Мотыльки

1994 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      Место под деревом, сколько Тео помнил, чаще всего было погружено в глубокую тень. Будь то поздняя весна или начало дождливой осени, огромная листва многовекового дуба рисовала на земле большую кляксу без единой крапинки солнечного света.              Водная гладь Чёрного озера оставалась нетронутой ветром долгие полчаса, прежде чем мелкая рябь коснулась поверхности.       Тео терпеливо ждал, но уже начинал нервничать. Уговор был ровно на три часа, Гермиона опаздывала, и градус лёгкого раздражения рос с каждой минутой ожидания. Не то чтобы у Тео были какие-то неотложные дела или мир висел на волоске от гибели, однако мало удовольствия в том, чтобы просидеть на улице, в тени дерева, добрую половину часа. И пусть вокруг витали согревающие чары и меж корней был раскинут тёплый плед, такое тихое одиночество навлекало необходимость погрузиться в мысли, чего сейчас делать совершенно не хотелось.       Тео глубоко вздохнул и громко цокнул, намереваясь наконец встать и уйти, как разглядел надвигающийся на него силуэт разъярённой Грейнджер. Желание задать вопрос о причине опоздания резко пропало.       Гермиона плюхнулась рядом, швырнула сумку на землю и ладонью вдобавок пихнула ту подальше от себя. Обхватив колени, она уставилась вперёд. Вновь потревоженная ветром водная гладь тусклым силуэтом отразилась в глазах Грейнджер. Они были одной из её самых красивых черт, и в этом, что удивительно, Тео смог признаться самому себе без лишних отрицаний.       Он ведь мог видеть красоту в любом, даже в своей лучшей подруге. Это не означало ничего серьёзного — простая констатация фактов без потайного дна в виде симпатии.       Грейнджер по-прежнему молчала, изучая Озеро будто видела его впервые.       Тео никогда не считал себя чутким человеком, и уж тем более не отличался мудростью, но сейчас он крепко сомкнул губы, стараясь не издавать ни единого лишнего звука. И всё же стал мысленно перебирать возможные поводы, которые мог дать ей не так давно, за что Грейнджер вела бы себя подобным образом с ним, но не припомнив ничего такого, всё же решился спросить:       — Что-то не так? — Наверно, это прозвучало совсем неуместно и как-то идиотски виновато, поскольку Грейнджер резко повернула голову к нему и впилась взглядом. Глаза, больше не заполненные отражением воды, вмиг потемнели.       — Что-то не так? — недовольно повторила она. — Всё не так. Весь этот год… сущая катастрофа. Ты хоть представляешь, что происходит вокруг?       Тео неуверенно пожал плечами:       — Ты про Поттера и Турнир?       — И про это в том числе, — выдохнула Гермиона. — Хотя, конечно, это самая важная часть того, что меня тревожит. Смертельный турнир, запутанные задания, всеобщее помешательство на участниках, пристальное внимание к тем, с кем те общаются…       Всё встало на свои места. Тео неосознанно поднял бровь и уставился на Грейнджер.       — Позволь предположить… В этом как-то замешан Крам?       — Что? Нет, конечно! Причём здесь Виктор? — возмутилась Гермиона. И как бы ей не хотелось, чтобы это прозвучало убедительно, проступивший на щеках румянец выдал правду в ту же секунду. Вероятно, этот признак можно было бы связать и с морозом, который щипал кожу на лице даже пока действовали чары, но глаза не врали.       Причина такого поведения явно крылась в Краме. И Тео от этого стало не по себе. Гермиона шумно сглотнула и сложила руки на коленях. Тревожно потёрла ладони между собой. Прикусила нижнюю губу. Она и правда сильно нервничала.       — Он пригласил меня на Святочный бал.       Удар. Без замаха, без предупреждения. Прямо в солнечное сплетение. Бладжером.       — Тебя?       — Почему ты так удивлён? — В голосе прозвучала нота обиды с лёгким налётом проскользнувшей злости.       — Я… — Тео не мог подобрать слов. Он растерялся. У него будто онемели губы и язык. — Разве вы… настолько близко общаетесь?       Гермиона, ещё миг назад казавшаяся серьёзной, вдруг смягчилась.       — Виктор не сильно разговорчивый. Чаще мы молчим, — пожала плечами она. — Он смотрит, как я занимаюсь.       — Почему об этом ещё не стали говорить в коридорах школы? — Эта картина — Крам, смотрящий на его Гермиону в библиотеке, на их территории — вызвала приступ тошноты. Он не знал, что она хранит секреты. Особенно от него. — Гермиона Грейнджер влюбила в себя мало того, что одно из участников Турнира трёх волшебников, так ещё и ловца настоящей сборной. Чем это не повод для горячих сплетен?       — Ситуация с Гарри после публикаций Скитер научила меня лучше хранить секреты.       — Даже от меня?       — Я хотела получше во всём разобраться.       Тео только спустя минуту осознал, что кроме его вздёрнутой брови от замешательстве, он не продемонстрировал больше ни одной эмоции. Ему казалось, что тому, что бушевало внутри, не стоило давать волю.       Являлось ли это разочарованием? Или, может быть, обидой? Теодор сдерживал себя, не желая выяснять это сейчас. Он вернётся к размышлениям немного позже, когда останется наедине с собой.       — И ты согласилась?       — Да, — спокойно ответила она. — Но не говори никому. Не хочу, чтобы это раньше времени стало главным поводом для обсуждений.       Тео медленно кивнул.       — Я — могила, — отозвался он на её просьбу. Ей даже не стоило его об этом просить. Ему было противно от мысли, что об это и так в скором времени будут трепаться на каждом углу. Если Тео заикнется об этом Блейзу, тот сразу раскусит его и прочтёт в глазах ту липкую обиду, что коснулась сердца Тео.       — А ты… уже решил, с кем пойдёшь?       Тео вновь перевёл взгляд на Озеро. Он осторожно упомянул в присутствии друзей, что намеревался пригласить кого-то из Шармбатона, на что получил лишь нелепую насмешку, что ему следовало пригласить кого-то более приземлённого. К примеру, Грейнджер, раз уж они были такими близкими друзьями, из-за чего Теодор всё чаще и чаще занимал её сторону во всяких межфакультетских баталиях.       — Я ещё не решил. Считаешь, есть кто-то, кто достоин оказаться моей спутницей? Грейнджер коротко пожала плечами.       — Мне кажется, любая согласится пойти с тобой, — осторожно предположила она, и Тео постарался ухватиться не за её, как ему показалось, смущённый взгляд, а за то, как морозный ветерок касался упавшего на лоб короткий локон.       — Мне не нужна любая, — ответил он практически бесшумно. — Возможно, Делакур могла бы подойти в качестве варианта, если бы я поторопился.       — Рон попытался пригласить её недавно. Даже после встречи с Арагогом он не выглядел таким… шокированным.       — Нелепость. Он и правда на что-то рассчитывал? — Получив слабый шлепок по колену, Тео закатил глаза. — Я это к тому, что всем вокруг известно, что её уже успел пригласить Дэвис. Уизли совсем не следит за тем, что происходит под его носом?       — Я обязательно передам ему, чтобы был внимательнее в следующий раз.       — В этом и заключается сила сплетен — это подарок, который заранее может подготовить тебя к плохим последствиям, будь ты погружён в детали.       — И давно ты стал уделять время тому, чтобы следить за пустыми разговорами о всякой ерунде?       — После того, чем ты ошарашила меня, я буду ещё пристальнее прислушиваться к шёпотам в коридорах. Вдруг узнаю ещё что-то занимательное.       О, ради этой вырвавшейся улыбки Грейнджер Тео и дальше мог нести подобный бред.       — Блейз сказал, что мне следовало пригласить тебя и убить двух зайцев сразу: не морочить себе голову выбором и показать всем, что между Слизерином и Гриффиндором возможна не только глупая вражда. Но ты спутала все карты.       — Хочешь обвинить меня в том, что ты остался без пары?       — А ты бы пошла со мной? — Эти слова он произнёс совсем не тем тоном, которым намеревался. Вместо веселья и лёгкости они были пропитаны нелепой надеждой на положительный ответ.       — Возможно, не следовало откладывать до последнего, Теодор, чтобы узнать ответ на этот вопрос.       Когда она называла его полным именем, это означало лишь одно — следовало сменить тему, чтобы не обрекать себя на прослушивание долгой нравоучительной лекции.       — Ты права. — Он так и поступил. Направление беседы, куда его уносило течение, не нравилось ему. — Тогда приглашу Дюбуа, пока не стало слишком поздно и я не упустил ещё и этот шанс. А то такими темпами мне придётся сопровождать Уизела.       — Ви… Вивьен? — Гермиона явно впала в то же замешательство, из которого Тео выбрался не так давно.       — Да. Мы пару раз обменялись несколькими фразами в коридоре.       — И это повод думать, что она согласится с тобой куда-то пойти?       — Почему ты так удивлена? — Её же собственная фраза рикошетом была отправлена обратно. Тео самовольно ухмыльнулся, когда увидел, как Грейнджер слабо нахмурилась.       — Я… не удивлена. Просто пытаюсь понять твою странную логику. Если вы несколько раз перекинулись общими фразами, разве это может значить, что она согласится пойти с тобой на Бал?       — Краму же это не помешало. Тем более, пока не попробую, то и не узнаю, — ответил Тео, подмигнув Гермионе.       Её щёки раскраснелись ещё сильнее и уже напоминали нездоровую реакцию тела. Либо ей настолько стало холодно, что априори было невозможно, либо у неё внезапно возникла аллергическая реакция на что-то, либо же она без видимой причины смутилась.       А может, разозлилась?       Спустя всего мгновение Гермиона резко подорвалась с места, закинула сумку на плечо, но та предательски соскользнула, отчего движения Грейнджер стали рваными. Развернувшись к Тео спиной, она зашагала прочь, даже не попрощавшись и не взглянув на него напоследок.       И если Тео в прошлом году хорошо выучил, как выглядел её восторг, то сейчас он ярко запомнил, как Гермиона могла демонстрировать из ниоткуда взявшуюся злость.       Или ревность?

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      Улыбка вышла совсем блёклой — на нормальную у Гермионы попросту не осталось сил. Ей тяжело давались новые знакомства, тем более, когда те начинались не со лжи, а с небольшой недомолвки. Однако кому какое дело до того, в каком состоянии она была? Почему вообще кого-то должно было волновать, что она беременна? Гермиона мысленно погрязла в размышлениях и не сразу расслышала вопрос.       — Ты ведь специализируешься на скандинавских рунах, верно? — Вот кому принадлежал этот заинтересованный голос — Тристан. Он отличался от типичных шотландцев отсутствием карикатурного произношения, однако некоторый диалект всё же порой проскакивал в словах.       — А, да. Скандинавский след в истории развития магии неискореним. Даже, когда некоторым магглам не хватает религиозных объяснений тем или иным событиям, они могут прибегнуть к поиску истины в язычестве, — ответила Гермиона, и если бы раньше, в Хогвартсе, она могла бы столкнуться с полным непониманием того, что только что сказала, то сейчас же ситуация была кардинально другой. Тристан с любопытством уставился на неё и участливо кивал, пока она говорила. — Так и с магией. Если кажется, что чему-то нет объяснения, то можно попробовать поискать в другом месте.       — И как успехи?       Гермиона почувствовала прилив воодушевления — приятное, трепетное чувство, которое мягко обволакивало разум. В ней накопилось столько всего, чем хотелось поделиться, и пусть мама старалась вслушаться в то, что Гермиона ей рассказывала, это всё равно не имело тот эффект, какой происходил сейчас.       — Скандинавская магия зачастую невербальна. Это нанесение рун на тело или нечто материальное, что тебя окружает, когда обычное палочковое волшебство напрямую зависит от предмета у тебя в руках. У меня есть совершенно безумная идея, которую я бы хотела позже обсудить с профессором Амери.       — Я бы хотел узнать, что за идея. Тем более, если она безумная, — подмигнул Гермионе Тристан, отчего она сразу ощутила, как к щекам прилил румянец.       — Идея… пока не… она всего лишь на стадии обдумывания, и ещё рано о чём-то говорить…       — Надеюсь, когда-нибудь, ты мне о ней расскажешь, Гермиона. — Явно заметив её некоторое замешательство, Тристан решил галантно отступить. — Почему ты раньше никуда не ходила с нами?       Гермиона украдкой огляделась — пока она вела беседу с Тристаном, некоторые ребята из её группы тоже разбились по парочкам по соседству с их столиком. За всё то время, что она проходила обучение, а прошло как минимум три месяца с первого дня в Университете, Гермиона только сегодня переступила через скованность и волнение, чтобы поближе познакомиться с теми, с кем ей ещё придётся бок-о-бок изучать нюансы магии. И хотя ей казалось, что это будет полностью провальная попытка, что её не примут или будут просто игнорировать, как она поступала с ними в течение какого-то времени, всё вышло с точностью наоборот.       — Это… довольно долгая история.       — Когда так говорят, чаще всего историю можно уместить всего в два предложения, — усмехнулся Тристан, сделав глоток чая.       — Но не мою. Хотя если попытаться, то можно попробовать так: у меня были некоторые проблемы с принятием ситуации, из-за которой весь мой мир полностью перевернулся. И мне требовалось немного времени, чтобы с этим смириться и подстроиться.       Тристан понимающе кивнул. И больше не задал ни одного неудобного вопроса за всё то время, что они провели за оживлённой беседой. К ним присоединились две девушки, закончившие небольшую частную школу волшебства в Албании, чем изрядно удивили Гермиону. Её разрывало от любопытства узнать, чем же отличалось обучение от того, что получила она. Неужели вообще существовали частные образовательные заведения для волшебников? Она никогда не слышала и не читала о них. Следовало восполнить этот пробел.       Тристан же закончил Шармбатон, и этот факт Гермиона отчаянно старалась игнорировать и не задавать вопросов, которые буквально уже роились в голове с тех пор, как он только об этом упомянул.       И всё же любопытство сгрызло любые выстроенные ранее барьеры.       — Ты ведь из Шотландии, но вместо Хогвартса учился в Шармбатоне. И учился ты шесть курсов, а не семь, а мы с тобой стали одногруппниками. Почему? — спросила Гермиона.       Ей нравилось разговаривать с Тристаном — он напоминал ей Тео, но одновременно являлся его полной противоположностью. Если у Нотта плохо получалось сконцентрироваться на одной теме разговора, то Тристан явно мог беседовать часами о чём-то конкретном, не отвлекаясь на посторонние вопросы. А схожесть заключалась в мимике — что Тристан, что Теодор улыбались правой частью губ и хмыкали себе под нос, слегка качая головой назад.       — Длинная история, — хмыкнул Тристан. Гермиона ответно улыбнулась, но всё же её сжигало любопытство, поэтому она требовательно уставилась на него в ответ, ожидая продолжения. — Мои родители, как и я, родом из Шотландии, но, когда настало время моего поступления, они решили, что мне безопаснее будет обучаться во Франции. Считай это интуицией, ведь, судя по всему, они оказались правы. За пределами Королевства было не так опасно, как внутри его пределов, поэтому я и отучился в Шармбатоне вместо Хогвартса, о чём немного жалею. — Пожав плечами, Тристан кисло улыбнулся: — После окончания учёбы я год путешествовал и познавал мир. Нет ничего более удивительного, чем изучить традиции разных наций и расширить кругозор.       — И где ты был? Где понравилось больше? — Гермиона постаралась подавить капризный голос зависти, выдавив улыбку.       — Я изведал Африку, едва не угодил в ловушку племени, где из меня могли запросто приготовить суп. И даже палочка мне бы не помогла — их заклинания пускай и примитивны, но отточены до остроты. Аборигены применяют наши базовые чары совсем не так, как мы привыкли. Почти вся магия, что заточена в их жилах, сводится только к жертвоприношениям и добыче еды. Сквибов они вовсе… — Тристан замолчал.       Гермиона нахмурилась.       — Вовсе что?       — Я не думаю, что это стоило бы обсуждать за столом.       — Здесь только ты и я, и мне хотелось бы услышать продолжение, — надавила она, сама не ведая зачем.       — Если ты когда-то слышала об охоте за альбиносами, то со сквибами ситуация обстоит примерно также. В одном из племени масаи в Кении есть поверье, что в… — Тристан цокнул языком, словно подбирая слова, — телах сквибов всё же есть зародыши магии. Их нужно просто правильно извлечь. Затем раздать еду волшебникам, и это придаст им ещё больше силы.       — Это… варварство! — возмутилась Гермиона. Она никогда не слышала о чём-то подобном.       — В мире в целом довольно скудное число цивилизованных народов. Даже те, что думают, будто являются таковыми, на самом деле оказываются хуже таких племён, — вздохнул Тристан. — Взять ту же Англию. Оплот вдумчивости и равноправия внезапно погряз в истории, полной кровопролития из-за предрассудков. И, боюсь, Франция может пойти по тому же пути.       — Франция? Почему? — У Гермионы сердце ускорило ритм. Ей это совсем не нравилось, но любопытство плотно засело в костях.       Тристан подался вперед, понизив голос почти до шепота.       — Я не посвящён в детали, но во время моих путешествий до меня доходили слухи, что такие же предрассудки, что были в Англии, стали укрепляться и по ту сторону Ла-Манша. Во многом, поэтому я оказался здесь. Можешь считать меня трусом, но я стараюсь бежать от подобных вещей, не желая им противостоять или становиться частью механизма.       Гермиона туго сглотнула.       Знал ли об этом Тео?       — Прости, если затронул больную тему, — извинился Тристан, вероятно, заметив, как скривилась Гермиона. Ей пришлось выдавить из себя подобие кислой улыбки и пожать плечами, чтобы вернуть лицу нейтральное выражение.       — Если это правда, то это ужасно.       — Возможно, это просто слухи.       — Однажды мне сказали, что слухи — это то, что может подготовить к ужасным последствиям.       — Однако если верить всему вокруг, то можно сойти с ума.       — А если не верить, то можно и погибнуть.       — У тебя довольно пессимистическое мышление.       — Скорее, я реалист, чем пессимист, — уверенно заявила Гермиона. Тристан казался подкованным и эрудированным, но ей хотелось сменить тему беседы. — Ты сказал, что жалеешь, что учился в Шармбатоне. Почему? Тебе не понравилось обучение? Там скудная программа или неопытные преподаватели? Или ученики какие-то…       — Нет-нет, если бы там было плохое обучение, разве я бы оказался здесь?       — Тогда о чём жалеешь?       — Боюсь, тебе не понравится ответ.       — Пока не попробуешь, не узнаешь, — уже второй раз на недолгий разговор Гермиона говорила словами Теодора.       Тристан замешкался на пару мгновений и слегка подался корпусом вперёд, будто пытаясь сделать так, чтобы только Гермиона услышала его признание:       — Я не познакомился с тобой раньше. — И, по всей видимости, она отреагировала не так, как он того ожидал, поэтому поспешно добавил: — Это было ужасно.       — Что? Нет… вовсе нет, всё… да, — внезапно смутившись, затараторила Гермиона.       Её ладонь произвольно коснулась слегка округлившегося живота, который был надёжно спрятан под объёмным свитером. И почему ей вообще потребовалось сделать это глупое ненужное движение? Словно она искала в этом жесте какой-то островок спокойствия.       — Я просто идиот, — с досадой в голосе произнёс Тристан. — Мне не следовало говорить подобную глупость. Ты, наверное, теперь считаешь меня настоящим придурком, который несёт бред в присутствии красивой девушки. Да ещё и пытается сделать комплимент после разговоров о каннибализме, — попытался пошутить он, но вышло ещё более скверно, чем могло.       Они оба копали себе ямы, глубже увязая в неуверенности и смущении.       — Это я… неправильно отреагировала. Ты ведь не сказал ничего такого, а я… — Гермиона сдавленно рассмеялась и тут же умолкла. Глубоко вдохнула. Выдохнула. И посмотрела на такого же смущённого Тристана. — Да, жаль, что мы не познакомились раньше, но лучше ведь поздно, чем никогда. — Она взяла чашку с недопитым чаем и подняла ту словно бокал, произнося тост. Тристан последовал её примеру, и тонкий фарфор столкнулся в воздухе, издав характерный дзинькающий звук.       Остальная часть беседы прошла чуть более неловко, чем её начало, но тем не менее Тристан предложил Гермионе проводить её домой, узнав, что та относительно недалеко жила с родителями.       — Ты знаешь, что здесь раньше было? — спросил у Гермионы Тристан, стоило им миновать заброшенное здания недалеко от викторианского строения, где располагался Университет.       Когда она последний раз заглядывала в помутневшие окна этого небольшого помещения, на улице стоял прекрасный август, а в планах было столько не исполненных ещё мечтаний. Проблемы, что тяжким грузом нависли позже, по сей день шли рука об руку с Гермионой, но уже не казались такими грандиозными, как в те мгновения.       — Нет, но будь моя воля, я бы, возможно, открыла здесь книжную лавку с редкими магическими книгами со всего мира.       — Занятно. Я уже понял, что ты заядлый книжный червь, но чтобы открывать свой собственный магазин? — улыбнулся Тристан, и его улыбка тоже была похожа на ту, что часто дарил ей Тео. Правый уголок губ взлетел чуть выше левого. На секунду ей показалось, что перед ней сидит он, и она чуть не произнесла его имя вслух. Мерлин, это было не просто сходство. Это была пытка. Вселенная издевалась над ней, подсовывая копию.       Он ведь так и не ответил на письмо. Прочёл ли он его или сразу бросил в огонь, оборвав нить в прошлое? Может, ему настолько нужно было распрощаться с ним, что он решил порвать контакты со всеми, с кем дружил в детстве?       Это совсем было на него не похоже.       Её Тео так бы не поступил.       А вдруг что-то произошло? Вдруг он не в порядке? Не здоров?       — Гермиона? — прервал её раздумья Тристан. — Ты как?       — Я? Я в полном порядке, просто… задумалась.       — Ты не замёрзла? — спросил он её, когда очередной порыв ветра хлестнул их обоих по щекам.       — Нет, и нам уже немного осталось, мой дом за поворотом.       Отбросить мысли, что с Тео, должно быть, всё в порядке, просто он банально не хочет с ней общаться, было невыносимо. Гермиона гнала такие размышления подальше, но они, как коршуны, возвращались за добавкой, делая больнее каждый раз.       Она даже не помнила, как попрощалась с Тристаном и что он у неё спросил, однако опомнилась тогда, когда он вновь задал вопрос:       — Так, и что скажешь?       — Прости, я опять… задумалась.       — Может, сходим куда-нибудь вечером? В выходные? Или в будни? Когда тебе будет удобно, — растеряв былую неуверенность, спросил Тристан, глядя в глаза Гермионы. Она не могла отвести взгляд, не могла даже шевельнуться.       Это было… приглашением на свидание? Или она совсем сошла с ума?       Зачем ему было звать её куда-то?       — О, это… интересная идея. Я… должна подумать, — быстро пробормотала она и, как абсолютно слетевшая с катушек идиотка, сорвалась с места и устремилась к входным дверям своего дома, бросив через плечо: — Я напишу тебе!       Столкнувшись с удивлённым взглядом матери, которая вышла из кухни, как только Гермиона влетела внутрь, она прижала ладонь к губам и издала истеричный смешок.       — Что случилось? — Испуганный голос мамы вынудил взять себя в руки. — Ты выглядишь так, будто на тебя напали.       Гермиона прижала ладонь к губам, и из нее вырвался звук, похожий на всхлип и смех одновременно.       — Хуже, — выдохнула она. — Меня пригласили на свидание.       — На свидание? Кто? Когда? — Мама даже не стала медлить, а подошла к окну, чтобы отодвинуть шторку и разглядеть того, от кого сбежала Гермиона. И тут же зашторила окно обратно. — Это он?       — О, Моргана, мама!       — Так это он? Гермиона!       — Тише! Не кричи так, умоляю. — Гермиона шептала так, словно Тристан мог услышать её через стены и отделяющие его от дома ярды. — Я не могу согласиться.       — Он не знает?       — Конечно, нет! — Рука вновь легла на живот, и Гермиона сразу же отдёрнула себя — опять это совершенно пустое движение. Надо научиться себя получше контролировать.       — Это проблема.       — Проблема? Это катастрофа!       Но вместо замешательства, Гермиона разглядела в маминых глазах веселье. Её это забавляло? Вся эта нелепая ситуация внезапно рассмешила маму? И что вообще здесь было забавного?       — Ты умеешь заводить приятные знакомства, дорогая. — Приподняв бровь, мама удалилась обратно на кухню, а Гермиона отправилась наверх в свою комнату, чтобы обнаружить ещё один сюрприз.

1998 год

Теодор Нотт

Париж

      «Прости, прости, прости…»       Разве письмо, начинающееся с такого повторяющегося слова, не считалось унизительным?       Тео долго смотрел на пустой пергамент и не брал в руки перо, не в состоянии подобрать слов. Он потратил не меньше часа в попытках восстановить хотя бы часть утерянного письма Гермионы. Тео применял все известные ему чары и заклинания, старался вытянуть из пепла уцелевшие частички, чтобы слепить их в подобие чего-то целого. Его терпения хватило ровно настолько, чтобы извлечь крупицы пыли даже с уголков ковра, но это даже на мгновение не напоминало текст. Однако он всё-таки сохранил то, что осталось от письма, и положил в крошечный коробок.       «Я облажался», — Тео даже было хотел закончить своё письмо на этом. Поставить точку, наклеить поверх марку с изображением Парижа и отправить совиной почтой.       Однако перо дрогнуло в руке, и кончик вновь коснулся бумаги:       «Твоё письмо затерялось среди остальной почты», — и тут же Тео зачеркнул. Это было, во-первых, ложью, во-вторых, это должно было стать извинением, а не поводом для новой обиды.       «Мне жаль. Я не хотел читать твоё письмо, потому что слишком много усилий приложил, чтобы перестать думать о тебе так много. И если бы я опять позволил себе погрязнуть в таких мыслях, то сразу бы вернулся в Англию, чтобы увидеть тебя».       Этот абзац сразу был зачёркнут. Если бы в его руках было обычное перо, то ему бы пришлось исписать не один пергамент. А так — ненужные слова исчезали, растворяясь где-то между сухих волокон бумаги.       Хотя в этом абзаце Тео не соврал. Он был уверен, что расслабься хоть на миг, позволь впустить в рассудок образ Грейнджер, проигрывая в мыслях звук её голоса и смеха, это послужило бы началом конца.       Ему только удалось избавиться от навязчивых идей вернуться в Лондон, вновь оказаться рядом с ней и продолжать… дружить. Тео боролся сам с собой с остервенелой злостью и железным упрямством, напоминая каждый раз, что ему пора было двигаться дальше.       «Глупо будет оправдываться, но, тем не менее, я хотел бы сказать, что собирался в ближайшее время ответить тебе, однако случился форс-мажор и твоё письмо…»       Что? Потерялось? Сгорело? Лежало в стопке так долго, что Тео прекрасно научился его игнорировать?       «В жизни происходит столько всего, что я банально потерял счёт дням. Учёба продвигается довольно неплохо. Я даже стал участником дуэльного клуба, пока, правда, не до конца смог смириться с тем, что они применяют довольно неприятные проклятья, которые я хотел бы избегать. Что ещё удивительно, так это то, что в Шармбатоне изучали Патронус ещё на четвёртом курсе, представляешь? Это входило в их программу обучения», — быстро написал Тео. Зачем ему было заострять внимание на том, как именно он потерял возможность прочесть письмо Гермионы? Следовало быстрее перевести тему и рассказать побольше о себе.       Стоило ли упоминать Вивьен? Их тесное общение и то, что между ними не так давно произошло? Это ведь имело для Тео большое значение, накренило вектор его жизни. Гермиона так долго являлась частью всего того, что с ним происходило, и играла в этом значительную роль. Однако сомнения коснулись разума — возможно, Грейнджер и не стоило знать всех деталей? Он не был готов делить с ней Вивьен, как не был готов услышать имя кого-либо из ее уст. Они оба строили новые жизни. И в этих жизнях были тайны. Он решил, что имеет право на свою. И был почти уверен, что и у нее есть свои секреты. Секреты, о которых он, возможно, никогда не узнает.       «Драко съехал от родителей. Не представляю, как ему будет тяжело без эльфов, но Полумна настояла, что их труд должен быть свободен. Думаю, он часто будет наведываться в Мэнор, потому что готовка Лавгуд заканчивается примерно на угле-подобном тыквенном пироге и жжённых маффинах. К тому же, Драко склонен к наплывам ностальгии. И я тоже.       Иногда я сильно скучаю по…»       Тео отложил перо.       Если бы он и правда мог быть откровенным, он написал бы правду. О том, как сильно скучает по Гермионе, их месту под дубом, дружеской ругани из-за нелепой ерунды, смеху… Как ему не хватало её смеха: такого звонкого, заразительного, услышав который хотелось улыбнуться в ответ. Но он не мог позволить себе такую роскошь как искренность. Только не тогда, когда подобный шаг стал бы причиной образования в груди дыры и бездонной пустоты.       Что ему даст правда? Чем сможет помочь ему? Он гнал от себя это, латал трещины, которые могли образоваться в рассудке, не позволяя таким мыслям пробраться внутрь. Однако те всё равно всплывали в голове, просачивались глубже, вынуждая возвращаться к правде.       «Я скучаю по тебе… по нам» — всё же написал Тео. Это было лишь крошечной частью того, что сидело внутри него. Он хотел, чтобы Гермиона тоже помнила, чем они являлись друг для друга.       Чтобы тоже возвращалась к счастливым воспоминаниям в моменты грусти и знала, что Тео тоже поступает так.       «Расскажи мне то, что было в том письме. Пожалуйста. Я хотел бы знать, о чём ты хотела рассказать», — поставив точку, он думал, как закончить.       «Твой Тео», — решил и теперь точно отложил перо.       Не медлив больше ни секунды, Тео сразу свернул письмо и повязал вокруг него тонкую ленту, которая осталась от недавно принесённой почты — что удивительно, во Франции газеты обматывали и даже завязывали бант. Лишняя трата ресурсов, как показалось ему.       Тео надеялся, что вскоре получит ответ и всё наладится...       Сова растворилась в сумерках. Он только что отправил Гермионе часть своего сердца, завернутую в пергамент. И теперь ему оставалось только ждать — либо исцеления, либо окончательного смертельного удара.

1994 год

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      — Я уже совсем без сил! — зазвенел около уха голос Боунс. Она пыталась отдышаться после очередного танца, в котором кружилась с незнакомым Гермионе дурмстрангцем. — Почему ты сидишь здесь? И где Виктор?       — Он отошёл за пуншем. И я танцую, просто сейчас хочу немного отдохнуть. — Ей с трудом удавалось говорить спокойно и не позволять голосу дрожать. Рон испортил ей весь вечер своими комментариями: «Гермиона, он же соперник Гарри!», «Почему ты согласилась идти с нашим врагом?» и «Это предательство!». Он говорил так, будто она и правда виновата в чём-то, заставил чувствовать её разбитой. В Рональде бурлил подростковый максимализм и жажда доказать всем что-то. Он будто хотел нарваться на конфликт и выплеснуть накопившиеся чувства не важно на кого и не важно когда.       Гермиона лишь угодила под горячую руку. Виктор был учтив, галантен и неразговорчив. Он не переступал грань, не пытался нарушить личное пространство Гермионы и даже к талии во время вальса прикасался практически невесомо. Его округлившиеся глаза, когда он увидел Гермиону перед Балом, были лучшим свидетельством того, что он был к ней неравнодушен.       Под крепкой чешуёй сурового дурмстрангца Гермиона могла разглядеть те черты, которые он тщательно скрывал от посторонних. Вероятно, так было проще жить — когда твоя личность находится в тени и лишь какие-то очертания видны окружающим людям.       И только Гермиона подумала о Викторе, как он оказался за её спиной, держа два стаканчика со сладким пуншем. Она знала, что некоторые из ребят решили добавить в свои напитки что-то покрепче, — видела, как их губы расплывались в опьяневших улыбках, а глаза впитывали свет ярких ламп, сверкая подобно звёздам.       — Вот, — сказал Виктор, протянув Гермионе пунш. Он сразу же сделал глоток, затем второй и осушил стакан. Ему явно было чуждо танцевать так много. Гермиона широко улыбнулась, заметив, как у него раскраснелись щёки. И всё-таки, отбросив всё, во что они были втянуты: Турнир, дух соперничества, интриги — она была рада, что оказалась на Балу именно с ним.       Косые взгляды, что провожали их от двери в Большой зал и следили за их танцами, внезапно перестали нервировать Гермиону, а, наоборот, воодушевили продолжать. В ней зародилась сила, подпитываемая завистью остальных.       — Ты хочешь танцевать? — устало спросил Виктор, взглянув на Гермиону, и облегчённо вздохнул, когда она отрицательно качнула головой. Он сел с ней рядом и уставился на учеников, скопившихся возле сцены. — Люблю толпу, но только тогда, когда я облетаю стадион на метле.       — Я тоже не люблю столпотворение людей, когда они поблизости.       — Я это заметил, — произнёс Виктор и, стоило Гермионе приподнять бровь, продолжил: — Ты же очень часто уединяешься.       — Это позволяет сосредоточиться.       — Тебе ведь не мешает моё присутствие?       — Ни в коем случае, — ответила Гермиона, сделав ещё один глоток пунша. И ей стоило бы задержать взгляд на Викторе подольше, чтобы не увидеть то, от чего сердце на миг перестало биться.       Тео кружился с мисс Дюбуа. И он смотрел на нее. Но это был не его обычный насмешливый взгляд. Не взгляд друга. Это было что-то новое, открытое, восхищенное — тот самый взгляд, который Гермиона в тайне всегда надеялась поймать на себе. Он не просто танцевал с ней. Он, казалось, видел только ее одну во всем этом огромном зале. И этот взгляд, не предназначенный ей, вонзился в сердце Гермионы как ледяной осколок.       — Ты в порядке, Миона? — спросил Виктор. В голосе ощущался налёт лёгкой тревоги.       — Д-да. Всё… я просто слегка переутомилась.       — Мы можем выйти на воздух.       — Отличная идея! — воскликнула она, желая поскорее покинуть пространство, пронизанное пресным весельем Тео. И только Виктор протянул ей крепкую ладонь, она сразу ухватилась за неё и потащила его к дверям, через которые можно было выйти наружу.       Двери за ними закрылись, отсекая шум и свет Большого зала. Музыка превратилась в глухой, утробный гул, доносящийся сквозь толщу камня. Здесь царили тишина и холод.       Её разгорячённых щёк коснулся морозный ветер. По коже мигом пробежал строй мурашек. У Гермионы вылетело из головы, что на улице стояла зимняя стужа — такой метели давно не видели эти края. Она поёжилась и обхватила себя руками, пока внезапно не ощутила, как ей на плечи опустилось тёплое красное пальто.       — О… спасибо, — мягко поблагодарила она Виктора. Он сразу отступил и расправил плечи. В его карих глазах отражалось серебро нависших над ними звёзд. Гермиона не могла оторвать от него взгляда, разрываемая мыслями, как поступить сейчас: поддаться сокрушительной силе ревности или оставаться сдержанной?       Наверное, максимализм бурлил не только в Рональде. Не только ему было позволено совершать ошибки. Гермиона тоже имела право на безрассудства.       Она привстала на носочки и мягко прикоснулась к губам Виктора, застывшего подобно статуе. Однако он прикрыл веки и через мгновение ответил на робкий поцелуй. Его руки не блуждали по её телу, он лишь кончиками пальцев коснулся мехового воротника своего же пальто, чтобы немного ближе притянуть к себе Гермиону.       Наверное, максимализм бурлил не только в Рональде. Не только ему было позволено совершать ошибки. Гермиона тоже имела право на безрассудства. В голове эхом прозвучал голос Теодора, его насмешливая фраза, брошенная когда-то у озера: "Пока не попробуешь, не узнаешь". Что ж, Теодор, она попробует.       Она привстала на носочки и мягко прикоснулась к губам Виктора, застывшего подобно статуе. Однако он прикрыл веки и через мгновение ответил на робкий поцелуй. Его руки не блуждали по её телу, он лишь кончиками пальцев коснулся мехового воротника своего же пальто, чтобы немного ближе притянуть к себе Гермиону.       — Мне не следовало…       Виктор же сохранял невозмутимость, глядя на неё сверху вниз. На долю секунды в его темных глазах мелькнуло что-то еще, кроме удивления — тень понимания, почти грусти. Но она тут же исчезла, и уголки его губ чуть приподнялись.       — Ты гораздо смелее меня, Миона. — Пальцы Виктора были на ощупь мягче, чем казались на вид. Он коснулся щеки Гермионы и мягко провёл до подбородка, чтобы в следующий миг опуститься и повторить поцелуй, но не оставив его таким лёгким, а позволить Гермионе узнать, каково это на самом деле.       Если бы только Виктор знал, что дело было вовсе не в смелости.       Но в тот миг всё показалось правильным.       Гермиона могла бы раствориться в этом мгновении, если бы сердце не рвалось по швам при мыслях о Тео и чувствах к нему, что пульсировали где-то в глубине.