ФАК

      Фокс       Я все-таки совсем того, но последнее трогает гораздо больше, чем предыдущее признание в любви. В ней мне признавались, и не раз. Пусть это никогда не было взаимно, и после такого я обычно обрывал вообще любые связи с этим человеком, но те слова все равно никогда не воспринимались мной серьезно.       Блядь, чёт меня так кроет, что, кажется, ещё чуток, и разрыдаюсь как последняя истеричка.       Не плакал с третьего класса. А че? Пореветь, сидя на члене, это прям в моем ебанутом стиле.       Моргаю, в попытке отвлечься, и перевожу тему.       — Постельное поменять надо…       — Угу.       Он перестает прижимать меня к себе, осторожно приподнимая и выходя.       Секундное чувство утраты сменяется спокойствием. Все же хорошо.       Слышу за спиной шаги и шуршание упаковкой салфеток.       — Вставай, давай.       — Угу.       Поднимаюсь, и не смотря на него, лезу за новым постельным. Страшно от того, что со мной творится. Но мне это нравится. Боюсь только, что разорвет на хрен.       Перестелив вместе постельное, я, спрятавшись за горой белья, отношу его в ванную, скинув в корзину. Вернувшись, вижу Костика с прикуренной сигаретой, полулежа расположившегося на кровати.       Вообще, на постоянке я не курю. Курил ещё в школе, когда надеялся, что из-за дыма мой голос испортится, и от меня наконец отъебутся с их чертовыми линейками. Не помогало, и к девятому классу я бросил, но иногда, вот, хочется. Как сейчас, например.       Вытащив из его пачки сигарету, прикуриваю от предложенного огонька и укладываюсь к Косте на живот.       — Теперь твоя очередь. Расскажи то, что я не знаю про тебя.       Задумываюсь, так как понятия не имею, что он вообще обо мне знает. Так-то у меня секретов особо нет, никогда не видел смысла скрывать себя. Другой вопрос, что он вряд ли раньше мной интересовался.       — Да у меня ничего такого и нет. Кажется, все знаешь. Ничего секретного или ужасного. Хер знает. После школы в музыкальное поступил. Как отец умер, от матери слинял, потом группу сколотили. Ребят моих ты видел. Я, наверное, только ею и живу последние годы.       — Почему ты не захотел ее увидеть. Тогда, у травмы?       — Мы не общаемся. Ничего страшного не было. Меня не били, не унижали, ничего похожего на твоё или ещё какие-то кошмары. Просто я всегда был для нее обузой, особенно после развода с отцом. Хуй знает зачем она вообще решила рожать, но я ее почти не видел. Как в сад пошел, она на работу вышла, работала сутками на скорой, в выходные убиралась и сваливала. Мне покупали шмотки, оплачивали репетиторов, уроки вокала и игры на гитаре, короче, все, что нужно для жизни у меня было. Лет с семи я уже мог самостоятельно более-менее готовить, так что мы вообще перестали пересекаться даже на кухне, она тупо продукты закидывала и сматывалась.       — Отстойно. А меня кормила бабушка Антона. Не потому что дома нечего жрать было, а потому что я искал повод там не появляться подольше.       Он вздыхает и шебуршит пепельницей.       — Меня всегда поражало в школе, насколько вы близки. Это казалось очень странным, учитывая ваше поведение с остальными.       — Он был ближе всех. Очень не по себе сейчас, что все закончилось этим и что, возможно, мы никогда не сможем даже поговорить. Как будто от меня оторвали руку, и я могу жить без нее, но как-то непривычно.       Сигарета уже закончилась, и чуть не обожгла пальцы. Потушив ее, вздыхаю. Что тут скажешь? Любовь Антона явно не совсем здоровая. Я, конечно, мало что понимаю в любви, но полностью сливаться с другим человеком, теряя индивидуальность, наверное, не есть хорошо. Маловероятно, что у них бы в итоге что-то нормальное получилось, даже если бы Костя тоже чувствовал к нему нечто похожее. Но говорить это ему я не стал. Зачем? Уже вряд ли что-то можно исправить. Да и хер я его отпущу.       — А что ты в травме-то делал? — не то чтобы я все это время думал над этим вопросом, просто захотелось перевести тему.       — Сестру дядя ударил, она неудачно упала… как-то так.       Интересно, хоть один мой вопрос может нести за собой ответ без какой-либо очередной жести? У него в жизни хоть что-нибудь светлое, ничем не омраченное, есть?       — О, а я вспомнил, чего ты точно не знаешь. Я ж в двадцать, когда паспорт менял, имя сменил. Оказалось, в графе с именем можно любую чушь писать.       — Зачем?       — Ты мое родное имя вообще помнишь? Не удивлюсь, если нет, его даже я забываю.       — Помню, Фотин. Оно меня бесило.       — Меня тоже, потому и сменил.       — И теперь ты по докам Фокс?       — Ага. Не менее чудно, зато всем привычно.       — Хорошо, мне нравится. Давай спать?       — Спи, — время уже двигалось к рассвету, но я почему-то спать не хотел. У меня было такое чувство, что я только проснулся после очень долгой спячки. Приподнявшись, отключил вытяжку, чтобы не шумела, а потом улегся рядом, обнимая своего парня.       Он прижал меня ближе к себе, чмокнул в макушку и вырубился.

***

      Кощей       От внезапного грохота я просыпаюсь, подпрыгивая на кровати. Фокса нет рядом, и я, не думая, бегу на звук с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди.       Залетаю на кухню и вижу абсолютно идиотскую картину: все в сахарном песке! Пол, столы, Фокс, вообще все. На полу валяется огромная кастрюля.       Изо рта вырывается смешок, что становится абсолютной неожиданностью, я же не смеюсь. Было как-то с Антоном, но это кажется чем-то иным.       Фокс стоит, очумело хлопая глазами, и мне от этого еще смешнее. Я начинаю хохотать, хватаясь за живот, и не могу вдохнуть. На глазах выступает влага.       — Эй, ты в порядке? — попытавшись смахнуть с рук липкий песок и потерпев неудачу, уточняет Фокс, неуверенно улыбаясь.       А я уже не могу стоять и сползаю по стене на пол коридора, тут нет сахара, но мне в любом случае все равно, не могу прекратить смеяться.       Машу головой типа: «Нет», а потом, что: «Да». Я сам не знаю в порядке ли я. Нельзя же умереть от смеха?       Фокс наливает в стакан воды и протягивает мне, а я не могу ничего сделать, пиздец. Он неуверенно смотрит на ебанутого и ржущего меня и выливает воду мне на голову. Ледяная. Помогает, я успокаиваюсь, приходя в себя, и шумно дышу.       — Отпустило?       — Угу, — голос хрипит как у больного.       Фокс протягивает мне руку и поднимает, пачкая ладонь сахаром. Наклоняюсь и слизываю песчинки с его щеки. Сладкий какой.       — Щекотно же! — он забавно фыркает, улыбаясь.       — Ты чего делал-то?       — Плюшки. Как в школе, помнишь? Мне чет так захотелось. Рецепт нашел и вот, — Фокс немного отодвигается, и я вижу противень уже слепленных, но ещё сырых булочек.       — Сахара не многовато?       — До хуища, — смеётся Фокс и добавляет. — Я нечаянно. В сахарнице кончился, а мешок наверху. Хотел просто посыпать. Посыпал. Всю кухню и себя заодно.       — Ты так еще вкуснее. Ладно, раз тебя никто не убивает, пойду оденусь.       В ванной смываю налипший сахар, умываюсь и иду в спальню, где облачаюсь в его футболку и свои трусы.       Когда я вернулся на кухню, застал Фокса сметающим песок. Булочки уже пропали, судя по всему, заняв свое место в духовке.       — А ты во сколько встал-то?       — Да я и не ложился.       — Почему? Я че, храплю?       — Мм… вроде нет. Не слышал. Спать просто не хотел. У меня график немного нестандартный. Песню зато написал. А потом на булки торкнуло.       Я прохожу по уже не засыпанному сахаром полу и ставлю чайник. Заварив две кружки, ставлю на стол.        — Так, тут вроде все. Проследишь за плюшками? Их доставать через десять минут, я пока смою этот сладкий ужас.       — Я? Как?       Бля, я вообще не знаю, как за ними следить. Они же без ног и явно не убегут.       — Просто достань их через десять минут, — закатывает глаза Фокс. — Только не забудь, что они горячие. И противень. И духовка, когда откроешь, — на всякий случай добавляет он, и, сняв с крючка прихватку, сует мне.       Киваю, и он уходит. Вроде ничего сложного нет. Сажусь и, глянув на время, пялюсь на булки, через стекло духовки.       Ровно через десять минут открываю духовку, надев прихватку. Изнутри пахнуло жаром.       Противень-то я достал, а куда его ставить? Он же горячий, прожжет еще что-нибудь.       — На плиту поставь, — улыбается вернувшийся и переодевшийся Фокс.       Ставлю куда велено и тихо выдыхаю. Ужас. Нет, я точно не смогу никогда готовить, это ужасно.       — Такой ты милый, — заявляет Фокс и, чмокнув в щеку, тянется за большой тарелкой и лопаткой.       Какой я? Милый? Ты вообще, что ли, берега попутал? Я не милый! Не милый!       Шумно дышу, захлопываю духовку, хрен знает как выключающуюся, и сажусь за стол. Вот ты милый, а я нет!       — Не пыхти, ты себя просто со стороны не видишь, — раскидав плюшки по тарелке, выдает он очередную нелепость и садится рядом.       Не знаю, что он там увидел, но у него явные проблемы со зрением. Да, точно. Поэтому он не обращает внимания, что на мне одни шрамы и считает меня милым. От слова аж зубы сводит, и я утыкаюсь в кружку, чтобы не смотреть на него и не забыть вообще все. Тоже мне, милого нашел!       — Хорошо, ты не милый, ты злюкен собакен. Ешь давай, по идее, горячие — самые вкусные.        — Почему это я — собака?       Беру булку, пахнет аппетитно, пробую — вкусно.       — Потому что если я тебя назову зайчиком, ты точно в обморок тут упадешь.       — Где ты видел почти двухметровых зайцев? И зубы у меня не торчат, и не ссусь я от страха. Странные у тебя сравнения.       — Ок. А кто тогда?       — Не знаю.       Доедаю плюшку и запиваю чаем. Правда вкусно.       — Ну вот и не возмущайся тогда, раз сам не знаешь.       — Я не…       Из прихожей слышится звук открываемого замка.       — Это кто? — хмурюсь я.       — Не знаю, ключи есть у Вики, но она бы позвонила и… Блядь!       Дверь открывается, шаги, и закрывается.       Мне не нравится это его «блядь».       — Фокс, ты дома? — раздается из коридора мужской голос.       Фокс молчит пару секунд, оторопело смотря на меня, а потом встаёт и направляется к входу.       Не замечаю, как сжал руку, и понимаю это только, когда ладонь режут осколки бывшей кружки, а по руке течет уже остывший чай.       — Костя! — Фокс, не выйдя из кухни, оборачивается и, увидев, что произошло, кидается ко мне, выхватив мою руку.       — Ой, ты не один?.. — в коридоре появляется парень с длинными черными волосами, убранными в хвост. В руках у него спортивная сумка и пакет с суши.       Сука! Пытаюсь дышать и сидеть смирно. А то залью тут все кровью. Его. От ярости рычу.       — Не один. Сколько раз говорить, хоть смс сначала пришли! — возмущается Фокс, отпустив мою руку. Слышу, как открывается ящик, не знаю зачем. Смотрю я на… этого.       — Так я написал…       Умри, блядь, сам, сделай милость!       — Кость, это Андрей, мой однокурсник, — объясняет Фокс, поливая чем-то мою руку.       Да, конечно, всем однокурсникам ключи от квартиры раздал?       — Андрей, это Костя. Мой… Мой мужчина.       Последнее чуть ослабляет ярость. Я уже не хочу перевернуть стол на этого чувака. Но все равно безумно хочу, чтобы он ушел.       — Я, наверное, пойду… — говорит парень, но Фокс его перебивает.       — Куда ты пойдешь? Кидай сумку, садись. Найдем сейчас квартиру тебе и пойдешь, — закончив бинтовать мою ладонь, Фокс встает, положив руку мне на плечо.       Да, я даже могу предложить один вариант! Например, квартиру, где прописан. Прям сразу двух зайцев. И отца можно будет посадить, если этот заявит.       — Я не уверен…       — Зато я уверен, — приказным тоном говорит Фокс. — Сел. И ты сиди! — уже мне.       Я и так, блядь, сижу, из последних, между прочим, сил! Красочно представляю, как этот тип захлебывается кровью, пытается попросить помощи, но изо рта выходят только алые пузыри.       Парень послушно усаживается, куда указали, косясь на меня с подозрением.       — Ты надолго?       — Четыре дня, как обычно.       Обычно, блядь! Как обычно, твою мать! От картинок, которые заплясали в голове, злюсь еще больше. Да уж, знаю, чем они тут занимались. Меня начинает трясти. Блядь, сдохни сам, пожалуйста! Ни один стих на ум не приходит, как назло. Я щас точно стану убийцей.       — Черт. Сиди, чай пей, — говорит Фокс парню и тянет меня за руку. — Пошли, поговорим.       Не знаю, как нахожу в себе силы пройти мимо гостя и не наброситься на него. Мы заходим в спальню. Тут я хоть могу вздохнуть.       — Костя, успокойся. Посмотри на меня.       Я пытаюсь!       Смотрю в его глаза, становится легче.       — У меня была жизнь до тебя. Ты о ней знал. Ты принял меня таким, какой я есть. А я — тебя.       Да знаю я. Просто тяжело мне смотреть на этих. Не хочу я, чтобы ты передумал и ушел к ним. Хочу, чтобы был только моим.       — Прости. Я пытаюсь не сходить с ума.       — Я впервые в жизни согласился с кем-то быть, — говорит он спокойно и смотрит уверенно, прямо в глаза. — Для меня это не простые слова, я отношусь к этому серьезнее, чем ты себе можешь даже предположить. Я не собираюсь ни с кем спать, кроме тебя, но это не значит, что я готов стереть все то, что у меня было до. И уж тем более не хочу, чтобы ты перебил всех моих знакомых.       Я хватаю его и вжимаю в себя.       — Прости, я постараюсь так остро не реагировать. Оно само вышло. Я его не тронул, значит, можно сказать, что прошло более-менее. Иди, я тут побуду.       — Уверен? Я не хочу тебя выгонять, или что-то такое. У меня действительно нет от тебя секретов.       — Все нормально, иди, если что, я приду.       Чуть отстраняюсь и вижу, что Фокс смотрит на меня подозрительно, а потом целует в губы. О, да, это то, что нужно. Меня отпускает. Но лучше мне, и правда, посидеть тут.       Проведя на прощание рукой по моему плечу, он разворачивается и идёт на кухню. А я включаю вытяжку и закуриваю.

***

      Фокс       Я знал, что нечто подобное когда-нибудь случится, это неминуемо, но не ожидал, что это будет так сразу. Андрей действительно мой однокурсник. Мы проучились вместе два года, потом он перевелся в педагогический, решив, что ему интереснее обучать музыке других, нежели скакать, выступая.       Отношения у нас действительно были. Недели полторы, на первом курсе. Он, собственно, и стал моим первым мужчиной. Потом мы достаточно быстро поняли, что портить неплохую дружбу лживыми обещаниями — дело глупое, и благополучно остались просто друзьями. Ну, не считая того, что потом пару раз напивались и еще трахались.       Сейчас он жил и всё ещё учился в Москве, совмещая работу с учебой, сюда же приезжал в командировки, не чаще чем раз в три-четыре месяца, и оставался на пару дней у меня. Из-за моего бесконтрольного графика я пару лет назад сделал ему дубликат ключей, чтобы ему не приходилось ждать меня с концерта под дверями по пять часов.       — Извини, дико неудобно вышло. Но я, правда, писал! — коротко обняв меня, сказал Андрей, когда я один вернулся на кухню. Проверив телефон, действительно увидел смс, что пришла ночью. Внимательность — мой конек. Дурная привычка не удалять десятки рекламных сообщений, засоряя тем самым уведомления, неоднократно портила мне жизнь. И нет бы учиться на своих ошибках!       Убрав осколки и протерев кровь, я долил себе кипятка, сделал чай Андрею и уселся напротив.       — То, что ты сказал… У вас все серьезно?       — У нас все только начинается, но надеюсь, что да.       — Охренеть конечно. Не верится, что наш Фокс решил остепениться.       Пожимаю плечами. Мне и самому не верится. Быстро все закрутилось, сам не понял, как успел влипнуть.       — Вспыльчивый он у тебя.       — Ага…       Разговор не клеился. Обычно, когда он приезжает, мы полночи трещим, вспоминая веселые годы и бывших однокурсников, но сейчас мои мысли витали лишь вокруг Костика. Надеюсь, он там не ушел в какие-нибудь самокопания или ещё что такое. Бля, я вообще понятия не имею какие у него могут быть реакции на ревность. Мне вот захотелось его тогда убить.       — Давай квартиру тебе поищем? У меня, как понимаешь, остаться не получится.       Андрей кивает, и мы утыкаемся в телефоны, залезая в дебри Авито. Минут через десять я слышу шаги, и на кухню заходит Костя, теперь уже в штанах. Запоздало вспоминаю, что, когда он вчера пришел, у него с собой была сумка. Он молча проходит мимо и, достав новую кружку, делает себе чай. Я безмерно рад, что он взял себя в руки.       — Вот вроде неплохая, ток продавец не отвечает, — говорит Андрей, на что я молча киваю. Мы написали уже пятерым, кто-нибудь да ответит. По факту, ему пофиг, где жить, лишь бы недалеко от работы.       Костя, уже с чаем, садится на свое прежнее место за столом и, не обращая внимания на Андрея, берет себе еще одну плюшку. Тут же запускаю свободную от телефона руку под стол и кладу ее ему на бедро. Андрей делает вид, что ничего не замечает.