Усталость

Было позднее утро. Облака уже давно потеряли свой яркий розовый оттенок, и белой ватой плыли по небесам, в которых теперь царствовало солнце. Лучики шаловливо оглаживали каждый листочек, деревья слабо покачивались на ветру, цветы радостно поднимали венчики ввысь, стараясь получить больше света, все отдавало желтоватым блеском — погода была идеальной. Даже птицы уже вовсю пели, прославляя его могущество, а те, отвернувшись от окна спокойно спали, не представляя, что они упускают. Солнцу хотелось всем показать своё творение, оно не могло понять, как можно спать, когда вокруг такая красота? Обида зародилась где-то внутри, но злиться у олицетворения всего самого хорошего не вышло, и, выдохнув порывом ветра, оно лишь пробралось сквозь толщину стёкол и стало нежно оглаживать рыжие волосы и голую спину, на которой отражались его прошлые поцелуи-веснушки, желая пробудить их ото сна, но рядом с окном лежал только Чуя и до Дазая, к сожалению, дотянуться оно не смогло. От тёплых прикосновений к огненным ресницам, веки стали часто подрагивать и неожиданно раскрылись на мгновение, показывая небесную синеву, но вскоре снова зажмурились, скрываясь от слепящих лучей. Сонно потирая глаза, Накахара посмотрел в телефон, желая узнать время, и ужаснулся — белые цифры показывали час дня. Он проспал! Но вдруг его взгляд зацепило странное сообщение от Огая, где он будто отвечал кому-то, хотя Чуя ему не писал. Зайдя в переписку, он перевёл недовольный взгляд на Дазая. «Вот гад, все-таки выпросил для меня выходной, неужто думает, что все так легко? Гору бумажек-то никто не отменял», — грустно подметив это в своих мыслях, мафиози посмотрел на стол, где должны были возвышаться неподписанные документы, но те лежали пятью неровными кучками — совсем не так, как их оставлял Накахара. Чуя, не веря своим глазам, приподнялся на локтях и увидел, что верхние документы были подписаны почерком, похожим на его собственный. Смущённая улыбка тронула его лицо, на душе было приятно, как никогда ранее, а тепло мёдом растекалось в груди. Хотелось зацеловать эту мумию, но тот заслужил поспать ещё пару часов: наверняка тот писал всю ночь. Сидеть в телефоне Накахаре совсем скоро надоело, но времени прошло слишком мало, чтобы будить Осаму и он, изнывая от скуки, стал рассматривать комнату. Остановив взгляд на окне, он невольно залюбовался пейзажем. Долго на нем он решил не задерживаться, однако пообещал себе, что сегодня они точно погуляют в каком-нибудь парке. Затем его взор внезапно зацепился за торчащий край бинта, обрамляющего бледную грудь, которая была открыта: Дазай обычно спал без верхней одежды. Неровные края белой ткани и торчащие нитки вызывали чувство раздражения: хотелось хоть раз увидеть возлюбленного без его барьера, который должен был закрывать его ото всех. Они уже так давно в отношениях, узнали почти всех тараканов, как своих, так и чужих, но тот все ещё не снимал бинты ни перед кем, даже перед Накахарой. Он честно ценил, как Осаму открывался ему понемногу, но страх того, что ему не доверяют, что его вновь покинут, был гораздо сильнее, и это лишь сильнее давило на чувство вины. Руки невольно потянулись к шероховатой материи, оглаживая пальцами, будто надеясь, что те исчезнут под родными прикосновениями, но чуда не происходило. Вдруг Чуя вздрогнул: его ладонь неожиданно оказалась в плену чужих рук, все так же забинтованных, но расстроиться он не успел: нежные поцелуи стали покрывать шрамы на пястье и пальцах, а хитрый взгляд кофейных глаз устремился в голубые омуты. — Прости, что разбудил. — Накахара отвёл взгляд в смущении. — Ох, если бы я знал, что мне откроется такой прекрасный вид, проснулся бы раньше. — Осаму с удовольствием рассматривал, как чужие скулы наливаются алым, а взгляд Чуи бегает, пытаясь найти за что уцепиться. — Чем же тебя так заинтересовала моя грудь, извращенец-Чу? — Т-ты вечно не о том думаешь, — мафиози запинался он злости и смущения, — я… , — даже спустя годы отношений, Накахара боялся говорить о своих чувствах, но уйти от ответа не выйдет: Осаму смотрит на него, ухмыляясь, и увильнуть от ответа вряд ли выйдет. — Эти бинты… Почему ты их до сих пор носишь? Разве мы знакомы не достаточно долго, — голос Чуи становился все неуверенней, —чтобы ты снимал их при мне. — Я уже снимал их при тебе, если тебе хочется увидеть больше, ты мог бы сразу от этом сказать. — На лице Дазая появилась пошлая ухмылка, но Накахаре стало только обидней: тот вновь ушёл от ответа. — Ты же прекрасно знаешь, что я не об этом, если ты мне не доверяешь, то так и скажи! — Накахаре было до жути обидно. Чуя уже начал жалеть, что завёл этот разговор и теперь вновь недоволен Осаму, который столько для него сделал за последние два дня, но справиться со свой злостью он не мог. Но больше злости был лишь… страх. Страх, что тот легко найдёт кого-то лучше. Кого-то, кто не будет пилить мозг и показывать характер. Кто не будет ревновать и бояться, что его заменят. Кому будет все равно. Осаму тяжело выдохнул. Знал же, что такой дешевый трюк уже давно не работает. Шантаж и манипуляции никогда не работали на напарнике, и теперь Чуя вновь обижен, а он не знает что делать. Бинты, будто приросшие к телу, даровали чувство безопасности, надежно обвивая тело, спасали от ненужных мыслей и скрывали ото всех уродливую правду — все тело было в ужасных шрамах. Многие он получил в попытках суицида, некоторые во время миссий — он уже не вспомнит, но в голове отчётливо отпечатался он сам из мафии, весь в ранах и бинтах по всему телу, словно черепаха в панцире. Отказываться от них не хотелось, но Накахара был дороже. Как бы страшно ни было, нужно идти на жертвы, в конце концов, скольким Чуя жертвовал ради него? Они оба с таким трудом добивались чужого доверия и пообещали друг друг, что недомолвок между ними не должно быть, если они хотят длительных отношений, а теперь что? Уклоняться от вопросов, словно уж на сковородке, долго не выйдет: Накахара тоже не железный. Набрав воздуха для храбрости, он решил, что все же пойдёт на уступки, но полностью снять бинты Осаму точно не готов. Или нет? — Ладно, прости, я вновь увиливаю от вопросов. — Теперь отводить взгляд наступил черёд Осаму. Дазай обнял Накахару, который довольно быстро успокоился и грустно положил голову на чужое плечо. Суицидник неосознанно начал поглаживать того по спине, думая, что этим успокоит рыжую бестию, но в глубине души Осаму все равно понимает, что эти объятия были нужнее ему самому. Неожиданно в голову Накахары пришла идея и лисья улыбка расползлась по его лицу: — Ты позволишь мне делать, что я захочу, чтобы загладить свою вину? — Лукавый взгляд лазурных глаз устремился в чужие, что так же начали блестеть азартом. — Конечно. — Дазай предвкушённо ухмыльнулся. В ту же секунду Осаму оказался прижат к деревянному изголовью кровати, а на его коленях удобно умастился Чуя, который уже тянулся к его губам, желая все же вознаградить мумию за выделенный выходной. Руки Осаму легли на чужие бёдра, слегка сжимая, в то время, как руки мафиози устроились на забинтованной шее, теребя край марли. Поцелуй был слишком быстрым: Накахара наверняка все еще обижен и сейчас явно дразнился, желая отомстить. — Ты решил извести меня? — В лице Чуи проглядывалась усмешка, подразумевающая в себе что-то более коварное, и Осаму стало до жути интересно, что же тот все-таки затеял. — Неужели гений Портовой мафии и Детективного агенства, до сих пор не раскусил меня? Руки Чуи потянулись к бинтам на шее, медленно стягивая их. Сопротивляться не было смысла: Осаму сам согласился на это, но легкая дрожь все равно пробежала по телу, когда шея оказалась полностью открыта. То, что он скрывал так долго оказалось прямо перед взглядом сапфировых глаз, и честно, суициднику было довольно неуютно, но отвести взгляд он не успел: ребристого шрама от петли коснулись влажные губы, еле ощутимо, будто боясь навредить. Чуя все это время смотрел ему в глаза, наблюдая реакцию, а затем, усмехнувшись, подул на мокрый след, отчего по телу Осаму прошлась приятная дрожь. — Ты сегодня чересчур активный, — Дазай все ещё пытался отвлечь внимание от себя разговором, но Накахара все так же смотрел только на него. — М? Тебе не нравится? — Победно ухмыляясь, Чуя пытался скрыть своё волнение и, чтобы не зацикливаться на нем, освободил предплечье и принялся целовать каждый шрам, мысленно пересчитывая их. Раз — длинный, расположенный ближе к запястью. Два — короткий, словно оставленный в спешке. Три — пересекал руку наискосок, наверное, оставлен вражеским ножом. Четыре, пять, шесть, семь — похожи друг на друга, видимо тот день был отвратительным. Восемь — самый длинный, проходящий вдоль почти по всему предплечью. Чуя помнил этот шрам, ведь он сам обрабатывал его и доставал Дазая из ванны. Каждый поцелуй приятной дрожью проходился вдоль позвоночника, и Осаму не мог сказать, что было слишком неприятно, больше было страшно за чужую реакцию, хоть Чуя и видел их несколько раз. Ту же участь разделили другое запястье и бедра, которые освободили от домашних штанов и белых повязок. Те были так же исполосованны белыми линиями, которые нанёс, скорее всего, сам Осаму. Грудь, талию и плечи Накахара оставил напоследок и, закончив своеобразный ритуал, начал стягивать самый длинный бинт, покрывающий почти весь торс. Ожидания оказались страшнее правды и на самом деле там было всего около шести шрамов: один на правом надплечье, по два на каждом плече, ещё один пересекал левое надплечье и грудь, и самый длинный так же пересекал грудь, но уже слева и доходил до таза с правой стороны. Каждый шрам получил должное внимание, только трепетно поцеловав каждый, Чуя успокоился и вновь приник к чужим губам, на этот раз сливаясь в полноценном, страстном поцелуе, невольно начиная протираться пахом о чужую эрекцию, на что получил очередную издевку: — Уже не терпится? Неужто даже твое либидо выше, чем ты-, — «гениальную» шутку Осаму прервал второй мстительный поцелуй и испепеляющий взгляд, но его пыл ничуть не умерился. — Кусаться было необязательно, — голос Дазая был притворно обиженным, но Чуя лишь злобно усмехнулся и показал язык. — Теперь я без бинтов, ты рад? — выгнув бровь, недовольным тоном спросил бывший мафиози, потирая саднящую губу. — Более чем. — Ну что ж, теперь моя очередь, — выражение лица Осаму стало пугающе коварным. Ни о чем не подозревающий Чуя был опрокинут на мягкие простыни, а Дазай возвышался над ним, самодовольно улыбаясь. — Что ты..? — Но возмутиться Накахаре не дали, и, безбожно заткнув того поцелуем, Осаму продолжил свою шалость, предварительно освободив Накахару от мешающей футболки и домашних штанов. Яркие пятна стали появляться на неприкрытой шее, и начали спускаться вниз влажной дорожкой из розоватых лепестков, которая неожиданно прекратилась: бёдра Чуи захватили голову слишком настойчивого Осаму в плен. — Сколько раз я говорил не оставлять засосов на видных местах?! — Накахара был в шаге от применения гравитации, желая сжать голову сильнее и размазать чужие мозги по стенам. — Ну Чу-у, это нечестно, почему тебе можно меня целовать, а мне тебя нет? — Потому что ты можешь закрыться бинтами, а мой чокер не сможет скрыть такого, тем более я не оставлял следов! Но Дазай его давно не слушал, и, освободившись от стальной хватки, бегло поцеловал нежную кожу рядом с боксерами, а затем и вовсе их быстро стянул, освобождая и начиная поглаживать чужой член, что уже давно требовал внимания. — Д-да как ты м-можешь так н-нагло игнорировать меня?! — Сдерживать стоны и ясно мыслить, чтобы высказать Осаму все, что он думает, с каждым движением становилось все сложней. Но полностью расслабиться Чуе не дали, и вскоре Дазай прекратил ласки и отдалился к тумбочке, чтобы достать полупустой тюбик смазки. — Готов, Чиби? — интересовался детектив, выдавливая смазку на пальцы и растирая ее между ними, чтобы согреть. — Просто перестань дразнить меня, и сделай это уже! Чуя все чаще ерзал, изнывая от нетерпения, и Осаму все же решил сжалиться над напарником. Первый палец наконец вошёл, и мафиози сжал простыни: все же он сильно заработался в последнее время и совсем отвык. Затем второй, третий, и боль постепенно ушла. — Этого х-хватит, войди в меня н-наконец! Накахара уже не мог терпеть, и Осаму послушался, входя плавным толчком, параллельно наслаждаясь хриплыми стонами. Черт, только бы не кончить раньше Чуи! Положив ладони на выпирающие тазовые косточки, Дазай начал совершать первые медленные толчки. Комната стала заполняться стонами мафиози и пошлыми шлепками, и Осаму еле сдерживал себя, чтобы не издать слишком громкий стон. Все ощущалось слишком ярким: каждое движение, каждый стон разливались по телу приятной дрожью. Дыхание сбилось к чертям, и, предчувствуя скорый оргазм, детектив прижал чужие руки к изголовью кровати и перешёл, переходя на более резкие и быстрые толчки. Перед глазами плясали звезды, взрывались фейерверки, а стоны обоих уже давно перешли на полукрики. Кончил первым все же Чуя, содрогаясь от яркого оргазма, и все ещё пытаясь отдышаться, а Дазаю хватило пары толчков, чтобы кончить и медленно выйти, параллельно так же пытаясь прийти в себя. — Ты мог не…, — Накахара все ещё не мог отдышаться, — кончать внутрь? Теперь нужно вставать и идти мыться… — Это в любом случае пришлось бы делать.— Но я слишком устал, чтобы идти сейчас, — по-детски капризничал Чуя — Не забывай про салфетки, — Дазай вытащил одну и протянул ее Накахаре, но, столкнувшись с жалостливым взглядом, сам принялся насухо вытирать чужие бёдра, ягодицы и живот, а затем вытерся и сам, скомкал грязные салфетки в кучку и даже попал в мусорное ведро. — Конченый баскетболист из тебя вышел. — Неужто я слышу шутку из твоих уст, —удивился Осаму. — С тобой всякому научишься, — притягивая к себе Дазая, сонно бормотал Чуя. — Эй, ты не можешь снова пойти спать! Мы обязаны пойти гулять сегодня! — Да пойдём мы, пойдём, только позже…, — глаза Накахары медленно закрывались. —Так… ты будешь снимать бинты хоть изредка, я ведь видел каждый твой шрам, в них нет ничего ужасного. —Неожиданно перевёл тему Чуя. — Боюсь давать обещания, но я постараюсь. — И Чуе было этого достаточно. Чувствуя родное тепло рядом, хотелось забыться в уютном сне, но уснуть ему все так же не давали. — Я кому говорю! Ты же опять проспишь весь день! — Но ты же меня разбудишь? — борясь со сном, все ещё отвечал мафиози. — Конечно, но твой сон так жалко тревожить. — Давай лучше поговорим о том куда пойдём? — Второй хитрый план за сегодня проскользнул в мыслях Чуи. — Как пожелаешь! Сегодня ночью мне приснилось, как мы гуляли по берегу моря, мы обязаны повторить мой сон! А потом мы…, — но энергичные рассказы Осаму больше никто не слушал: Чуя уснул, и снилась ему морская свежесть и нежные поцелуи под крики чаек и шум моря.