ФАК

      Фокс       Он повторяет то, что я когда-то делал с ним, но я не могу сейчас об этом думать. Что бы он ни делал, это ощущается в миллионы раз сильнее, чем с кем бы то ни было.       С ним вообще все не так. Ярче. Острее. Больнее. Чувственнее.       Каждое его прикосновение пронзает, вызывая неведомые ранее ощущения.       Я думал секс — это прекрасно. Теперь я понимаю, что когда твои чувства вызваны искусственно, это лишь жалкая пародия на настоящее удовольствие.       Кажется, впервые в жизни я буду заниматься не сексом, а любовью.       И это настолько восхитительно, настолько сносит крышу, что я даже прочувствовать, как следует не могу всю важность момента.       Он нежен и ласков, и это безумно контрастирует с тем, что было у нас раньше. Растягивает меня долго, слишком долго, я давно хочу большего, но не предпринимаю ничего — просто схожу с ума от невероятного удовольствия, переходящего в какую-то небывало нежную пытку. Его губы сжимают мой член и движутся слишком медленно для того, чтобы я мог кончить, но слишком чувственно для того, чтобы с легкостью довести до сумасшествия.       Я никогда не был тихим в постели, не видя смысла скрывать свои ощущения, но с ним мой маленький фетиш на стоны принимает какой-то новый, ненормальный оборот — я вообще не могу заткнуться.       Пальцы покидают меня, и я одновременно рад, что пытка подходит к концу, и сейчас начнется что-то более острое, но и разочарования сдержать не могу, слишком это было восхитительно, чтобы заканчивать.       Когда и губы покидают мой пах, я, уже не сдерживаясь, возмущенно мычу что-то, но встречаюсь глазами с его расширенными зрачками и тону в их бездонной мгле. Она принимает меня как родного, где-то в аду наши демоны точно танцуют лезгинку. Ну, или тоже занимаются любовью.       Не прерывая зрительного контакта, он медленно входит в меня… И не только в тело. Моя душа принимает его не менее охотно. Разлетается осколками и собирается вновь, перерождаясь: ультрачистой, обновленной и безгрешной.       Не выдерживаю этого потока эмоций, слишком сильно. Слишком. Все слишком. Прикрыв глаза, откидываю голову, растворяясь в нем, окончательно и бесповоротно теряю себя.       Когда его губы касаются моей шеи, я уже не тут. Поцелуй, как шаровая молния, взрывается где-то внутри. И я, окончательно перестав контролировать тело, падаю с ослабших вдруг локтей и выгибаюсь, заставив его войти до упора.

***

      Кощей       Я никогда не занимался чем-то подобным. Это невероятно ново и удивительно. Его стоны лучше любой музыки, они проникают в меня и вызывают ток, бегущий по всему телу. Фокс такой красивый сейчас, что это досадное мировое упущение, если в музее нет картины с ним таким.       Жар исходящий от него, согревает меня. Фокс выгибается, я вхожу глубже и ловлю искры глазами. Это слишком ярко. Нереальное наслаждение быть с ним, в нем. Я двигаюсь так медленно, что сводит пальцы от желания, но не смею ускориться. Хочу растянуть это на как можно дольше. Хочу показать ему свои эмоции. Но, организм со мной не согласен, тело напрягается, а вниз приливает тепло.       Я слегка сжимаю его пирсингованный сосок и веду руку ниже, обхватывая член и двигаясь снаружи так же медленно, как и внутри. Безумно хочется сорваться, но это все испортит, поэтому продолжаю истязать нас, пытать этими чувствами.       — Костя, пожалуйста, я не могу больше!       Сердце замирает от его просьбы и снова гонится куда-то как сумасшедшее, и я срываюсь следом. Двигаюсь сильнее, быстрее. Сжимая руку крепче. Я сейчас умру от этих ощущений, как же их много.       Он выгибается, кричит и выплескивается на свой живот, сотрясаясь всем телом, и я следом. Меня просто трясет от кайфа. Слишком охуенно! Чрезмерно прекрасно!       Я падаю на него, тело просто отказывается слушаться, расслабившись полностью. Комнату заполняет лишь наше шумное дыхание.       Охуеть! Это просто что-то космическое!       — Изверг, — заявляет мне Фокс, немного отдышавшись.       — Было классно, — говорю я, скатываясь с парня и ложась рядом.       — И ты опять забыл про презерватив.       — Я их не увидел.       — Хорошо, я забыл. Но больше так не делай.       — Угу, в следующий раз, если их не найду, оставлю тебя голого, связанного и уйду в магаз.       — Я серьезно. У меня ж мать — врач. Меня последствиями лет с тринадцати пугали.       — Я тоже серьезно.       Фокс вздыхает, тянется к стеллажу и, открыв по очереди аж три полки, демонстрирует свои запасы.       — Тут, — тыкает в одну коробочку, — для секса. Эти, что во второй, — не трогай. А эти — с пупырками и вкусные. Выбирай — не хочу.       — Эх, лишил меня повода тебя связать. А зачем жрать презики? А со второй что не так?       — Боже, Костя, не надо есть презервативы! Кошмар какой! Это для разнообразия оральных ласк. Из второй не подходят для анального секса. Тонкие, а если возьмёшь не ту смазку, вообще испортятся. Их только с той, что на водной основе можно. Короче, просто не трогай их и все.       Мне не нравится вторая коробка! Очень-очень не нравится! Но я так расслаблен, что злиться не получается.       — Ладно.       Я их только один раз трону, когда выкину, и все.       — А от связывания я, пожалуй, не откажусь, — улыбается, и в глазах бесенята пляшут.       И я улыбаюсь. Чудесный, яркий, солнечный. Какой же он всё-таки…       Он всегда был таким и бесил меня этим в школе. Я был идиотом большую часть своей жизни. Хотя, наверное, до сих пор им и остаюсь.       — Прости меня.       — За что? — хлопает своими марсианскими ресницами, не улавливая смысла сказанного.       — Я просто долбоеб, которого всегда к тебе тянуло, но я этого не понимал. Думал, что ты меня бесишь. А бесился от того, что ты не мой.       Блядь, только сейчас до меня это дошло и шокировало. Я тот еще тугодум.       — Оу… теперь понятно, что ты ко мне так приебался с первого класса. Знаешь, способы подкатить у тебя, конечно, специфические.       — Прости.       Вздыхаю и провожу рукой по лицу. Я реально кретин. Мерзко и тошно от себя.       — Да я не злюсь. Если б обида осталась, я б с тобой и в первый раз не согласился.       — А почему согласился?       Перестаю тереть лицо и поворачиваюсь к нему.       — Интересно стало. Я вообще по природе очень любопытный.       — Было плохо, да?       — Я ожидал чего-то более… — Фокс задумывается ненадолго, забавно сморщив лоб. — Хрен знает. Новых ощущений, что ли. Хотелось вспышки адреналина. Было не плохо, но мне не помогло.       — Не помогло? С чем?       — Справиться с очередным творческим и жизненным кризисом. Второй раз, кстати, помогло. Там, вот, эмоции зашкаливали, я потом дня три не ел, так накрыло, что пол-альбома написал.       Невольно пришли мысли о том, что тогда делал я. А я был с Антоном. И мне это не нравилось.       — Обращайся, если что, только придумай, как меня выбесить, чтобы не пошел срывать злость иначе и на других.       Улыбается, легонько пихаясь.       — Блин, мы двое психов, точно тебе говорю.       — Я и не спорю. Нужно в душ сходить.       — О да. Пошли, че разлегся-то?       Я с неохотой встаю. В душ хоть и надо, но двигаться совершенно не хочется.       — Во-о-от, а не забыли б о резинке, можно было б обойтись салфеткой и лениться дальше, — заявил Фокс, и… укусив меня за ягодицу, подскочил и понесся в ванную.       Дурной. Улыбаюсь и иду следом.

***

      Фокс       Я уже успел включить воду и запрыгнуть в ванну, когда Костя появляется в проеме. В очередной раз отмечаю, какой же он высоченный, ещё сантиметров пять и ему пришлось бы пригибаться.       Он не даёт мне собой полюбоваться подольше, забираясь ко мне за спину. Хочу обернуться, но он уже обнимает меня, прижавшись, и кусает в плечо, не больно, но чувствительно.       — Эй! — возмущаюсь больше на автомате, мне нравится абсолютно все, что он делает.       Не отвечает, а лишь прикусывает чуть сильнее, проведя по чувствительному месту языком, и тянется за мочалкой. Подаю ему гель для душа и хочу отодвинуться, но мне опять не дают. Он прижимает меня к себе крепче, и сам начинает намыливать мой живот. Это… черт, это эротичнее, чем секс. Мы стоим так близко, что даже сквозь шум воды я слышу его дыхание и биение сердца. А ещё чувствую, как сзади в меня упирается его неугомонный член. Впрочем, мой от таких манипуляций явно в восторге.       — Ты прекрасен, — шепот на ухо, а у меня от этого аж мандраж по всему телу. Внизу живота все скручивается, и, блядь, да, я опять умудрился застонать, даже не заметив этого сначала. Да чё с моим голосом, чё он все рвется-то?!       — Люблю тебя слушать, — бархатистый, с лёгкой хрипотцой голос прямо у уха, а у меня от этого возбуждения только прибавляется.       Он, чуть-чуть отодвинувшись, начинает намыливать мою спину. Не знаю, почему столь обычное вроде действие опять вызывает во мне столько чувств. Я занимался сексом в ванной, но, кажется, меня никто никогда не мыл. Я даже не могу вспомнить делали ли это родители, кажется, я всегда был очень самостоятельным. По-любому, наверное, мыли, но, видимо, это было в настолько глубоком детстве, что я не запомнил.       Мочалка спускается ниже, и я чувствую вторую руку у себя на ягодице, сжимающую ее. Это изгоняет из моей больной головы мысли о предках, и уж тем более о других партнерах. Есть только Костя, сводящий меня с ума обычной мочалкой, и шум льющейся воды, застилающей мои глаза. Он проводит меж моих ягодиц и спускается к ногам, а я упираюсь руками в холодную плитку, чтобы не было соблазна дотронуться до своего изнывающего члена. Закончив сводящие с ума водные процедуры с ногами, он откладывает мочалку и разворачивает меня к себе. Хочу прижаться к нему снова и утянуть нас в очередной мозговыносящий секс, но Костя уже тянется к шампуню. Капнув немного себе на ладони, он запускает руки в мои волосы. Легкие, но уверенные массирующие движения. А я, как дурак, зависнув, вообще ничего не делаю, лишь смотрю в его магические глаза и охреневаю от переполняющих меня чувств: возбуждения, нежности и шока.

***

      Кощей       Я даже помыть его не могу, не возбудившись при этом, озабоченный. Нет, нельзя. Хочу, но нет.       Волосы мягкие, но потяжелевшие от воды, легко проходят меж пальцев.       Я держусь из последних сил, чтобы не сорваться. Пора заканчивать, а то терпение у меня рвется по швам. Смываю шампунь и пену с его тела. Оно красивое, светлое, а не, как у меня, все покрытое шрамами. Я как вечно дерущийся дворовый кот рядом с домашним и ухоженным. И как только он меня хочет? Почему не бежит?       Выдавливаю гель на руки и мою себя, прикрыв глаза, чтобы хоть чуть-чуть снизить возбуждение. Это не помогает, ведь даже с закрытыми глазами я вижу его, фантазия сама все предоставляет. Меня обвивает нога, и я, открыв глаза, делаю шаг вперед, попадая в его объятья и сдаваясь в плен его губам. Бля, да я и так еле могу себя контролировать! Рычу ему в рот. Я ради тебя вообще-то сдерживаюсь!       Вода во время поцелуя смывает с меня пену, и это не может не радовать. Не могу больше себя сдерживать рядом с ним. Пытаюсь вырваться из его рук и выйти отсюда поскорее.       — Ты чего? Почему нет? — в голосе непонимание и обида.       — Сам же сказал, только с презиками. И вообще, тут скользко.       Перестаю вырываться, чтобы его не расстраивать.       — Какие мы правильные, поглядите на него. Прям, кроме анального секса, по-другому им никак нельзя заняться!       Фокс сам отодвигается, и, выключив воду, не вытираясь, выпрыгивает из ванны, залив этим действием полы. Ну и как его понять? Стараюсь по-нормальному, а ему не нравится.       А Фокс, уже схватив полотенце, выскакивает, стукнув о косяк дверью.       Хватаю свое и зло вытираюсь. Как можно так легко и постоянно меня выбешивать? Вылезаю из ванны, обернув бедра полотенцем, и иду на кухню, где парень сидит на подоконнике, тоже завернутый в мягкую ткань и открывает пиво.       Ты меня выводишь! Подхожу к нему впритык, а, когда он убирает от своих губ бутылку, наклоняюсь и кусаю. Он недовольно мычит и отталкивает меня. Взгляд злой, явно недоволен чем-то.       — Что не так? На хрена ты сдерживаешься? Почему не хочешь? Я же вижу, что хочешь! К чему это все?!       — Хочу, чтобы тебе было хорошо и слушаю то, что ты говоришь, — шиплю я. Голос от злости не слушается.       Фокс бесится. Вижу это и по глазам, и по резким движениям.       — Когда я тебе говорил не делать того, что хочется?!       Ладно, хорошо, сам напросился!       Сгребаю его в охапку, отрывая от подоконника, и тащу в спальню. Бутылка вылетает из его рук и, громко стукаясь о пол, с шипением выливается, пачкая полы. Похрен, не до нее. Несу его и кидаю лицом на кровать. Я уже плохо соображаю, но все равно вспоминаю о смазке, которую тут же нахожу и, открыв, поливаю прозрачной хренью меж его ягодиц. Откидываю флакон и ввожу в него сразу два пальца. Фокс шипит, привстав на колени, отчего пальцы погружаются еще глубже, и прогибается в пояснице, поднимая задницу выше. Тут я уже совсем съезжаю с катушек, рычу, двигая пальцами еще пару раз. Я явно больше не могу. Вытаскиваю пальцы и, схватив из ящика презик, раздираю упаковку, надеваю и, пристроившись сзади, вхожу полностью. И сразу набираю темп, одной рукой сжимая его бедро, а другую запускаю в волосы и тяну на себя.       Фокс прогибается еще сильнее, что делает его спину похожей на дугу, и рычит, переходя на полукрик. Блядский пиздец! Меня совсем ведет, и я начинаю вколачиваться в него со всей дури. Оба рычим как дикие звери. Отпускаю его волосы и, наклонившись, перехватываю парня поперёк груди, выпрямляя, и, прижав к себе, кусаю в плечо. Он кричит, вжимается в меня, насаживаясь сильнее, и кончает. Три резких движения в нем, и я следую за ним, взрываясь в его теле. Блядь.       Так и не отпустив его, сажусь на пятки. Охуеть.       Фокс не пытается вырваться и послать на хер, а наоборот, льнет ко мне, тяжело дыша.       — Обожаю твоего демона, — удовлетворенно уставший голос.       — Больной, — улыбаюсь.       — Ага, есть такое.       — Я теперь точно никуда не уйду.       Раз ты сам не сбегаешь, после этого.       Не думал, что сделаю это с ним. А оказалось очень круто. Я точно до него делал что-то совершенно не то.       — Хуй тебе, а не «уйду». Распугал пустоту, мучайся теперь со мной.       — Было одиноко, да?       — Ага. Плюс-минус всю жизнь.       Вздыхаю и, обняв еще крепче, целую место укуса.       — Не оставлю тебя больше с ней.