ФАК

      Кощей       Всю неделю я думал об этом Фоксе и понял, что злость схлынула, осталось только лёгкое желание попробовать. Возможно, он будет лучше «одуванчиков». Я даже изменил своему расписанию и в эту пятницу никого не выеб, но привыкший организм требовал разрядки. Антон сказал, что сегодня Краснов будет играть на мини-концерте в «Сапфире». И я уже начал раздумывать, как бы устроить нам тет-а-тет. До дома далековато на своих двоих, даже на тачке ехать минут двадцать. Не очень подходящий вариант. Может, просто взять ключи у Антона и сделать это в тачке, на улице-то холодно.       Из-за пребывания в раздумьях как бы это все провернуть, я был молчаливее обычного.       — Кость? — отвлекает взволнованный голос друга, и я поворачиваюсь к нему.       — Че?       — Ты какой-то странный сегодня. Все в норме?       — Да.       Нет, об этом я тебе точно рассказывать не собираюсь, это тебя не касается. Закуриваю, отворачиваясь к окну, и, вдыхая едкий дым, представляю красное нечто на месте «одуванчиков». Долго ли он будет брыкаться? А как именно кричать и умолять? Наверное, на бледной коже легко остаются синяки.       Ко мне больше никто не лез, давая возможность спокойно курить и думать. Заебись, когда твои друзья настолько понимающие.       Дорога занимает меньше времени, или мне это только показалось? У «Сапфира» сегодня людей больше обычного. Весь район они, что ли, собрали?       Близнецы растворяются в толпе, Антон сваливает за бухлом, а я стою и жду. Все как обычно.

***

      Фокс       Народу тьма. Походу на бесплатную развлекаловку слетелось все Щурово.       Естественно, в гараже и инструменты, и зрители не уместились, пришлось делать импровизированную танцплощадку на улице, но оно и к лучшему — я как барабанщик оставался почти незаметен, так как мой инструмент ставить можно только под крышей. Если вдруг начнётся дождь, из-за их тяжести тупо не успеем спрятать.       Вообще, это первый наш концерт в таких условиях. Все из-за Дыни, нашего бас-гитариста. Приспичило ему баб с восьмым марта поздравить таким вот оригинальным способом.       Но все не задалось с самого начала. Возникли трудности с электроникой, которая оказалась слишком мощной для местных розеток, но мы спасли дело бесперебойником и ещё одним аккумулятором. Вторая же, намного более важная проблема заключалась в том, что Вика, в честь праздника, обдолбалась больше обычного.       Я знал это ее состояние, сейчас-то ей море по колено, но хватит на час максимум, а потом накроет окончательно.       А значит, что? А значит, пиздуй Фоксик, заменяй. И кого бы интересовало, хочет Фокс горланить местные шлягеры на прохладном воздухе или нет. Хорошо хоть на событиях такого масштаба своё петь необязательно, более того, что-то более популярное лучше заходит. А то бы меня совсем расплющило.       — Готов? — спрашивает Ник, наш клавишник и по совместительству звуковик.       Сегодня мы все в сценических костюмах, поэтому на нем черный кожаный комбез с алыми языками пламени, а глаза, так же, как и у меня, закрашены черным. С синими короткими волосами он реально похож на небольшой костёр.       — Нет, — зло говорю, уже предвещая трэш, который нас ждёт.       — Тогда начинаем!       И хули спрашивать? Накидываю капюшон и топаю к барабанам. Жизнь — боль.

***

      Убью, блядь, Дыню за эти его идеи. Благотворительные концерты — лажа. Ещё большая херь, когда этот концерт не в нормальном клубе, а на улице. И ещё хуже, если он проходит в твоем родном районе.       Тут и там, в толпе, я видел знакомые лица. Честно говоря, всех бы их забыл с превеликим удовольствием!       Одинаковая серая масса. Кое-где проскальзывают цветные пятна, но Щурово — это почти приговор. Либо — будь как все, не выделяйся, либо — пизди тех, кто посмеет тебе сказать, что ты не такой. Бить я никого не хотел, становиться массой тоже, так что понять, какие у меня были раньше взаимоотношения со всеми, труда не составит.       Кстати, удивительно, но встретив тех же одноклассников спустя годы, я, оторопев, узнал, что большинство из них ко мне хорошо относятся, с ностальгией вспоминая школьные годы. Они даже умудрились предпринять попытку зазвать меня на попойку и встречи выпускников.       Лицемеры хуевы.       Ник уже объявил о начале концерта, напомнив не забывать, что в навесной палатке можно купить горячие и алкогольные напитки, мол, вся выручка — на благотворительность. Короче, под рёв нетрезвой толпы мы начали.

***

      Кощей       В толпе мелькает розовая куртка Лёли. Приглядываюсь — она с какой-то девчонкой, пытаются подойти ближе к сцене. Мы никогда не дружили, но она единственный человек, ради которого я пойду на все. В башке всплывают воспоминания детства и того ебаного пиздеца, что творил папаша. Как же я его ненавижу. Не из-за себя. Я справился. Я сильный. А из-за Оли, она была ещё слишком маленькой. За сестру я готов убить, и убью, любого, кто посмеет ей навредить.       Мимо нетрезвой походкой проплывает Беда. Бля! Если он тут, то всё кончится хуёво. Он как предвестник. Но Бедой его зовут не из-за этого, а по фамилии. Идеальная прям для него.       Кир, как обычно, выглядит абсолютно нелепо. Словно попал под смерч, вынырнул оттуда с всклокоченными белыми волосами и напялил первое попавшееся. Вот как он мог надеть жёлтую жилетку, фиолетовую толстовку, белые джинсы и… да ну нах! У него даже кроссовки разные: и цветом, и формой. Надеюсь, хоть размер один, а то будет тут падать и вызовет какое-нибудь массовое самоубийство. Если рядом Беда, готовиться нужно к самому худшему и неправдоподобному.       — К-о-о-остя, — провывает Кирилл, подняв взгляд и случайно увидев меня.       Почему не слинял сразу, как только заметил его?!       — Привет, Кир.       — Твой демон стал ещё больше. Может, хватит его кормить? — спрашивает парень и, потеряв ко мне всякий интерес, пропадает в толпе.       Да, бля, я когда-нибудь узнаю, о чем он говорит? Никогда не понимал его. Он был странным, но не вызывал агрессии. Его никто не понимает, но всегда с ним вежливы. Как он это делает?! Про демона, кстати, он говорит уже много лет. Прям с первой нашей встречи.       Вижу Антона, но он тормозит рядом с мужиком на голову ниже него, это Амстердам. Опять дружок дурь покупает. Заеб. Амстердам этот — мужик скрытный. Никто даже имени его не знает и где живёт. Он тот, у кого можно купить любую наркоту. А вот как найти — неизвестно. Сам приходит. Шатен обменивается чем-то с Антоном, и они расходятся.       Когда Антон подходит и протягивает пиво, я молчу. Я никогда не выговариваю ему за то, что он принимает. Это его право, и каждый сам волен распоряжаться своими жизнью и здоровьем как хочет.       Группу, выступающую на сцене, мне не видно совершенно, и меня это не устраивает. Отсюда точно не угляжу Фокса, а надо бы. Протягиваю руку Антону и жду. Он понимает и даёт ключи от тачки.       Возвращаюсь к пятнашке один, закуривая по дороге. Прав у меня нет, водить я не умею. Но только конченый не сможет проехать по прямой метров сорок. Че тут вообще уметь?       Паркуюсь прямо за толпой, чуток попугав народ, и залезаю на крышу. Да, так определенно лучше. Ко мне присоединяется Антон. Пью пиво, много курю и смотрю на сцену. Синий тычет в кусок пианинины — пародия на «Африканку», поёт, жёлтый — бренькает на гитаре. Под крышей гаража установлены барабаны, и по ним лупит парень в капюшоне. Если бы я не знал, что Фокс играет в группе, не узнал бы. За черной тканью не видно огненной гривы, даже голубые глаза скрыты. Хотя я в любом случае не смог бы их разглядеть с такого расстояния.       Мы так и сидим почти весь концерт, изредка Антон уходит за пивом. Почему сразу не купит ящик? Че за прикол гонять туда-сюда? Расто-девочку вдруг ведёт, и она отшвыривает от себя микрофон. Еблаебкий жопошлеп! Звон оглушает. Не представляю, почему из ушей кровища не полилась. Отстой. Это манда что-то говорит жёлтому и сваливает в туман.       Оставшиеся о чем-то переговариваются, толпа недовольно гудит. Капюшон поднимает микрофон.       — Ну-ка, и че затихли? — слышится из динамиков бодрый голос Фокса. — Дамам сегодня можно все, да, девчонки? Покажем кто тут сегодня главный, а?       Отовсюду слышатся довольные женские вопли-взвизги.       — Не слышу, чё пищим как мыши? Королевы, ау!       Девки начинают верещать пуще прежнего, но эту вакханалию прерывают музыкальные инструменты. Группа продолжила играть.       Он поёт, и я впервые вслушиваюсь в слова, хотя раньше музыку воспринимал скорее как ничего не значащий фоновый шум.       Мы тебя искали       Злая девочка с ногами,       У которых нету края,       И я даже допускаю, границ.       Я вроде бы из стали,       Но меня не отпускает       Ощущение, что где-то упускаю       Половину страниц.       Все мы чего-то «упускаем и не замечаем». Иногда это плохо заканчивается. С этим ничего не поделать, это — жизнь.       Ты мою доброту приняла за слабость,       Так терпко во рту, блядь, одна сладость.       Понижаешь тон, говоришь сухо,       Но, думаешь, ты самая здесь злая сука?       Почему-то думаю о себе. Не знаю, есть ли кто похожий на меня в этом блядском Щурово. Даже мои друзья не такие бешеные. Но это все объяснимо, это все понятно.       Так отсоси у моих демонов,       Только не спеши, становись в очередь.       Ты их сделала,       Ходят без души по обочине.       Мои демоны,       Мои демоны!       Опять «демоны». Я со своими-то никак не разберусь, что уж говорить про чужих.       Кто здесь? Кто здесь? Кто здесь?       Ты здесь? Ты здесь? Ты здесь?       По факту, тут почти весь район. Но почему тогда я не ощущаю этого? Почему все равно тут один? Странно находиться в толпе рядом с друзьями и все равно быть таким. Мне не нравятся эти мысли. Закуриваю.       Я видел в одном теле       И забвение, и гения,       Но столько лицемерия       В одном лице ещё не встречал.       Скоро закипит       Моё железное терпение,       Я переплавлю в пули его       И пойду тебя огорчать.       Пф, меня больше никто не сможет огорчить. Сложно огорчить человека, если он не верит ни во что и ничего ни от кого не ждёт. Только безразличие, разбавленное злостью. Что ж, не всем быть хорошими, кому-то нужно быть и исчадием преисподней, чтобы можно было понять разницу.       Ты мою доброту приняла за слабость,       Так терпко во рту, блядь, одна сладость.       Понижаешь тон, говоришь сухо,       Но, думаешь, ты самая здесь злая сука?       Да, я так думаю! Злая сука.       Сигаретный дым наполняет лёгкие, картинки херовой жизни всплывают и мельтешат перед глазами. Выпускаю дым, рву воспоминания в клочья. Это ненадолго. Они все равно восстановятся и вернутся. Не хочу. Но ничего не могу с этим поделать. Хочу кого-нибудь ударить и бить, пока из бурлящей кровью пасти не вырвется последний вздох. Желательно, отца.       Так отсоси у моих демонов,       Только не спеши, становись в очередь.       Ты их сделала,       Ходят без души по обочине.       Мои демоны,       Мои демоны!       Мне срочно нужно развеяться, или я точно кого-нибудь убью. Как тогда.       — Ещё раз с праздником вас! Оставайтесь такими же суками, за то вас и любим!       Под бабские визги группа начинает собираться. Кто-то врубил в центре музыку, намекая, что хоть концерт и закончен, всем расходиться необязательно.       Сбрасываю оцепенение и понимаю, что сигарета дотлела и обжигает пальцы, откидываю, не заморачиваясь. Даже если в кого попаду, мало кто решится мне что-нибудь сказать.       На улице темно и ощутимо прохладнее. Как жаль, что не могу замёрзнуть окончательно, иногда мне хочется покрыться инеем, чтобы почувствовать хоть что-то кроме, хоть что-нибудь новое. Но этого не будет. Я просто не умею, но знаю, что умеют другие. Я бы попереживал об этом, но мне похуй.       Фокс с синим тащат барабанную установку в черный микроавтобус. Вокалистка сидит на большом ящике, откинувшись спиной на грязную тачку.       — Заебала, — долетает недовольный голос Фокса. — Блядь, нельзя хоть перед концертом нормально рассчитать?!       — Отъебись, — огрызается девка, не открывая глаз. — Сам ж сказал, сукам сегодня можно все.       С водительского сиденья выныривает гитарист, и втроём они быстро погружают все, что осталось.       — Блядь, ждите, — стонет расто-девочка, и, прижав ладони ко рту, резко подскакивает и уматывает за гаражи.       Может, стоит затащить его за гаражи и выебать? Может, тогда меня отпустит? Заебало это ощущение. Не хочу никого убивать снова. Не уверен, что смогу отмазаться.       Тут слишком много свидетелей. Ебучий концерт. Спрыгиваю с крыши, снова прикуриваю.       — Домой? — спрашивает Антон, выглядя при этом сонно-пьяно.       — Нет.       Иду к фургону, гипнотизируя спину Краснова. Не уверен, что стоит это делать при свидетелях. Не уверен, что вообще стоит к нему идти. Он не похож на «одуванчиков» совершенно. Это одновременно интересует и настораживает.       Подхожу к рыжему и останавливаюсь за его спиной. Он так и не подрос, всё ещё ниже меня сантиметров на десять.       — Надо поговорить.       Охреневший взгляд в ответ, когда поворачивается. Глаза, подведённые чёрным, выглядят слишком ярко. На хуя краситься-то? У них вообще вся группа разукрашена чересчур ярко.       — Я ща, — кричит группе и вновь смотрит на меня.       Медленно выдыхаю дым и заодно оглядываю местность. Все держатся на расстоянии. Вот и правильно. Вот и хорошо.       — Потрахаемся?       Его глаза округляются до невообразимых размеров. То, что раньше я принял за охреневание, теперь казалось лёгким удивлением по сравнению с тем шоком, что демонстрирует сейчас.       — Охуеть.       Почему у него нет веснушек? Я думал, у всех рыжих они есть. И почему никогда не думал об этом в школе?       — Ты снизу, — сразу сообщаю, чтобы не начал надумывать всякого.       Продолжаю невозмутимо курить. Так-то похуй. Обо мне слухи не пойдут, тем более такие. Никто не поверит даже.       — Бля, я сегодня слишком трезв. Охуеть, — повторяется он. — Завтра, в одиннадцать. У меня.       — Утра?       — На хуй утра? Вечера.       Заебись, отворачиваюсь и иду к Антону, который хочет вырубиться и нырнуть тупой светлой башкой прямо в грязь.