега, а не решения.       На следующий день, вместо того чтобы снова прятаться дома, она отправилась в место, которое ей следовало посетить пораньше.       Сидя в уютном, залитом светом кабинете доктора Грина, где пахло антисептиком и бумагой, а не зельями и озоном, Гермиона почувствовала, как спадает многонедельное напряжение. Она рассказала ему обо всём: о тошноте, отекших лодыжках, о пугающих переменах настроения и провалах в памяти. Она не говорила о магии, о проклятиях или о страхе перед волшебным миром, но в этом и не было нужды.       Доктор Грин слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы и кивал. Его осмотр был методичным и лишённым всякой драмы. В конце он откинулся на спинку стула и мягко улыбнулся.       — Судя по всему, что вы описываете, и по результатам осмотра, всё идёт своим чередом, Гермиона. Ваше тело перестраивается, и это огромный стресс для организма. Симптомы, которые вас так пугают, абсолютно нормальны.       Но Гермиона не была бы собой, если бы удовлетворилась простым заверением. Ей нужны были факты, цифры, неопровержимые доказательства того, что её разум не предаёт её.       — Я бы хотела сдать анализы, — твёрдо сказала она. — Полный комплекс. Чтобы исключить… всё.       Доктор Грин кивнул, понимая её потребность в контроле.       — Конечно. Медсестра возьмёт у вас кровь. Результаты будут через пару дней.       Когда игла вошла в вену, Гермиона не отвернулась. Она смотрела, как тёмно-красная жидкость наполняет пробирку. Это была не магия, а биология. Не проклятие, а процесс. И впервые за долгое время она почувствовала не страх, а робкую, хрупкую надежду на то, что сможет с этим справиться.

1998 год

Теодор Нотт

Париж

      Их лёгкая беседа, спустя час перетёкшая в глубокий разговор о непростом прошлом, интересном настоящем, расплывчатом, но интригующем будущем, привела Вивьен в сопровождении Тео к дверям его квартиры. Он даже не хотел загадывать, чем мог закончиться сегодняшний день, но не мог отделаться от желания задержать на коже мисс Дюбуа прикосновение.       Ему всё тяжелее и тяжелее было оставаться джентльменом в её присутствии.       — У меня есть… — он отворил один из ящиков на кухне, — белое сухое.       — Хочешь меня споить? — присев в кресло и закинув ногу на ногу, спросила Вивьен. Её мелодичный голос проплыл по воздуху гостиной и окутал небольшую кухню, где Тео почти что выронил бутылку вина от её предположения.       — Нет. Конечно нет! — поторопился оправдаться он, но, оказавшись рядом с Вивьен, увидел на её губах улыбку.       — Алкоголь превращает меня в другого человека, — пожала она плечами, вероятно, заметив некоторую озадаченность в его взгляде. — Я становлюсь излишне раскрепощённой и активной.       — Тогда, получается, я смогу выведать все твои тайны?       — А что именно ты хочешь знать обо мне, Теодор? — Вновь растянутая в конце буква «р» поймала Тео на соблазнительный крючок.       Что он хотел о ней узнать? Что вообще следовало узнать о девушке, которая ему была не безразлична?       — Чего ты боишься?       — Это… не тот вопрос, который я ожидала от тебя услышать. — Приглушённая улыбка становилась красочнее. Вивьен потянулась к своему бокалу и прижала его к губам. — Я боюсь змей. Кладбища наводят на меня ужас. А ещё я страшусь инферналов. Но больше всего… — она на миг задумалась, — боюсь боли утраты. Иногда меня посещают странные мысли о том, как устроена жизнь. Что те, кто мне дорог, могут в один миг исчезнуть, и та боль, которую я могу испытать, меня порой пугает. И да, я знаю-знаю, это совершенно дурацкий страх, но он парализует меня, стоит мне углубиться в свои мысли.       — Боязнь кого-то потерять совсем не иррациональный страх. — Тео потребовалось тоже сделать глоток, чтобы ответить ей. — Я потерял маму, когда мне было восемь. Отца, когда был на шестом курсе обучения. Я изучил, наверно, все грани у траты. Иногда мне кажется, что боль стала моим давним другом — так хорошо я её узнал.       — Мне… очень жаль, Тео. Я не хотела затрагивать такую тему.       — У меня это уже давно отболело. Раньше было гораздо хуже, но всегда были люди рядом, которые помогали мне справляться.       — Ты везунчик. В этом плане, — дополнила свою мысль Вивьен. И по мере того, как она опустошала свой первый бокал, Тео заключал свои тёмные желания в тиски.       Ему было так легко с ней говорить. Он не чувствовал ни смущения, ни скованности, ни опасений показаться глупым. Вивьен и Гермиона чем-то были друг с другом схожи, только одно различие являлось решающим для Тео — Дюбуа была с ним рядом, на расстоянии вытянутой руки, когда Грейнджер оставалась на недосягаемой орбите.       — И значит, ты присоединился к команде Гарри Поттера?       — Я присоединился не к нему. Я просто… следовал своим принципам.       — Это звучит куда мужественнее, ты прав, — хихикнув в бокал, произнесла Вивьен. В ней говорило врождённое кокетство вкупе с вином.       Она была очаровательна. Обворожительна. И так преступно близко, что Тео приходилось делать пару глубоких вдохов с интервалом в несколько секунд, чтобы не вытворить чего-то глупого.       — У тебя столько не прочитанной почты.       Её слова заставили его бросить взгляд на столик у камина. На кипе обычных деловых писем и рекламных проспектов, словно укор, лежал пергамент кремового оттенка. Он был сложен иначе, чем остальные, и Тео, даже не видя подписи, безошибочно узнавал этот стиль. Письмо от Гермионы. Оно лежало там уже неделю, обжигая его одним своим присутствием. Он искренне боялся к нему прикоснуться, словно оно могло взорваться в руках.       — Ничего важного, — солгал он, чувствуя, как ложь неприятно липнет к языку. — Твои я прочёл. В той стопке… — Он бросил взгляд на кипу писем, где залежался один текст, к которому он искренне боялся прикоснуться. — Ничего важного. А пока — может, ты хочешь… у меня есть какие-то десерты в холодильнике. Хозяйка квартиры внезапно прониклась ко мне и принесла свою выпечку.       — Скорее всего, там яд.       — Какой смысл ей травить меня, если я исправно плачу аренду?       — Тоже верно. Но лучше не теряй бдительность.       — Так ты хочешь десерт или нет?       — Конечно! — воскликнула Вивьен и зашлась смехом.       О, Тео точно стоило отойти от неё подальше. В нём со стремительной силой стали пробуждаться очень неправильные намерения к девушке, заполонившей его мысли.       Отправившись на кухню и слегка придя в себя, он выложил выпечку на широкую тарелку, как внезапно уловил в воздухе резкий запах гари и старого пергамента. Он выбежал в гостиную, ожидая увидеть что угодно, но только не это. Вивьен стояла у раскрытого окна, испуганно прижав руки ко рту. А в воздухе, подхваченные сквозняком, кружили чёрные бабочки пепла — всё, что осталось от его почты. Письмо от Гермионы, не прочитанное и теперь уже навсегда непроницаемое, вальсировало в предсмертном танце вместе с остальными, прежде чем истаять без следа.       — Что…       — Я… Я не хотела. Это произошло случайно. Иногда, когда я выпью лишнего, у меня происходят выплески магии… — Она говорила так быстро, что Тео едва поспевал за ней. Она переходила то на французский, то на английский, а её глаза оставались испуганно распахнутыми.       Письма тлели, превратившись в крошечные догорающие точки, и не прочитанное письмо от Гермионы вместе с остальными вальсировало в воздухе в виде мелких хлопьев пепла.       Тео напишет ей. Обязательно. Попросит вновь рассказать, что было на пергаменте. И больше никогда не будет медлить с ответом. Однако сейчас он мог лишь натянуть кислую улыбку на губы и подойти к Вивьен. Успокаивающим жестом он дотронулся до её плеча.       — Всё… нормально. Но лучше я это заберу, — сказал он и потянулся за бокалом, который она по-прежнему держала в руке. Их пальцы всего на миг соприкоснулись, но у Тео будто земля испарилась из-под ног. Он ощутил жар её кожи, контрастирующий с прохладой стекла, и уловил тонкий аромат её духов — что-то цветочное, с ноткой мускуса. Он был готов провалиться в эту бездну, если бы Вивьен не сжала бокал чуть крепче, задерживая его руку в своей. Или ему это лишь почудилось? Взгляд её тёмных глаз в полумраке комнаты обещал и тайну, и ответ.       Этот момент украл у времени всего несколько секунд, но в памяти, казалось, вечным клеймом отпечатался трепет, окутавший каждый атом.       — Тео… — беззвучно шепнул женский голос.       — Вивьен, — также тихо отозвался мужской тембр.       Это была прекрасная возможность.       Возможность утолить желание, заглушить требовательный внутренний голос и сделать громадный шаг вперёд в попытке оставить позади невзгоды и сомнения, которые ещё терзали его перед сном, как бы он не пытался убедить себя в обратном.       Но стоило ли так торопиться? Вдруг это могло отпугнуть Вивьен? Его излишняя напористость и поспешный вывод. А вдруг допущенная пауза подобно древу разрастётся, и корни произрастут настолько вглубь, что больше он не сможет вырвать их и уничтожить?       Кончики пальцев Вивьен коснулись его шеи будто невзначай. Сомнения снова кольнули в бок.       «Действуй! Вот он, твой шанс на новую жизнь!» — кричала одна его часть.       «Это ошибка. Ты просто бежишь. Ты используешь её, чтобы заглушить другую боль», — предательски шептала другая.       Он прикрыл веки, пытаясь заставить этот внутренний спор замолчать. И выбрал тишину. Поддавшись искушению, он медленно припал к её губам. Поцелуй был нежным и почти невесомым, но в груди у Тео раздался взрыв, огнём опаливший его истерзанные нервы. В этот краткий миг в его голове впервые за долгое время стало тихо.       Этот поцелуй не продлился долго. Его будто и вовсе не существовало. И Тео мог бы запросто подумать, что всё это лишь вымысел, если бы не смущённое короткое прощание Вивьен и её румянец.       Казалось, он бесповоротно в неё влюбился. Или же отчаянно и всё-таки успешно хотел себя в этом убедить.