ФАК

      Фокс       Они же не подерутся опять, да? Костя, хоть и взрывной, просто так на людей не кидается.       Наверное.       Я не в счёт.       Их нет уже достаточно долго для того, чтобы я начал переживать. Хотя, пизжу вот сам себе. Я начал переживать еще до того, как его ровная спина скрылась с поляны.       Рядом подсаживается Вика с бутылкой пива и задорно пихает в бок.       — Ты ничего не перепутал?       Смотрю на нее удивленно, не понимая, о чем она.       — Ты ж с его другом переспать должен был. Или такой хитрый план?       Ох, я уж и забыл про тот глупый спор. Последние дни так кардинально изменили мою жизнь, что все случившееся до кажется таким далеким.       Оглядываюсь на Джина с Захаром и понимаю, что они достаточно далеко, чтобы нас не слышать, если говорить тихо.       — В жопу план. Но я был прав, Антон все-таки гей. Так что часть спора я выиграл!       — Ни хрена подобного. По условиям ты должен был переспать с Устиновым до лета. Секса не было, значит — проиграл!       — Поцелуи не считаются?       — Неа!       — Сучка, вот ты кто.       Вика на это только тихонько смеётся, делая глоток из бутылки.       — Да ладно тебе, так и быть, прощу. Сделаем вид, что его не было. Я ж вижу, что кое-кто влюбился.       — Кто? — это я такой тупой или коньяк крепкий?       — Ты, кто ж ещё!       — С чего ты взяла?       — Я те, чё, дура совсем? Видно ж.       Задумываюсь. Вика меня знает лучше, чем кто бы то ни было. Неужели она поняла это раньше меня?       Вспоминаю все, что знаю о любви. Дыня тогда говорил, что не всегда ее можно сразу отличить от химии. А как понять, что это она?       Есть ли у нас что-то общее, кроме секса? Крышесносного, охуенного секса. Вика говорила, что рядом с ним хочется жить. Хочется? Несомненно. Спокойствия только нет, но оно мне и не нужно. А вот Дыня говорил, что когда одна химия, то вам не о чем поговорить, и тебя не волнуют его проблемы. Но мне хорошо с ним и не скучно, и проблемы его волнуют. И расставаться не хочется. Но мы так мало провели вместе, и пока только изучаем друг друга. Что, если темы иссякнут, и нам станет скучно?       С Костей-то? Да с ним не может быть скучно, он же как вулкан.       Черт. Почему я такой тугодум?       Я никогда ещё не ощущал себя счастливее, чем с ним. Неужели, это она и есть? Та самая любовь, про которую все так любят говорить?       Ни с чем несравнимое ощущение чужого взгляда в спину заставляет резко обернуться. Костя стоит совсем рядом, как он так тихо подошел?       И как много успел услышать?

***

      Кощей       Я не понимаю, как реагировать, но то, что услышал, меня поражает. Спор на секс с Антоном? Зачем?       То, что не переспали, я, конечно, рад и то, что он влюблен, тоже рад. Хоть он еще и не догнал.       Блядь, на хуя он спорил?!       — Спать пора, — говорю ему, намереваясь сначала поговорить.       Часть народа уже разбрелась по палаткам, поэтому компания заметно поредела.       — Да, пора, — неуверенно отвечает он и, повернувшись к Вике, коротко чмокает ее в щеку, прощается:       — И ты бы шла, опять завтра ныть будешь из-за ранней побудки.       — Э, нет, у меня планы, — кивает на Толика. — Спокойной ночи.       Фокс встаёт и подходит, приобняв меня.       — Пошли?       Киваю.       — А какая из них наша? — спрашиваю, оглядывая палатки.       Вот вообще не помню какую именно устанавливал Фокс, да и где тоже. Сейчас, посреди ночи, они все вообще выглядят почти одинаково.       — Дальняя, конечно, — он отстраняется и топает за гитарой. Убрав инструмент в чехол, скидывает в газель и, взяв меня за руку, ведёт к крайней красной палатке.       Внутри я стягиваю куртку и расшнуровываю берцы. Делаю это не спеша, ведь так и не решил, как начать разговор. А нужно ли мне вообще об этом знать? А что если правда мне не понравится? Хотя незнание хуже. Оно выебет мозг и доведет до кипения. Я-то себя знаю.       Когда уже мы оба приготовились ко сну и легли в спальник, все же решаюсь спросить:       — Что за спор?       Фокс поворачивается ко мне лицом и, опершись головой о руку, прикрывает на пару секунд глаза, отвечая:       — Все слышал, да? Надо было сразу рассказать. Глупо конечно. Еще до того концерта, на 8 Марта, я поспорил с Викой, что пересплю с Антоном.       Для чего вообще люди спорят? Это же какая-то хрень. Да и на такое тем более.       — Зачем?       — Я так и так собирался, а Вика не верила. Вот и поспорили.       — Замечательно, — выходит грубо.       Мой парень захотел моего друга. Все заебись! Это прям лучшая новость!       — Кость, это было ещё до того, как мы… как мы с тобой вообще хоть что-то начали.       — Ага. Это меняет дело. Мне прям полегчало!       Как он это делает? У него словно рубильник в руках. Он может выбесить и успокоить одной фразой, а иногда даже словом.       — И, как ты уже знаешь, у нас все равно ничего не получилось. Мне просто его жалко было.       — Мне его и сейчас жалко, но я-то тут ни с кем не спорю. Не понимаю я, как можно спорить на такое.       — Я не знаю, как объяснить… Для меня раньше секс не был чем-то личным или даже интимным. Это… Бля, для меня это было просто способом убить время.       — Охренительное хобби. И что изменилось?       — Я понял разницу.       Ну вот, чего и следовало ожидать. Я спокоен.       Я бы хотел узнать поконкретнее, но как спросить не знаю. Я это в любом случае ощущаю. Он же со мной.       Притягиваю его за шею к себе и целую. Он ластится, сам прижимаясь ближе, отвечая. Знаю я к чему это ведет. Мы так вообще никогда не поспим, а надо бы. Прерываю поцелуй, и сам же от этого действа вздыхаю.       — Спокойной ночи.       — Угу. Не злишься? — утыкается мне в шею, обнимает, щекоча дыханием.       — Уже нет, — честно отвечаю я.       На это влияет не только наш разговор и его понимание разницы, но и то, что заметила раста-девочка. Пускай он сам это ещё не понял и не принял, я подожду.       Обнимаю его крепче и смазано целую куда-то в висок. Нормально не получается из-за того, что голову особо не повернуть.       Сон приходит быстро.

***

      Фокс       Легонько целую его, проходясь пальцами по щеке. В двухспальном спальнике тепло и тесно, и выбраться, не разбудив, невозможно. Поэтому выбираю более приятный способ проснуться.       Костя приоткрывает сонные, мутные глаза, и, ещё не до конца отойдя ото сна, обхватывает мою спину, притягивая к себе совсем близко.       — Пора вставать, — шепчу и вновь целую. Такой классный он спросонья. Где-то вдалеке кто-то уже звенит посудой, приглушенно разговаривая, лагерь потихоньку поднимается, несмотря на очень раннее время. На природе всегда спится мало, от свежего воздуха силы утраиваются.       — Не хочу, — так же тихо отвечает он и, чуть повернувшись, трется об меня телом.       — М-м-м, оставить тебя тут досыпать? — дразню его, делая вид, что собрался выбираться.       — Я тебе, блядь, оставлю! — рычит Костя, совсем уже вжимая меня в себя.       Тихо смеюсь, обнимая его в ответ. Мы одеты, но даже через два слоя ткани чувствую его возбуждение. Костя залезает прохладными пальцами под мою кофту и проводит по спине. Я вздрагиваю от такого, потому что, в отличие от него, мне жарко. Как он вообще умудрился замерзнуть, ночуя вдвоем в спальнике?!       Задираю его кофту, собираясь зацеловать всего, чтобы наконец согрелся, и замираю.       — Охренеть ты сегодня красавчик!       В свете солнца, пробивающегося сквозь палатку, вижу с десяток темнеющих синяков. Ночью не разглядел и десятой части общего пиздеца.       — Чего и следовало ожидать. Ничего страшного. Раз не пришлось зашивать, значит, все хорошо.       — Логика — огонь. А если внутренние повреждения?       Провожу ладонью по самому тусклому синяку и целую в ключицу, наслаждаясь его близостью.       — Нормально со мной все. Живой же.       Он запускает пальцы в мои волосы и слегка сжимает.       Бесит меня это его «нормально». Чуть что сразу нормально у него! Прикусываю в отместку шею и с силой сжимаю плечи, выказывая недовольство. Костя шипит и выгибается, ему явно нравится. Резко стягиваю с него мешающуюся кофту и возвращаюсь к прерванному занятию — прикусываю плечи, перехожу к груди, всасываю алеющий сосок и тоже его кусаю. Костя тихо выдыхает и хватка на волосах усиливается. Второй рукой он прижимает меня к себе. Разгоряченный, чувственный, классный такой. Мой.       Как же я его хочу сейчас.       Сколько вообще можно заниматься сексом, чтобы им насытиться?       Решаюсь сообщить Косте о своем диком желании.       Тянусь выше и шепчу ему:       — Хочу тебя до безумия. Снизу. Можно?       — Да, — выдыхает он и, повернув голову, впивается поцелуем. Отвечаю, закусывая его губу. Не все же моей страдать!       Сжимаю его бедра, оглаживаю ребра, дурея. Какой же он невероятный! Не думал, что такие люди вообще существуют. Один такой во всем мире, и каким-то неведомым, магическим образом достался мне.       Мне ужасно жарко, и воздуха маловато, поэтому расстегиваю спальник. Скромное окошко под куполом дает слишком мало вентиляции для такого. Сажусь на Костю, упершись задницей в его стоящий член, и снимаю уже свою кофту, откинув в сторону. Он тут же тянется к моему животу, сжимая меня все еще ледяными пальцами. Дрожу от контраста, наслаждаясь прохладой. Это круче, чем игры со льдом, так как с ним плавлюсь я, а не бездушные льдинки.       Смотрю на его руки, на мгновение ловя мысль, что они могут просто растаять, и замечаю прокус чуть ниже большого пальца. Ранка с засохшей кровью напоминает о ночном безумии. С ним во мне просыпается мое самое темное начало, о существовании которого я раньше даже не подозревал.       Ебать ему, наверное, вчера больно было, а он даже руки не отдернул. Беру его ладонь, и, лизнув, целую ранку, смотря в уже залитые мраком глаза. Костя рычит, забирает руку и тянется к поясу штанов, начиная их стягивать.       — С ума меня сводишь.       Привстаю немного, облегчая ему работу. Он обхватывает прохладными пальцами уже освобожденный из плена член и, чуть сжав, проводит рукой вверх-вниз. Острое удовольствие прокатывается по моему телу, и я понимаю, что если хочу сегодня большего, его надо срочно остановить. Хватаю его за запястья, убирая руки, и резко спускаюсь к коленям, чтобы тут же заняться его штанами.       Возбужденный член вырывается на свободу, и я, гонимый зверем, видимо, заразившись им от Кости, легонько прикусываю покрасневшую головку. Тут же зализывая место укуса, и до конца стягиваю с него штаны. Костя шумно дышит и излучает нетерпение. Пытаюсь вспомнить, где презервативы, и понимаю, что убирал их не я.       — Кость, а где резинки?       Он протягивает руку в сторону и шебуршит на полу, после чего отдаёт искомое вместе со смазкой.       Капаю капельку на пальцы и нависаю над ним, целуя в губы. Вкусный такой, и сердце стучит, быстро-быстро.       Хочу ощущать его всего, полностью, без остатка.       Наклоняюсь еще ниже, почти ложась на него, но удерживаюсь на одной руке. Вторую веду вниз, к уже разведенным ногам, но не вхожу. Еще раз целую его, на этот раз в шею, прикусываю ухо и шепчу:       — Кость?..       — М-м-м?       — Спасибо.       — За что?       — За то, что научил любить.       И, не дожидаясь ответа, вновь атакую его губы, одновременно вводя в него первый палец. Костя выгибается и стонет в мой рот. Ловлю его стон, приглушая, медленно, наслаждаясь каждым мгновением, растягиваю, постепенно прибавляя пальцы. Кайфую от процесса, от его податливости, от запаха.       Когда Костя уже начинает сам толкаться в мою руку, отстраняюсь под недовольный вздох и быстро натягиваю презерватив.       Сжимаю его ноги в коленях, чуть приподнимаю таз и медленно, аккуратно вхожу. Костя стонет чуть громче, рискуя привлечь к нам ненужное внимание. Вхожу до конца, вызвав этим ещё один стон, и, забив на удобство позы, наклоняюсь, легонько прикусывая его за губу. Это так классно оказывается, понятно теперь, чего он так к моей пристал.       Толкаюсь в него, начиная скользящие в движения. Он притягивает меня ближе, не сдерживаясь, постанывая при каждом моем движении. Ловлю звуки губами, но они все громче и громче.       — Кость, сюда сейчас весь лагерь сбежится, — приостановившись, пытаюсь донести до него я, помня о том, что, как со мной вчера, делать не стоит, Костя просил никогда не закрывать ему рот. Ему похер на мои слова, он хватает мои бедра, заставляя двигаться дальше. Я и сам еле сдерживаюсь, а от его требовательных действий совсем слетаю. Ускоряюсь, увеличивая темп до максимума. Приходится приподняться, чтобы удерживать его ноги, а то он рисковал прорвать палатку. Когда ещё выше его приподнимаю, он вдруг изгибается и кричит совсем в голос.       — Костя! — шепчу, испуганно остановившись. Организм явно против таких моих действий, но, блядь, сейчас ж решат, что я его тут убиваю. — Пожалуйста, тише!       Я даже не успеваю подумать, как на горле сжимаются пальцы, и меня, перекидывая, шарахают об пол, точнее, об землю, от которой нас отделяет лишь тонкая ткань палатки. В глазах темнеет от сильной хватки, перекрывшей кислород. Мгновение, и меня накрывает тишина — я теряю сознание, так и не поняв, что вообще случилось.