ФАК

      Кощей       — Пожалуйста, прекрати! Пожалуйста! — опять завывает этот несчастный.       Это уже становится скучным. Они все такие одинаковые, эти «одуванчики». Имей я хоть каплю сострадания, может, и пожалел бы его. Он уже не извивается и не орёт как резаный, когда я вдалбливаю его в старый матрас, только продолжает тихо выть и пачкать слезами подушку. Мерзость.       Он знал, на что шёл, сам согласился, он этого хотел. Пусть теперь не ноет, мужик же типа.       С каждым разом я трачу все больше времени, чтобы достичь кульминации, и она не приносит должного облегчения. Рукой поработать и то толку больше. Надо, наверное, сменить типаж.       Спазм скручивает живот, и я кончаю в презик с тихим выдохом и на миг прикрытыми веками.       На выходе из тела кидаю безразличное:       — Съёбывай.       Стягиваю презик с кровавыми разводами и кидаю его куда-то в угол. Парень дрожит как ёбанный цветок на ветру, сползает на пол и на четвереньках ползёт к выходу, даже не удосужившись натянуть портки. Вот уебок. Я даже глаза закатываю на его тупость.       — Слышь?       Он вздрагивает, замирает на секунду и с удвоенным рвением барахтается к двери. Тц. Встаю, шагаю к нему и наступаю берцем на спину, придавливая к полу. Он мычит и трепыхается.       — Штаны надень, долбоеб.       Он шмыгает носом и застывает, ожидая, когда я уберу ногу. Я бы мог ещё поприкалываться, но мне это уже наскучило. Это весело только поначалу.       Убираю ногу, и он сразу же встаёт. Только пиздецки медленно. Ебать я терпеливый, стою и жду, даже не рыкнув ни разу. Натягивает штаны и, подобрав куртку, сваливает из комнаты. Через две секунды хлопает дверь.       Достаю из помятой, при ёбке, пачки сижку, сую в рот и чиркаю зажигалкой. А она не але. Фак. Придётся идти к этим.       Застёгиваю ширинку и направляюсь на кухню. Мать спит на столе, а батя заливается. Все как обычно. Не обращая на них внимания, хватаю зажигалку со стола и прикуриваю, с наслаждением затягиваясь.       — Ты заёб. Они орут. Башка пухнет, — выдавливает из себя это недоразумение.       — Завали еблет.       Ухожу из кухни и из квартиры, организм требует бухла, пятница же. На ходу застёгиваю куртку и набираю Антону.       — О, Кощей, а мы тебя заждались, — верещит радостно трубка.       — Че орёшь? Ща буду. Вы там?       — Ага…       Сбрасываю звонок и иду в соседний двор. В ржавой красной пятнашке сидит братва. Из салона тачки валит дым через спущенные окна. Сука, травой воняет за километр.       Отбрасываю бычок и шарахаю рукой по крыше.       — Предъявите документы, — повышаю голос.       Резко стихло все: и шум болтовни, и музло, даже дым перестал переть как из паровоза.       — Кощей, еб твою мать, охуел? — орёт Толик.       Ржу с этих дебилов и достаю за ухо с переднего пассажирского Джина. Это Саня, брат-близнец Толика. Природа вообще решила над ними поугарать: волосы серые, на голову ниже меня и ведут себя как идиоты. Но с ними весело. И на стрелки с ними гонять одно удовольствие, разорвут за своих.       Плюхаюсь на своё законное место. Антон развалился на водительском и продолжает пыхтеть свою поеботу.       — Ты когда-нибудь скуришься и позеленеешь, — сообщаю чисто по-дружески.       — Сначала ты сопьёшься и посинеешь, — улыбается он и протягивает мне банку пива.       — Давай, Дамбо, маши ушами и полетели, — принимаю бухло с радостью алкоголика, сразу же открываю и пью.       В плечо прилетает лёгкий удар от охеревшего друга, и я обливаюсь пивом.       — Ещё раз — и в глаз.       Антон больше не пихается, заводит тачку и выезжает со двора. Мы с ним дружим с детского сада, и он в курсе, что своих я не бью.       Такой он был лопоухий раньше, странно, что сейчас уши не кажутся большими и оттопыренными. Обычные.       Мы мчим в «Сапфир». Нет, это не пафосный клуб или ещё какое престижное говно. Это гараж с синими створками, в нем местные устроили клубешник. Чисто для Щуровских. Чужих там не любят. Если ты городской и приехал потусить, готовься собирать зубы по асфальту переломанными граблями.       Закуриваю очередную сигу. Дым приятно наполняет лёгкие. Смотрю в зеркало и охуеваю. Эти два придурка спят. Дети прям. Пытаюсь вспомнить, почему вообще начал тусить с этими курносыми. Вроде как они перевелись к нам классе во втором или в третьем. Ломаю голову минут пять, пока не вспоминаю, что на меня хотели наехать старшаки, а я ещё тогда не был таким, но все равно пошёл на стрелу. Эти увидели и тоже впряглись. Пиздюлей мы тогда все же отхватили, все четверо. Вот, наверное, это и послужило началом.       Паркуем тачку и вываливаемся, бычок летит в лужу. Я так хлопаю дверью, что близнецы подскакивают, просыпаясь.       — Кощей, ты гондон, — раздаётся одновременно от обоих.       Пох, иду вперёд, не обращая на них внимания. Музло орёт на всю округу, около «Сапфира» тусуется пьяный народ: кто сосётся, кто танцует, кто пиздится. Все как обычно.       Мы заходим в тёмный гараж, освещённый лишь гирляндами, и направляемся к стойке. Антон берет пивас, а близнецы пропадают из поля зрения. Они так делают всегда, хз, чем они там занимаются. Телок, мож, зажимают?       Мы стоим недалеко от бара, сидеть тут негде: есть только одно кресло, но оно вечно занято.       Допиваю пиво, и Антон собирается взять ещё, когда в него врезается Красная Шапочка, а точнее, капюшон, который соскальзывает с таких же ярких волос. Ебать-копать, какие люди. Это же Краснов. Антон воротит нос и отталкивает бывшего одноклассника, я не вмешиваюсь, тупо разглядывая. Давно я его не видел. На башке по-прежнему костёр горит. И раздражает так же, как и в школе, просто находясь в одном помещении.       — Как всегда сама вежливость, — заявляет Фокс, накидывая капюшон обратно.       Антон игнорит и пиздует за пивом.       — Мы с Тамарой ходим парой, — еле слышу за громкой музыкой его заявление. А Фокс уже разворачивается, направляясь к барной стойке.       Штаны какие-то девчачьи, в облипку.       Он, че, его преследует?! Я хмурюсь. Мне это не нравится. Мы никогда не дружили, слишком разные. Я даже и не знаю о нем ни хуя. В данный момент это большое упущение с моей стороны. Вдруг он псих какой, или того хуже — пидор.       Они оба стоят у бара, а я понимаю, что опять хочу курить. Не сделает же этот придурошный ничего, да? Да и близнецы тут, если че, впрягутся.       Я так устаю от шума «Сапфира», что отхожу подальше и закуриваю. Алинка опять что-то вещает своим подружкам-курицам. Не слушаю. Докуриваем одновременно, но замечаю я это только на обратном пути. Поэтому невольно становлюсь слушателем их пиздежа.       — И чё, и как? — вопрошает одна из них.       — Охуенно. Бабы, не поверите, но это был лучший трах в моей жизни.       — Фу, — Алина презрительно сморщилась. — Это ж кем надо быть, чтобы с Фоксом спать? Он ж шлюха.       — Сама ты шлюха. А он опытный просто.       — Да, конечно. Жопу подставлять он, говорят, тоже опытный.       — И чё? Какая мне на хер разница, с кем он там ещё спит, если трахает так? Сама бы попробовала.       — Вот ещё. Он, может, до этого с каким мужиком, а потом — в тебя. Отвратительно.       — Ох, а я б не отказалась, если б он этого мужика ко мне привёл, и они б меня вдвоём…       — Да ну тебя на хуй, блядушка.       Девки заржали и скрылись в толпе, а у меня от гнева все побагровело перед глазами. Убью на хуй! Ненавижу пидоров! Ненавижу его! Хочу его!       Бесит, что он другой. Всегда был ярким пятном, выводящим из себя. Может, мне и нужно это? Он не «одуванчик» и, возможно, я смогу с ним расслабиться хоть на две минуты.       Чуть притупив злость, оглядываю помещение и не вижу дурацкий красный капюшон.       Всю оставшуюся гулянку я пытался залиться пивом и не думать о красноволосом. Антон практически тащит меня до машины в конце вечера.

***

      Фокс       Вика глубоко затягивается и выпускает клуб плотного пара. Её обнажённые небольшие груди, с острыми, торчащими вверх сосками, томно вздымаются, следуя за дыханием.       — Будешь? — спрашивает, протягивая зажатую в пальцах самокрутку. Не отвечая, затягиваюсь из её рук и жмурюсь от удовольствия.       В этой жизни я люблю лишь две вещи — секс и музыку. Виктория полностью разделяла мои пристрастия, только у неё к этому ещё плюсовалась страсть к травке и саморазрушению. Я не был особо фанатом наркоты, но иногда мог побаловаться, особенно после хорошего секса.       — Слушай, я, кажись, придумала! — заявляет девушка, поднимаясь. — Давай после: «Не жалко боли для тебя» — проигрыш? Чего паримся вообще?       По чесноку, парилась тут только она, мне насрать, но говорить это не стал, погрузившись в лёгкую наркотическую негу. Мысли стали тягучими, неповоротливо ленивыми, тяжёлыми. Я вяло провожал их, собираясь погрузиться в полное расслабление, такое желанное последнее время.       — Подай гитару! — командным тоном велит Вика, и я, нехотя, тянусь за инструментом, что валяется у кровати.       Девушка выхватывает её из моих рук и перетекает в сидячее положение. Не смущаясь своей наготы, она, опершись на стену, устраивается с гитарой поудобней и наигрывает новый, час назад придуманный нами, минус.       А я, полуприкрыв глаза, заваливаюсь на подушку и кайфую, наблюдая за ней.       Изгибы её талии удивительно точно повторяют гитарные. Черные косички с разноцветными бусинками на концах мешаются, постоянно падая на руки, но её это не колышет. Она так увлечена очередной идеей, что упади сейчас потолок, Вика и не заметит.       Меня посещает очередная взбалмошная мысль.       Перевернувшись на живот, оттягиваю вбок её ногу.       Как я и думал, ей похер, она просто чуть сдвигается, продолжая наигрывать. Подлезаю под гитару, став ей своеобразной опорой, и, раздвинув Викины ноги ещё сильнее, практически сажая на шпагат, целую раскрытые половые губы. Кажется, девушка не обращает на меня внимания, но чувствую, как участилось дыхание, и, ухмыльнувшись, провожу языком по влажной горячей впадине, а потом засасываю бугорок клитора.       Она начинает петь. Её голос вибрирует из-за моих действий, иногда сбивается с нот, переходя почти на визг, но не останавливается. Как, впрочем, и я.

***

      Через два часа мы, все такие же голые, сидим на кухне, поедая гигантские бутерброды с малиновым вареньем. Вика не стала заморачиваться и просто разрезала батон вдоль, вывалив на каждую четверть банки, и теперь сладкая липкая масса стекает, пачкая руки.       — А чё, ты трахнул того недогея-то? — задумчиво спрашивает Вика, слизывая с пальца варенье.       Сразу понимаю о ком она, так как обсуждали это при последней встрече, дня три назад. Высокого же она мнения о моих талантах.       Прожевав, делаю глоток обжигающе горячего чая и честно признаюсь:       — Неа.       — С чего ты взял вообще, что он из ваших?       — Ты ж знаешь, у меня гей-радар без сбоев.       — Кажется, в этот раз поломался. Сам же говорил, он вообще ни с кем не спит.       Я фыркаю, и, доев последний кусок, тянусь за салфеткой.       — Да, конечно. Он ещё в школе на жопу своего дружка пялился как голодающий на свиную рульку. Спорим, к лету распечатаю?       — А спорим! — Вика азартно протягивает липкую ладонь. — На что?       Мне и думать не надо, желание назрело давным-давно:       — Полгода не будешь приебываться с сольными номерами.       Девушка взывает.       — Фокс! Это нечестно!       — Так ты ж уверена, что он не пидор. В чем проблема?       — А хер с тобой, — Вика хлопает меня по руке, скрепляя соглашение. — Но если до июня не успеешь — все лето на каждом концерте будешь петь. Один.       — Сука ты, Вик.       — Ага, я тоже тебя люблю.       Хохочу.       — Никого ты, кроме своих песенок, не любишь.       — Кто бы говорил.       Да уж, сошлись два идиота. Но меня все устраивает. Вика — мой лучший друг, несмотря на возможную странность наших отношений. Секс в этом случае, как лекарство, её — от попыток суицида, моё — от всепожирающего чувства одиночества.       Кто бы что ни говорил, но трахался я не со всеми подряд, просто мой отбор партнёров для адекватных людей мог показаться странным. Похер на внешность, пол, статус, физические данные, даже личная симпатия не всегда играла главную роль. В каждом, кто попадал в мою кровать, я находил нечто особенное, способное вызвать интерес. К сожалению, с большинством этот интерес пропадал после первого раза, оставляя лёгкое чувство разочарования, подталкивая на поиски новых любопытных личностей.       Мне поебать, кто и что обо мне думает, поэтому миф о собственной нимфомании, развеивать не собирался. Вместо того чтобы обижаться и доказывать кому-либо что-либо, тупо наслаждался ситуацией, подливая масла в огонь сплетен.       Устинов же меня заинтересовал своей ложной асексуальностью. Мы учились вместе, и я имел возможность класса с седьмого наблюдать за тем, как он бегает за своим дружком, заглядывая тому чуть не в рот. С натяжкой это можно было бы счесть обычной дружбой, но когда, как думал Устинов, никто не видел, он Бессмертного так и раздевал сальным взглядом.       Бессмертный же, в свою очередь, у нас считался не только грозой района, но и отъявленным гомофобом. Хотя, есть у меня ощущение, что он тупо всех вокруг ненавидит, и к ориентации это имеет малое отношение.       Тогда мне было глубоко насрать на их взаимоотношения. Друзьями мы никогда не были, со мной, как и с остальными одноклассниками, они общались сквозь зубы, да не больно-то и хотелось.       А вот заметив эту парочку спустя восемь лет в «Сапфире», я с удивлением увидел, что ни хрена не изменилось. Так-то я в этот отстойник не ходил, но в пятницу во время домашней вечеринки неожиданно кончился алкоголь, а больше купить его посреди ночи негде.       Бессмертный все так же, злобно шипя, пугал народ и местную гопоту, а Устинов — бегал за ним хвостиком, грустно вздыхая.       Парня стало жалко. Интересно, он вообще хоть с кем-нибудь трахается? Я даже поспрашивал общих знакомых, но никто ничего не знал.       Меня они сначала не узнали — я предпочитал в настолько людных местах прятаться за глубоким капюшоном, не желая лишний раз общаться со старыми знакомыми. Конечно, столкнувшись со мной лицом к лицу, меня б тут же узнали, но кто мешал маневрировать в толпе, не сталкиваясь с тем, с кем не хочу?       В этот раз я, гонимый неугомонным любопытством, нарушил давнюю традицию и сам раскрылся перед бывшими одноклассниками, теряя инкогнито, но оно того стоило. Перекинувшись с Устиновым парой слов у бара, я успел разглядеть в глазах у парня ту самую, притягивающую меня в людях, печаль.       В общем, после той встречи меня и стукнула идея соблазнить Устинова, да пустить его на тропу секса и свободы. А чё, благородная, между прочим, миссия.       Ну, а теперь, после спора с Викой, я просто обязан осуществить свою задумку, ведь выигрыш так сладок.