Мотыльки

1995

Гермиона Грейнджер

Хогвартс

      Он сел напротив неё в библиотеке несколько минут назад. Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Гермиона чувствовала его взгляд на своей макушке, на руках, на страницах книги. Наконец, Тео нарушил молчание.       — Он пропал.       Гермиона не подняла головы.       — Кто? — её голос был почти беззвучным.       — Патронус, — заявил Тео таким тоном, будто в этом была хотя бы капля вины Гермионы.       Гермиона упрямо глядела в книгу, напрочь позабыв, о чём читала и на каком моменте остановилась. Её глаза оставались прикованными к тексту, внезапно превратившемуся в набор незнакомых букв. И пусть она пыталась убедить себя, что ей прекрасно удавалось игнорировать Тео, и ни одна мышца не посмела дрогнуть в его присутствии, сердце трепетно сжалось, словно птица в клетке.       — С чем это может быть связано? — громче положенного спросил Теодор. Его голос эхом прокатился по библиотеке, нарушая вековое спокойствие.       Боковым зрением Гермиона уловила, как несколько любопытных взоров приковалось к ним, словно библиотека ожила и прислушивалась к их разговору. Ей пришлось поднять голову и посмотреть на Тео, и в одно мгновение она осознала свою ошибку. Взгляды встретились, пускай всего на крошечное мгновение, но сердце заколотилось быстрее.       — Тише.       — О, так ты всё-таки слышишь меня? — саркастично ухмыльнулся он. Его глаза блестели в мягком свете библиотеки. Плечи были напряжены, как и шея, челюсть и даже взгляд. Гермионе стало не по себе — Тео был совсем не похож на её Тео. — Мне показалось, что ты лишилась слуха.       — Нет, я просто была сосредоточена, — солгала она.       Гермиона заметила Тео ещё в момент, когда он искал её среди книжных полок, где тени переплетались со светом, хотя прекрасно знал, где она чаще любила уединяться.       Тео ехидно хмыкнул себе под нос, губы искривились в усмешке, словно он знал что-то, чего не знала она. Стоило пропустить и это мимо ушей. Он явно был на взводе, его нервы оставались натянутыми. И очевидно, что-то грызло его.       Вероятно, их недавняя ссора в Выручай-комнате и неловкий разговор в туннеле, ведущем в Хогвартс, сведения о котором Тео навёл довольно по-слизерински, стали причиной такой рассеянности Гермионы и угрюмого настроя её собеседника.       — Почему у меня не получается вызывать Патронус? — Наклонившись ближе через стол к Гермионе, он излишне серьёзно уставился на неё.       Она никак не могла оторвать от Тео взгляд, то и дело предпринимая попытки увести глаза, но всякий раз терпела неудачу. Не сдержавшись, Гермиона вскользь мазнула взором по его губам. И её будто ужалило, словно электрический разряд пронзил тело.       — Я не знаю.       — Чушь.       — Я не знаю! — Теперь уж Гермиона нарушила дозволенный уровень громкости, потревожив спокойствие библиотеки и рядом присутствующих. — Причин может быть уйма.       — Например? — спросил он, его голос был холоден.       — Их сотни.       — Приведи основные, — не отступал Тео.       Гермиона поджала губы, закрыла книгу и теперь тоже подалась вперёд, сбивая спесь с Тео, который стал нарушать границы в стремлении загнать её в угол. Ей не нравилось, когда от неё требовали ответов таким образом. Особенно Тео.       — Есть масса литературы, которую ты, не будь ленивым, мог бы прочесть и самостоятельно найти ответы на все интересующие вопросы. И не стал бы отвлекать меня от изучения… скандинавских рун, которые, на минуточку, я собираюсь продолжать изучать и в будущем, — прошипела она.       Брови нависли над глазницами, меж ними пролегла глубокая морщина недовольства. И если бы Гермиона могла всмотреться в отражение тёмных глаз Тео, разглядела бы, как исказилось её лицо.       — Я уже прочёл всё, что смог найти.       Гермиона вопросительно приподняла бровь.       — Что?       — Я изучил более десятка книг, Гермиона, — почти по слогам повторил Тео. — И не нашёл ничего полезного.       — А что именно ты сумел найти? — спросила более спокойным голосом она.       Тео облизал губы. Его взгляд упорно сверлил Гермиону.       — Самая распространённая причина неудач — утрата того, что являлось счастьем.       — И?       — Это не мой случай, — быстро ответил Тео. — Я ничего не терял.       Гермиона молча слушала, разрываемая любопытством, что же являлось счастьем Тео. В чём крылась суть воспоминаний, что обладали силой, способной пробудить подобные чары. И пусть это было неэтично, ужасно не культурно и вовсе неуместно, Гермиона всё же не смогла сдержаться:       — А что для тебя счастье? Может, причина кроется в том, что оно… как-то исказилось?       Тео резко прервал зрительный контакт, и Гермиона ощутила, как холодок прошёлся по спине. Она зашла на запретную территорию. Шагнула туда, куда ей путь был заведомо закрыт. Зачем она вообще спросила о подобном? Зачем попыталась залезть под шкуру Тео и выведать секреты?       — Прости. Мне не стоило спрашивать. Это… Не отвечай. Я не имела права задавать такой вопрос.       — Для меня счастье — это воспоминания о маме, — ответил Тео глухим голосом, и всё нутро Гермионы сжалось в тугой ком. — И о тебе. — И в этот миг сердце будто встрепенулось в грудной клетке с новой силой, на мгновение остановилось и следом завелось вновь. Тео, будто осознав глупость, испустил короткий смешок. — О нашей дружбе, конечно. И ещё о моей дружбе с Драко и Блейзом. Не только о тебе, разумеется.       — Я… понимаю. Да, разумеется, — замешкалась Гермиона.       Её Патронус тоже напрямую зависел от воспоминаний о Тео, но она не могла признаться в этом вслух. Выдра стремительно вырывалась из кончика палочки, стоило только Гермионе подумать о нём. И о родителях, Гарри и Роне, полученном письме, навсегда изменившем её мир. Но главное — о Тео.       Его улыбке, смеху, голосу. О том, как он смущается или, наоборот, излучает яркую уверенность. О том, как держится на метле и управляет волшебной палочкой. О том, как стойко переносит тяготы и не ломается под силой обстоятельств, легко выбивающими почву из-под ног.       — Когда у тебя перестало получаться?       Тео пожал плечами, хотя Гермиона прекрасно понимала, что он точно знал ответ.       — Тяжело сказать. Кажется, где-то недели две назад.       Как раз после того, как Гермиона унеслась прочь из Выручай-комнаты.       Её внезапно пронзило осознание, что она уже давно сама не пыталась вызвать Патронус. И вдруг с ней будет то же самое?       Тогда, когда юркая выдра вырвалась из её волшебной палочки в последний раз, Гермиона думала, как Тео и Рон, объединившись, в прошлом году подрались с Малфоем и его свитой в лице Крэбба и Гойла после очередного выпада в её сторону с оскорблениями. И пусть тогда Гермиона и призывала их остановиться, просила прекратить и не навлекать на себя беду в виде наказания, ей всё равно на каком-то очень глубоком и личном уровне было приятно видеть, как мальчики могли забыть о разногласиях ради неё.       И в это мгновение — в миг осознания — Гермиона задумалась, а не были ли все её счастливые воспоминания связаны с Тео?       Этого нельзя было допустить. Слишком опасно позволять Патронусу и магии в целом подпитываться воспоминаниями только об одном человеке. Тем более о том, кто, казалось, был не заинтересован в чём-то большем.       — Я попробую что-то поискать, — сказала Гермиона, по-прежнему пряча глаза от Тео.       Он не ушёл и ничего не произнёс, оставшись сидеть напротив Гермионы молча. Книга давно уже утратила чарующую глубину знаний, чтобы и дальше продолжать её читать, но, если Гермиона только взглянет на Тео, она сразу пропадёт, и упрямство, смешанное с гордостью, тотчас зачахнет.       Но и к чему были все эти усилия?       Гермиона давно призналась себе, что питала к Тео даже больше, чем простую симпатию. Ещё в тот миг, когда он танцевал с мисс Дюбуа. Наверное, ещё в конце второго курса, когда их хрупкая дружба только-только стала крепнуть, а внутри зарождалась обволакивающая разум детская симпатия.       Все те крошечные мгновения, мягкие, аккуратные прикосновения и задерживающиеся друг на друге взгляды между Гермионой и Тео проникали в пустоты между мрачными витиеватыми линиями их жизней, заполняя те счастьем.       — Могли ли воспоминания стать для меня менее значимыми? — спросил Тео, Гермиона задержала дыхание. — Не могли ли они потерять силу?       — Воспоминания работают… не так, — осмелилась начать Гермиона. У неё не было никаких научных подтверждений тому, что она собиралась сказать, но почему-то в тот миг это казалось истинной. — Если раньше ты мог вызвать Патронус, думая о чём-то важном, то это воспоминание не могло так просто… поблекнуть. Или стать неважным. Возможно… — Ей в голову пришла идея, и будь на месте Тео кто-то другой, она, наверно, не решилась бы произнести подобное предположение, но сейчас именно он сидел напротив и внимательно прислушивался к ней, поэтому Гермиона не стала медлить: — Дело в том, что воспоминание не стало для тебя менее важным. Может быть, ты просто не позволяешь себе их… чувствовать как прежде.       Тео, казалось, задумался. Его лицо слегка смягчилось, и напряжение в чертах стало менее очевидным, но глаза по-прежнему таили в себе какой-то тихий огонёк непонимания и отрицания.       Гермиона не проронила больше ни звука. Даже когда Тео встал и поправил воротник мантии.       — Я буду в Выручай-комнате, — сказал он, развернувшись и сделав несколько шагов к выходу из библиотеки. Гермиона не понимала, что следовало сделать: отправиться за ним или остаться сидеть в окружении фолиантов. Однако Тео остановился и обернулся. Его взгляд стал мягче, как будто мрачная тень, ходившая за ним попятам, отступила на мгновение. — Встретимся на нашем месте через час?       Получив кивок в ответ, он стремительно удалился.

1998 год

Теодор Нотт

Париж

      Письмо от Гермионы пришло спустя семнадцать дней. Почти в середине декабря. Ещё немного и на голову обрушился бы канун Рождества.       Тео почти смог заставить себя игнорировать тот факт, что он каждые утро и вечер стремительно оказывался то у входной двери, то у окна, к которому подлетала сова.       Разочарование стоило ему манер, когда он находил в почте всё, кроме того, что жаждал получить. Хотя он утратил былое спокойствие ещё в тот момент, когда в нескольких десятках книжных магазинов не мог найти ни одной книги об истории магической Франции, где свежи были упоминания достижений маглорождённых волшебников. В Хогвартсе он не раз читал о подобных, укреплял познания и уверенность в том, что происхождение — это ничто, кроме как исторические обстоятельства, но никак не фундамент того, каким человеком ты можешь стать в будущем.       О Йоханнесе Йонкере упоминала Гермиона, когда поведала Тео о бузинной палочке. Пусть тот и не был так искусен как Олливандер, это не помешало маглорожденному волшебнику увековечить своё имя в качестве мастера, инкрустировавшим древко перламутром. О нём же нигде не было упоминаний, и даже однокурсник Тео, чья палочка как раз и была одной и тех, что была создана потомками Йонкера, ни разу не слышал о родоначальнике подобного волшебного предмета.       Тео в тот миг задумался и стал искать любые упоминания о маглорождённых волшебниках в книгах, эссе и любых других источниках, но ничего не смог найти. Он решил оставить размышления на потом и узнать побольше у Вивьен.       Однако все мысли вмиг отпали в дождливое утро, которое встретило Тео затянутым свинцом небом и рассеивающимися лучами солнца, что терпело неудачу в попытке просочиться сквозь облака.       Тео коснулся кремового конверта с инициалами «Г.Д.Г», бережно оставленного у двери в его квартиру.       «Привет!       Я всё понимаю — новая обстановка это и стресс, и предвкушение от надвигающихся изменений, и восторг. Я ведь и сама сейчас затянута в водоворот довольно масштабных перемен! И как здорово, что ты обрёл занятие по душе.       Я очень рада за тебя, правда, Тео.       А о том письме даже не переживай — в нём не было ничего такого. Я просто интересовалась, как ты поживаешь, не одиноко ли тебе, возможно, тебе что-то нужно, чтобы ты почувствовал себя лучше. Но я вижу, что всё идёт прекрасно!       Ты ведь говорил, что приедешь на Рождество. Оно уже довольно скоро — когда ты будешь в Лондоне?       Гермиона»       У Тео будто камень упал с души. Он слышал в голове голос Гермионы так чётко, будто она сидела перед ним и зачитывала письмо вслух. Когда ему не нужно было лгать себе и отстраняться от мыслей о ней, её образ казался ему настоящим.       Он в ту же секунду схватился за перо и написал ответное письмо, где изложил, что собирается приехать в Лондон не раньше двадцать четвёртого числа, если всё сложится как надо. У него на носу были экзамены, к которым требовалось начать готовиться незамедлительно, а он только и делал, что посещал дуэльный клуб и искал любого повода увидеться с Вивьен.       Увидев её мельком в здании университета, Тео старался не смущаться и не отводить глаз, благодаря чему заметил, что это как раз-таки Вивьен вела себя подобным образом. Уводила поскорее взгляд, только завидев Тео, ускоряла шаг или вовсе пряталась за углом и следом исчезала. Не приходила больше на собрания клуба.       Может быть, ей казалось, что Тео несерьёзен? Возможно, она была уверена в чём-то, что ей казалось правдой относительно него, хотя ею и не являлось?       Это, конечно, могло её напугать, но Тео хорошо знал её расписание и уже спустя сорок минут после написания ответного письма Гермионе, отправился туда, где мог увидеть мисс Дюбуа.       — Ты от меня прячешься? — спросил он, и Вивьен буквально вздрогнула от испуга, увидев Тео у дверей аудитории, в которой у неё только что прошло занятие по изучению противодействию проклятиям.       О, как у неё округлились глаза. Как приоткрылись губы.       Тео пришлось несколько раз моргнуть, чтобы пробурить в пелене вокруг разума хотя бы крошечные отверстия к рациональному мышлению.       — Что? Нет. Ни в коем случае.       — Тогда почему у меня сложилось такое впечатление?       Она взяла его за локоть и оттащила за угол, подальше от любопытных глаз. Её пальцы были холодными.       — Всё не так.       — А кажется, что именно так, — не отступал он.       — Всё не так просто, Теодор, — в неповторимой манере она нарочито громко произнесла букву «р». — То, что произошло, было… ошибкой.       — Почему?       — Почему?       — Да. Почему? — настойчиво требовал он ответа. Тео смахнул с лица лёгкий налёт обиды. — Мне так не показалось.       — Это ведь очевидно.       — Но не для меня, Вивьен. — Этот разговор уже порядком стал выводить его из себя. Тео ничего не понимал. Ему казалось, что между ними было что-то. Точно пробежала искра, которую он не мог спутать с чем-то другим.       Вивьен закусила нижнюю губу. И если сначала её брови были изломлены от намёка на раздражение, то сейчас черты лица казались полностью расслабленными.       — Я только недавно расторгла помолвку.       Тео ждал, когда она продолжит, но Вивьен молчала.       — Верно. И…?       Она глубоко вдохнула.       — Я только что выбралась из одного капкана. Я не могу лезть в другой.       — Я не совсем понимаю… Я не капкан.       — Нет? — она посмотрела на него так, будто он был самым наивным человеком на свете. — Прошло слишком мало времени. Я… Моя семья довольно старых устоев. И не важно, что помолвка сорвалась не из-за меня, это не отменяет тот факт, что я должна дать моей семье всё уладить и найти новую кандидатуру. Это бизнес. Слияние активов. А ты… ты не актив. Ты — чувство. А чувства в моей семье — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Это обязательство.       Вивьен произнесла это так хладнокровно, что Тео будто наяву обдало морозным ветром.       — Прости, я всё ещё в замешательстве и не могу до конца понять, что ты имеешь в виду.       — Этот брак был… должен был стать важным шагом на пути объединения двух довольно, — она прочистила горло, — влиятельных семей по Франции. Это было своего рода сделкой, которую наши с Дамиеном родители заключили ещё, когда мы были детьми.       — Я помню это, но ведь такие вещи могут быть непредсказуемы.       — Да, всё верно, — затараторила Вивьен, будто боясь, что Тео в этот миг лишит её возможности сказать то, что ей так хотелось произнести вслух. — Это и правда было непредсказуемо, — почти шёпотом закончила Вивьен, но тут же добавила: — Для меня, но не для моих родителей. И нет, они не знали, что именно он расторгнет помолвку, но у них был запасной план в случае, если что-то произойдёт. — Пазл начинал собираться в голове Тео, но он упорно откидывал недостающие детали, чтобы не позволить себе взглянуть на картину целиком, пока Вивьен сама не произнесла: — В нашей семье все выходят замуж и женятся, преследуя наиболее выгодные условия. Так было у моего отца и моей матери, у кузенов, у сестёр и братьев, и так вплоть до начала восемнадцатого века. Никто не связывал свою судьбу по любви. Лишь по расчёту. А чувства… Что ж, — Вивьен улыбнулась словно через боль, — это то, что можно обуздать и взять под свой контроль. Поэтому… — Она сделала глубокий шаг назад, встав подальше от Тео. — Мне тоже стоит пойти таким путём.       Гермиона один раз сказала, что чистокровные семьи с их традициями и желанием удерживать в стальной хватке любые человеческие чувства, походили на бездушных дементоров. Она вбивали себе в головы идеи о необходимости обезличивать отношения, лишать те даже призрачной красоты в попытках синтезировать идеальный союз во имя магии и могущества.       Но к чему это, если любовь и есть созидатель силы?       Тео не любил Вивьен, но и не относился к ней как к товару, выставленному на продажу, как того хотели её родные. Он ощущал зарождающиеся чувства, искреннюю симпатию и трепет перед ней, который при должных усилиях и обстоятельствах мог бы перерасти в нечто большее.       — То есть ты просто… согласишься? Позволишь им продать тебя, как племенную кобылу?       — Ты задаёшь такой вопрос, словно не понимаешь, как это работает. Ты ведь сам из чистокровной семьи. И, уверена, сталкивался с подобным. Тогда зачем разыгрываешь весь этот спектакль? — То, как звучал голос Вивьен, заставил Тео отрезветь.       В глазах напротив плескались и обида, и злость, и раздражение, но ярче всего внутри взгляда переливалось отвращение к тому личному, что она только что ему поведала.       — Подобные традиции давно изжили себя. Крепки те союзы, в которых царит любовь и понимание, а не желание выгоды. И ты не хочешь даже попытаться пойти иным путём? — вырвалось у Тео, и он тут же прикусил язык.       — Иным путём? Ради чего? Я до смерти боюсь сделать шаг в сторону и остаться ни с чем. А любовь… Я даже не знаю, как она выглядит. За что мне бороться?       — Я… — Тео замолчал не в силах продолжить. Ему будто копьём пронзили горло колючие слова, которые он никак не мог произнести, но они были нужны именно сейчас, в это самое мгновение, которое ускользало — он видел, как изменилось лицо Вивьен и как надежда затухала в её взгляде. — Я понятия не имею, что правильно. Но я знаю, что смотреть, как ты идешь на заклание, я не смогу. Позволь мне… просто быть рядом. Никаких планов. Никаких обещаний. Просто… дай мне шанс. Дай себе шанс. — Он замолчал, тяжело дыша. — Пожалуйста.       — Чт-что? — беззвучно прошептала Вивьен.       — Я не… Я не имел в виду, что я… О, Мерлин. — Жар подступил к щекам Тео. Ему требовалось срочно что-то придумать, чтобы не осыпать Вивьен ещё большими надеждами и не вселять ту в глубину её сердца, хотя он и сам хватался за неё, но было слишком рано. Никто из них ещё не был готов заходить дальше. — Ты мне нравишься. Очень. И тот поцелуй… Вивьен, я правда не мог выкинуть тебя из головы ещё с того момента, как впервые увидел в книжном магазине. И я не из тех, кто любит торопить события. И уж тем более не из тех, кто может отбросить стеснение и признаться девушке в симпатии, но я прекрасно умею нарушать правила и игнорировать семейные традиции. Особенно чистокровные. И если ты позволишь, я бы хотел показать тебе, что можно обрести, отбросив устаревшие предрассудки и жить так, как хочется именно тебе.       Тео был так воодушевлён, что уже на последних словах едва успевал вдыхать воздух, чтобы не выдохнуться раньше времени. И теперь он с ожиданием всматривался в глаза Вивьен.       — Нет.       Тео шумно сглотнул. Его будто ударили в грудь, а затем для пущего эффекта засадили по почкам.       — Нет?       — Нет.       — Но… Почему?       — Ты замечательный, Теодор. Один из лучших людей, которых мне доводилось встречать, но ты не до конца понимаешь, кто я и что для меня значит моя семья.       О, Тео удалось распознать в её глазах тень человека, которого он давно не видел. Который давным-давно растворился в вихре времени. Тень Драко. Его бледный, болезненный образ из коридоров Хогвартса. В нём тоже были крепки убеждения, но даже доля мелкого сомнения трещиной прошлась по всему его нутру и раскрошила фундамент, строившийся годами.       И Тео в голову внезапно пришла совершенно безумная идея.       — А что ты делаешь на Рождество? — спросил он столкнулся с полным непониманием Вивьен.       — Почему ты спрашиваешь?       — У тебя есть планы?       Вивьен слегка замешкалась.       — Мы с семьёй всегда уезжаем в горы и празднуем Рождество там. Вместе. В узком кругу, — подчеркнула она.       — Если ты откажешься, я всё пойму.       — Откажусь от чего?       — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Обещаю, что верну тебя как раз до вашего отъезда с семьёй в горы.

1993 год

Теодор Нотт

Хогвартс

      Гермиона Грейнджер даже имя носила такое странное, поэтому не удивительно, что у неё были настолько выдающиеся волосы. Тео видел их в Большом зале первее, чем появляющийся на столе тыквенный сок прямо под самым носом.       Наступало Рождество, а слухи, блуждающие по Хогвартсу, становились громче и страшнее. Охота на грязнокровок, накаляющиеся отношения между факультетами, а главное — настоящие жертвы, пугали Тео до холодного пота. И взгляд всегда выискивал в толпе Грейнджер в попытке убедиться, что с ней по-прежнему было всё в порядке.       Однако он не увидел её за столом Гриффиндора ни в начале ужина, ни в конце. К тому же Тео не заметил ни Поттера, ни Уизли, что ещё сильнее насторожило его.       — Вы слышали? — взвизгнула Пэнси, приземлившись на скамью возле Драко. — Грязнокровка угодила в Больничное крыло.       — Грейнджер? — удивлённо уточнил Малфой, а Тео распахнул глаза, уставившись на Паркинсон.       Та, расплывшись в гнилой гадкой ухмылке, кивнула и продолжила смаковать подробности:       — Да. Слышала, как это обсуждали эти идиоты… два одинаковых Уизли.       — Они близнецы, — закатив глаза, сказал Блейз.       — Плевать. Главное — сам факт. Видимо, настоящий наследник Слизерина и правда решил очистить школу от этой мерзости.       — Давно пора, — выплюнул Малфой.       Тео почему-то непроизвольно сцепил руки в кулаки.       С какой стати ему было не плевать на Грейнджер? С какой стати он хотел ударить своего друга за произнесённые слова? И почему ему так хотелось поскорее отправиться в Больничное крыло и убедиться, что Грейнджер жива и лишь незначительно пострадала?       Нужно было ведь дождаться только зелья из мандрагоры, и пусть на это могло уйти какое-то время, это же означало, что всё было обратимо.       Дождавшись конца ужина, Тео придумал глупую отговорку, чтобы не идти со всеми вместе в сторону подземелий, а отправился в направлении Больничного крыла.       Конечно, Поттер и Уизли были там — Тео заметил их из-за угла, за которым удалось спрятаться в тени. Он ухватился взглядом за силуэт Грейнджер, лежавший на койке в неестественной позе. Она казалась серой. Будто мёртвой.       Тео передёрнуло. Он вздрогнул и крепко зажмурился. Ему резко поплохело.       Лучше бы он ушёл прямо сейчас.       И Тео уже намеревался отправиться в спальню, как заметил, что Поттер и Уизли, переглянувшись, взбодрились духом и понеслись к выходу из Больничного крыла.       — Трубы. И как мы раньше не догадались! — воскликнул Поттер и крепко стиснул челюсти, завидев Тео на лестнице, ведущей вниз. — А ты что здесь делаешь, Нотт?       — Я не обязан перед тобой отчитываться, Поттер.       — Вас всех следовало бы запереть в подвалах, — прошипел сквозь зубы Уизли.       — Паранойя, кстати, поддаётся лечению. Тебе следовало бы попить зелий и микстур, а то гляди — окончательно сойдёшь с ума, — ответил Тео и ступил на пару ступенек выше. — А теперь идите куда шли.       Уизли что-то и порывался сказать, но Поттер потянул его за рукав и потащил вниз. Спустя пару секунд шаги стихли, любые шумы исчезли, и Тео очутился в окутанном молчанием Больничном крыле.       Грейнджер лежала в трёх койках от той, где застыл Джастин Финч-Флетчли.       Тео тихо подошёл к тому месту, где статуей лежала Гермиона. Её ладонь была крепко стиснула, локоть согнут, а рука слегка была направлена вверх от тела. Будто она бежала и в одно мгновение застыла. Казалось, что жизнь полностью покинула её. Грудная клетка не вздымалась, ноздри не шевелились в попытках вдохнуть воздух. На серой коже проглядывались бледные венки.       Интересно, была ли она холодной? Или всё же жизнь текла по жилам, не давай телу остыть?       Тео опасливо протянул руку, чтобы развеять сомнения.       Грейнджер была тёплой, а значит живой, что главное.       Её жизнь почему-то волновала Тео. И по неведомой причине хотелось, чтобы Грейнджер стала пусть и не неизменной константой в его судьбе, но хотя бы какое-то время дрейфовала рядом.

1998 год

Гермиона Грейнджер

Лондон

      Гарри сидел напротив Гермионы и молчал, по её подсчётам, не меньше двух минут. Его глаза блуждали по гостиной, иногда останавливались на кувшине с водой и следом мельком приковывались к лицу Гермионы.       — Почему ты не сказала мне раньше? — Гарри смотрел не на неё, а куда-то сквозь неё. Затем его взгляд метнулся к Рону. — Мы прошли войну. Мы делили один страх на троих. Я думал, между нами больше нет секретов. И как ты мог не сказать мне? — И спустя секунду взгляд метнулся на Джинни. — И тем более ты!       — Это я попросила их не говорить тебе.       — Разве раньше это было помехой? — Гарри опять обратился к молчаливому Рону. И задержал взгляд на нём подольше, явно чтобы не смотреть на Гермиону, но всё же, сглотнув, вернул к ней внимание.       О, в данной ситуации она его заслужила больше остальных.       Гарри будто наследовал взгляд Аластора Грюма — с ледяной серьёзностью, проникающим вглубь костей. Он тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Привычка ходить по периметру комнаты в моменты раздумий не оставляла его с детства.       — Мне хочется ударить Кормака, это нормально?       — Абсолютно, — поддержал Рон.       — Становись в очередь, — отозвалась Джинни.       Гермиона через силу улыбнулась. Оказавшись в окружении друзей, она думала, что этот груз тайны наконец станет легче, но он, к её удивлению, показался ей ещё более громоздким и увесистым.       Среди самых близких людей не было того, с кем у неё была особая связь. И Гарри, будто тоже осознав это, огляделся и уставился на Гермиону.       — Задам довольно очевидный вопрос, — протянул он, прищурившись. — Тео хотя бы знает?       Джинни красноречиво поджала губы, Рон отвёл глаза.       Гарри потёр переносицу, покрасневшую от ношения очков — он так и не подобрал новую оправу.       — Я скажу ему.       — Довольно своевременно, да? — Гарри указал на заметно изменившуюся фигуру Гермионы. Она не успевала следить за переменами, но друзья уж точно обратили внимание на округлившийся живот под футболкой. — Когда всё изменится настолько, что ему придётся знакомиться с новым членом твоей семьи?       — Гарри! — возмутился Рон. — Прекрати.       — Простите, — выдохнув, сказал Гарри. — Гермиона, из всех людей на свете, это оказался Кормак. — Он скривил губы от отвращения.       — Спасибо за очередное напоминание. Я ведь как раз забыла об этом.       — Если постараться думать о хорошем, то ваш ребёнок будет… симпатичным, — постаралась разрядить обстановку Джинни, но Рон так громко фыркнул, что волосы Гермионы колыхнулись. — Ты уже… знаешь, кто это будет?       — Нет. — Гермиона коснулась живота. За довольно короткий срок ей пришлось свыкнуться с тем, что теперь приходилось прикладывать усилия, чтобы скрывать своё положение. — Я пока не готова узнать.       — Но ведь всё произойдёт довольно скоро, да? — аккуратно поинтересовался Рон.       — Ещё… есть время, — наспех ответила Гермиона, желая поскорее перевести наконец тему разговора.       Ей удалось спросить у Гарри про его обучение, а у Рона — про Асторию. Его покрасневшие от смущения щёки были красноречивее любых признаний. Джинни же поддерживала любую тему, своим смехом наполняя гостиную.       Гермиона и думать забыла о проблемах, ощущая себя снова будто в гостиной Гриффиондора. Всё было на своих местах. Всё было так, словно не существовало ничего, что могло бы нарушить это мгновение.       Часы пробили шесть часов, когда у входной двери послышался какой-то странный треск будто от магического перемещения.       Рон и Гарри мигом насторожились, и последний у неё спросил:       — Ты ещё кого-то ждёшь?       Дав отрицательный ответ, Гермиона с опаской поднялась с дивана и направилась к двери, зная, что Рон, Гарри и Джинни идут следом. Применять Гоменум Ревелио не было смысла, ведь человек или… Гермиона рассмотрела два силуэта, скрывающихся за матовым стеклом, находился на улице, а не в помещении.       Может быть, это Тристан решил к ней заглянуть и позвал ещё кого-то, что было бы как минимум некрасиво, а как максимум неловко? К тому же, зачем ему приходить?       Не став больше медлить, Гермиона отворила дверь и, столкнувшись с до боли знакомым взглядом карих глаз, напрочь позабыла обо всём: о том, как дышать, как двигаться и, что важнее, о том, что на ней не было маскирующих чар или хотя бы объёмного свитера. Лишь обтягивающая футболка с длинным рукавом, которая буквально заставила Тео осмотреть её с ног до головы.       — Привет, — произнёс он шёпотом и тоже оставался неподвижным, как Рон, Гарри, Джинни и появившаяся внезапно в Лондоне Вивьен Дюбуа.       И это «Привет» на вкус было как «прощай».