ФАК

      Фокс       — Дынь, а ты любил ее когда-нибудь?       Мы сидим вдвоём в студии, мучая трек для музыкального поздравления.       Обычно мы таким не занимаемся, но мужик, собравшийся поздравить жену с годовщиной, вышел на нас сам, предложив круглую сумму, отказаться от которой мы не смогли. Глупо терять деньги, идущие в руки. Да, работа скучная, но прибыльная.       Дыня понимает, о чем спрашиваю, но молчит какое-то время, задумавшись.       — Нет, наверное. По первости влюблённость, конечно, была, но, думаю, это просто химия.       — Так зачем женился? — вопрос мучает не первый год. Я замечал, как часто он задерживается, влезая в любую авантюру, лишь бы не идти домой.       Видел, как сбрасывает звонки, когда звонит жена, как хватается за любую работу, но при этом всё равно не разводится.       — Как же я ребёнка-то брошу?       — А зачем его бросать?       Дыня смотрит на меня, как на идиота, разве что у виска не крутит.       — Фокс, херь не мели. Как я те с ребёнком жить без жены буду, если ему мама родная нужна?       И чё сразу херь? Можно ж как-то приходить общаться, на выходные брать, не знаю, в отпуск. Вообще, я о другом спросить-то хотел.       У меня последнее время из головы не вылазят Устинов с Бессмертным. Точнее, устиновский нестояк. Отказываться от секса из-за любви к кому-то одному для меня что-то запредельно странное. Тем более если твоя любовь вообще не в курсе твоих проблем. Это же даже изменой не назовёшь!       У Дыни же все наоборот — он тоже ни с кем не спал. Но по причине отсутствия любви, так как жену уже стойко не хотел. Хотя других-то возможностей всегда была масса. К примеру, после того же концерта цапануть любую не совсем трезвую мадам.       Это-то меня и заинтересовало. Жизнь без секса казалась ужасно скучной.       — А чего любовницу не найдёшь тогда?       — Так это измена! Я не люблю жену, да, но уважаю. Кем я тогда стану? Сам себя буду говном чувствовать. Слушай, не могу больше, — Дыня откидывается на стуле, отодвинувшись от компа. — Муть какая-то. Напомни, зачем мы вообще взяли этот заказ?       — Деньги? — и сам морщусь. Двадцать три косаря явно не стоят таких мучений. Ещё и текст такой, мегаромантичный. Десять лет брака у людей, годовщина, а все о любви. Неужели, правда, реально так долго любить кого-то одного? Или это все чистая показуха, и на самом деле у мужика с десяток любовниц, и он просто пытается грешки свои прикрыть?       — Как думаешь, чем химия от настоящей любви отличается? — опять доматываюсь до друга.       — Химия — когда тупо кайфуешь от чужого тела. А любовь — если душу родственную находишь. Фокс, чё тебя на философию-то попёрло?       Не отвечаю, задумавшись. На ум сразу Вика приходит. Из всего, что было в моей жизни, лишь ее я мог назвать родственной душой. Она, как часть меня, понимает без слов, и хорошо с ней, легко.       Может, я ее люблю, просто не в курсе?       Да нет. Я ж не хочу с ней прожить всю жизнь, не скучаю, когда не вижу, с ума не схожу. Так же любовь-то в книгах описывают? Или, врут все. И не бывает таких чувств?       — Ты сразу понял, что это не любовь? Как вообще понять, химия это или душа?       — А хуй знает. Сначала-то все одинаково. Гормоны бурлят, кажется, и нет никого ее прекраснее. Потом вдруг понимаешь, что кроме секса-то ничего общего и нет. Неинтересно с ней, и проблемы ее не стукают. А уж когда бытовуха прикладывается, то совсем треш, химия сама собой исчезает, оставляя в куче дерьма.       — Херово звучит.       И ни хуя не понятно. Может, любви реально не существует?       А Антон… Не знаю, психологическая болячка какая-нибудь у человека. Иначе, чем объяснить такое помешательство?       Дыня разворачивается на стуле и, вздохнув, предлагает:       — Бля, пойдём, что ли, выпьем? Херь эту потом доделаем. Ещё ж и записать надо. Чеканемся тут.       — Угу, — киваю. С работой сегодня не клеится. Но и возвращаться в пустую квартиру тоже не хочется. Чёт последнее время одиночество стало напрягать больше и больше. Собаку, что ли, завести? Или кота? Главное, чтоб с голода у меня не сдох.

***

      Кощей       За окном яркое весеннее солнце, отчего пыльная комната кажется ещё более унылой. Я вчера как не в себе был, даже толком не понимал, что творю. Мотивы же доброй самаритянки и вовсе оставались загадкой.       Пригласить к себе в дом неизвестно кого, не боясь при этом плохих действий с моей стороны, это дюже странно. По нынешним-то временам. Может, она сама того, и шугаться нужно мне?       Она, как и вчера, сидит за столом, курит и что-то пишет. Волнистые каштановые волосы по плечи загораживают лицо, придавая девушке задумчиво-сказочный вид.       — О, проснулся. — Еся встала из-за стола и улыбнулась. — Щас поесть положу, садись.       Она прошла мимо, и я отметил, что разница в росте у нас приличная. Хорошо если по плечо будет. Макушкой.       Переступив стопки книг, я отправился за стол, замечая, что вдоль стен стоят коробки. На кухонном угловом диванчике, дрыхнет Гармония, и мне приходится сесть с краю.       Закуриваю и ожидаю завтрак.       — Если не скажешь имя, буду звать тебя Кот. Хотя нет, я в любом случае буду тебя так называть. — Есения ставит передо мной тарелку с геркулесовой кашей, бутер и кружку чая.       Прям как в садик вернулся: супы да каши.       — Почему «Кот»?       — Так вылитый же. Только не домашний, а уличный, гроза района, ушлый бандит, потрёпанный жизнью. А уж это бесспорно: ухо искривлено, морда в шрамах, кулаки, вижу, хронически сбиты.       Не спорю, но и имени не говорю. Не то чтобы тайна, но и смысла от того, как она меня будет звать, никакого. Побуду Котом в ее доме, главное, чтобы меня собака не сожрала.       А после завтрака мне впихивают список дел, тот самый исписанный листок со стола, и отправляют к коробкам искать инструменты. И день набирает обороты, потому что ебать себе мозги, пока пытаешься починить дверцу шкафчика или отклеенную обоину приладить на место без клея, не особо получается. Есения не лезет в душу и ничего не спрашивает, занимается какими-то своими делами в телефоне, не обращая на меня внимания. Это определённо хорошо, ведь я и сам ещё ни в чем не разобрался.

***

      Фокс       Меня будит бешеный стук в дверь. Кто-то долбился так, будто собрался вынести несчастную деревяшку к херам.       Проклиная незваных гостей, потянулся к телефону, а, увидев время, застонал. Семнадцать тридцать. Да уж, пора б вставать. Во сколько я лёг? Точно помню, что светло уже было.       Мозги ни в какую не хотят просыпаться, но игнорировать и дальше кошмарный грохот нельзя — чую, ещё немного, и дверь поддастся натиску, тупо рухнув.       Сползаю с кровати и, не переставая зевать, открываю, и чуть не получаю кулаком по лицу — Устинов, не заметивший, что колотить больше нечего, не успевает вовремя убрать руку и влетает в квартиру.       — Вообще-то у меня звонок есть, — отмечаю, разглядывая взъерошенного парня.       — Он тут? — ни те, здрасьте, ни как дела.       Понятия не имею о ком этот припадочный, но честно отвечаю:       — Нет.       Кого бы он ни искал, тут кроме меня и моих тараканов никого нет.       Мне не верят, и, отпихнув в сторону, Устинов, не разуваясь, ломится в спальню.       С грустью провожаю взглядом полы, до этого чисто вымытые, между прочим!       Естественно, в спальне он никого не находит, поэтому топает на кухню, и даже в туалет заглядывает.       — У меня ещё одна комната есть. И ключи от крыши, — отмечаю, видя его расстройство. Мало ли, вдруг тот, кого он ищет, спрятался за барабанами, откуда я знаю?       — Ты знаешь, где он? — столько грусти в голосе, что мне его даже жалко становится. Но потом вспоминаю свои перепачканные полы, и жалость проходит.       — Я даже не знаю кто он.       — Костя. Он тебе звонил?       Отлично. С какого перепуга он вообще должен быть у меня? Мы общались-то три раза за последние девять лет.       — Понятия не имею с чего ты взял, что я должен быть в курсе. Мы, как бы, не общаемся. У меня даже номера его нет.       — Я просто не знаю, куда он ещё мог пойти. Я уже везде проверил.       Пропажа века. Они по-любому виделись край позавчера. Чё он, загулять просто не мог? Или у них ни дня друг без друга? Возвышенные, блин, отношения, мне не понять.       — Не знаю я, где твой Кощей. За яйцами, может, охотится. Видел его последний раз в субботу, на концерте. Собственно, там ты тоже был.       Антон вздыхает и сползает по стене на пол. Чудненько.       — Я ему признался.       Заебись. Молодец. Почему это надо переживать в моем коридоре? Вздыхаю и присаживаюсь рядом.       — Сбежал?       — Ага. С вещами. Он даже на работу не вышел.       — В смысле, с вещами? Он у тебя, что ли, жил?       — Временно, да.       — В лоб сказал, да?       — Да. А как надо было?       — А хуй знает. Но удивляться побегу глупо. У него шок, наверное. Учитывая, что вы вместе жили, шок двойной. Давно сказал-то?       — В воскресенье, как встали.       Сутки всего, и уже такая паника? Весело у них там.       — Дай ему время все переварить. Тут любой бы в шоке был. Зато, смотри-ка, ты живой и здоровый. Значит, прав я был.       — Угу. Только мы знакомы очень давно, и я просто не понимаю, куда он мог подеваться. А вдруг с ним что случится, а меня рядом нет?       — Судя по всему, рассказывал он тебе далеко не все. Мало ли какие у него ещё секреты? Пойдём.       — Куда?       — В спальню, трахаться! Да не смотри так. Раз до меня дошёл, значит, точно уже все углы излазил. Смысл по городу носиться-то? Хер ты его найдёшь, пока сам не захочет. Пошли, у меня на кухне коньяк, лимон и валерьянка.       — Странный коктейль.       Антон поднимается и, надо же, разувается.       Да нет, то что надо сейчас.

***

      Кощей       Ночью мы выгуливаем Гармонию и курим на кухне. А потом я остаюсь в выделенной мне комнате наедине со своими тараканами, размером с драконов.       Я не могу думать о том, что узнал, и усиленно гоню это от себя. Мысленно читаю стих, пока меня не забирает к себе сон:       На небесном синем блюде       Жёлтых туч медовый дым.       Грезит ночь. Уснули люди.       Только я тоской томим.       Облаками перекрещен,       Сладкий дым вдыхает бор.       За кольцо небесных трещин       Тянет пальцы косогор.       На болоте крячет цапля,       Чётко хлюпает вода,       А из туч глядит, как капля,       Одинокая звезда.       Я хотел бы в мутном дыме       Той звездой поджечь леса       И погибнуть вместе с ними,       Как зарница — в небеса.

***

      Фокс       Я легонько перебирал струны, когда услышал звон чужого будильника. Немного удивлённо взглянув в окно, обнаружил, что на улице-то светает. Опять я во времени потерялся.       Устинов вчера, прожаловавшись на Бессмертного три часа кряду, в итоге умудрился напиться так, что пришлось буквально за ручку вести в кровать и укладывать. Оставлять парня у себя дома одного не рискнул, спать по ночам не привык, поэтому и заперся во второй комнате, занявшись песнями. Ни черта нового не создал, так хоть старое доработал.       Квартира, доставшаяся по наследству от отца, двухкомнатная, проходная. Переехав сюда, сразу решил, что спальня и будет в проходной, а вот вторая… Сюда я никого не пускал. Немногие даже знали о ее существовании. Кажется, за три года со смерти отца сюда, кроме меня, заходили лишь Вика да тётя Света.       Отложив гитару, я пошёл полюбоваться на своего похмельного гостя.       Антон сидит на кровати, держась за голову. Сонный, помятый, с мешками под глазами и шухером на голове. Красавчик, одним словом.       — Пиздец, — констатирует парень. — Можно в душ?       — После того, что между нами было, котик, тебе можно все.       — Оборжаться, но я все помню.       Устинов встаёт с кровати и сгребает шмотки в охапку.       Фи, какие мы скучные.       — Полотенца на стиралке, новая зубная щётка в ящике у зеркала. И, ради бога, не громи больше мою ванную, я ее люблю.       — Я в тот раз не специально вообще-то.       И он удаляется на водные процедуры, а я, посмеиваясь, иду ставить чайник. Хоть бы извинился, что ли. То ванные громят, то двери выламывают, то полы пачкают, то в челюсть бьют. На хрена я вообще с этими двумя связался?       Возвращается он, на удивление, бодрым и одетым.       — У тебя есть че-нить сожрать? Ну, или обезболивающее?       — Есть. И то, и то. Чай, кофе?       — Чай.       Чай так чай.       Сую парню пачку нурофена, наливаю кипятка в две кружки и, включив тихонько музыку, отправляюсь резать бутерброды и жарить яичницу.       Пока я, напевая под нос, раскладываю ему завтрак, а себе ужин, Устинов молча сидит, обнявшись с чашкой.       — Полегчало малец? — спрашиваю, закидывая на стол тарелки и садясь напротив.       Он угукает, находясь при этом где-то в своей голове. Через минуту приходит в себя и начинает быстро есть. Интересно, вот в кайф людям в такую рань вставать? Раз будильник, по-любому на работу. Ха, я даже не знаю, где эти двое работают.       Я не парился особо из-за денег, достаточно рано придя к выводу, что, по сути, мне надо не так много. На еду, бухло и новые палочки хватает, и хуй с ним.       Прозевать жизнь ежедневно торча в скучном офисе или на заводе — худшее, что вообще можно придумать. И бабла мало, и жизни ни хуя. А открывать своё дело или ввязываться в авантюры, пытаясь заработать миллионы, это мало того, что огромная ответственность, но и похеренная жизнь. Ради очередной дорогой игрушки впахивать, надеясь, что вот когда-нибудь я разбогатею… бля, а жить-то когда?       — Тебе, может, такси вызвать? — намекаю парню, когда он доел, что пора бы и честь знать.       — Нет. Пока.       Антон скидывает тарелку в раковину и уматывает в коридор. А я уже начинаю привыкать к их побегам.       Когда подхожу к прихожей, Устинов уже обутый и держится за дверь.       — Ну, пока.       Странные они. Но интересные. Ответом мне — хлопок двери.       М-да. А ещё наглые и невоспитанные.