ФАК

      Фокс       — Дынь, можно побыстрее?       — Опаздываешь?       — Угу.       Я вообще последнее время постоянно опаздываю, и меня это раздражает. Нет, я и раньше никогда не мог рассчитать нормально время, но тогда меня никто не ждал. Здорово, когда есть к кому ехать, но вот это чувство, что ты что-то нарушаешь, бесит до ужаса.       Костя тут не виноват, он ничего от меня не требует и не говорит, это я сам себя бешу.       Конкретно сегодня мы ещё и не просто опаздываем, а на день рождения. Но как я мог предвидеть, что у нас полетит аппаратура и придется вызывать мастера? Мой график не подчиняется обычным рабочим часам, и каждый раз, когда я пытаюсь рассчитать точно время, все летит в пизду.       Еще из окна автобуса я успеваю заметить Костю. Он стоит у подъезда, рядом с лавочкой, на которой лежит подарок — красиво упакованная большая коробка. Я знаю, что это микроволновка, так как покупали ее вместе, и со второй попытки это нам удалось даже без происшествий.       В общем-то нормальная ситуация, он знал что я должен вот-вот подъехать, но… черт, везде одни но. Походу теперь Костя выходил меня встречать каждый раз. Так как подобное уличное бдение наблюдаю уже третий раз за неделю. Да, всякий раз у него на то находится веская, хотя и пустяшная на первый взгляд, причина: вышел в магазин, выносил мусор, сегодня, вот, никак, микроволновку спускал.       Забота это чудесно, но, блин, я ж не девица на выданье! Я вполне в состоянии сам за себя постоять. Да и происшествий в моей жизни без него практически не происходит, я все драки со школы могу посчитать на пальцах одной руки. Ладно, двух. То, что я умудрился за месяц дважды влипнуть в потасовку, не говорит о том, что теперь так будет постоянно.       А ещё, походу, все Щурово в курсе, что мы с Костей вместе.       Я не отшельник, и гости ко мне приходят периодически, в том числе и незваные. Тут тоже есть доля моей вины — обычно я всегда рад гостям, вот народ и привык, что ко мне можно завалиться в любое время дня и ночи. И по закону подлости последнюю неделю все как с цепи сорвались. Бывает такое, что когда тебе надо — хрен кого найдешь, а когда — нет, появятся даже те люди, которых годами не видел.       Костя больше не возмущался и даже никого не прогонял, оставаясь в это время в комнате. Он лишь выходил в самом начале, осматривал пришедшего, пугающим взглядом, и скрывался.       Понятное дело, что после такого ни о каких дружеских посиделках речи не шло: Костя хоть и не показывал, но я чувствовал его ревность. Его не в чем винить, он молодец, сдерживает себя, как может, и понять его легко — одно дело знать, что у твоей половинки было прошлое, и совсем другое — постоянно с этим прошлым сталкиваться.       Устраивать, как раньше, пьяные вечеринки на своей кухне я больше не хотел, мне вообще как-то вполне хватало общества Кости. С гораздо большим удовольствием я бы повалялся, читая с ним, чем развлекать не совсем трезвых знакомых. Поэтому народ я теперь разгонял быстро, но это никак не помешало растущим слухам о наших отношениях.       Все это привело к тому, что многие перестали со мной даже здороваться. Ну и пофиг, собственно, настоящие-то друзья никуда не делись. Хотя такое положение дел для меня было в новинку.       Гораздо больше напрягала всевозрастающая забота со стороны Кости. Это стало проходить на маниакальное желание меня защитить, и как ему объяснить, что в защите я не нуждаюсь, непонятно.       Попрощавшись с Дыней, я выскочил из автобуса прямо у подъезда, чтобы узреть кучу бычков вокруг Костика. Замечательно.       — И долго ты тут стоишь?

***

      Кощей       Меня уже начинает все раздражать. Гости ходят к Фоксу, как к себе домой, то бишь, когда захотят. Это может быть и в шесть утра, и в двенадцать ночи. Им вообще по хуям.       И звонки. Фокс умудряется спать и не обращать внимания на телефон, а я, блядь, не могу. Они меня будят. И звонить могут по семь раз подряд. Я против того, чтобы отвечать на чужие звонки и вообще как-то влезать в личное пространство Фокса, но один раз не сдержался. Это был, сука, четырнадцатый звонок! Подряд! Я, не глядя, ответил и послал на хуй. Это спасло, но только на одну ночь. Заебали! Просто нещадно затрахали!       Я все понимаю, но это перебор! Я же не запрещаю ему ни с кем общаться. Просто, что, сложно объяснить людям, что ты теперь живешь не один? Можно же поставить какие-то временные рамки?       Я держу себя в руках, как могу. Я даже не придушил ни одну мадемуазель. А они еще те любительницы распустить ручонки и полапать моего парня. И не набил ебальник ни одному мужику, что смотрят на Фокса так, словно уже представляют, как он раздевается. Я знаю эти взгляды, я сам на него так смотрю. Но я-то это делаю, потому что могу. Мы с ним вместе. А эти, посторонние, просто охуевшие мрази.       Всю неделю я на взводе, но справляюсь. Никто и не говорил, что совместная жизнь будет легкой. Еще больше подстегивает держать себя в руках та стычка с Тимом. Все случилось из-за моей вспыльчивости и ревности. Не взбесился бы, пересидели б у Тагира и все было бы в порядке.       Хорошее тоже было. И этого «хорошего» гораздо больше. Свободное от его работы и гостей время мы проводили вместе. Он читал мне книги, а я обожаю его голос. А еще мы могли весь вечер процеловаться. И это офигительно, ведь я обожаю его губы. Мы все же сходили за подарком Лёле и купили мне кроссовки. О, да, я больше не в так заебавших меня берцах.       Мне нравится жить с Фоксом, но я был бы куда счастливее, если бы не эти гости!       Мои размышления прерывает наконец вернувшийся Фокс. Меня напрягает стоять по несколько часов на улице, но я не хочу, чтобы он пострадал, поэтому ничего страшного, не переломлюсь.       — Минут пять-семь. Как репетиция? Устал?       Сегодня он задержался дольше обычного. И это тоже меня раздражает. Нет, он меня предупреждает. Но сказать: «Задержусь», — это ни хуя не три часа! Да, такое было. Бесит.       — Врешь же, — указывает мне на бычки вокруг.       Пожимаю плечами.       — Тут было. Пошли. Мне уже Лёля звонила. Два раза.       Он вздыхает, явно не поверив, и, коротко меня обняв, говорит:       — Извини. Форс-мажор: усилок задымился, пришлось вызывать мастера. Пока приехал, пока осмотрел, пока закрылись. Дурдом, собственно, как обычно.       Поднимаю коробку и киваю. Да, каждый раз тебя что-нибудь задерживает. Бывает.       Мы идем к общаге. У сестры сегодня день рождения и нужно сначала занести ей подарок, а потом уже вместе с ней и с кучей пакетов переть на пляж. Купаться сейчас, конечно же, нельзя. Но зато там пусто. Будут шашлыки, всякая закуска и бухло.       У Лёли уже тесно. Тут ее подруга Аня, Лео и Паук. Поздравив сестру, оставляем подарок дома и, загрузившись пакетами, топаем к месту празднования. Лёля о чем-то хохочет с Аней и Лео. Паук идет молча, собственно, как и мы с Фоксом. Че он молчит, я не знаю.       — Ты устал? — спрашиваю, чуть повернув голову и рассматривая лицо своего парня.       — Не больше, чем всегда. Это ж прогонка, не концерт. Да и мало сегодня играли, больше с аппаратурой еблись.       Лео намеренно отстает от девочек на шаг и проводит пальцами по руке Паука. Это было практически незаметно. Они играют в гляделки, и Паук улыбается. Я охуеваю. Первый раз увидел такое. У Ромы вообще лицо вечно не выражающее ничего. Не знал, что он умеет им хоть как-то шевелить.       Лео возвращается к девочкам и как ни в чем не бывало продолжает оживленный разговор.       — Они вместе? — шепчет Фокс, оглядывая парней.       Киваю.       — Он ж вроде с нашей школы?       — Ага. На год младше только. Он потом тачки в гаражах ремонтировал. Щас, вот, переехал с Щурова.       Мы уже дошли до реки и начали раскладываться на пляже. Лео вызвался жарить шашлык и начал собирать одноразовый мангал.       Мы расстелили два пледа и выгрузили на них всяких закусок, бухло и стаканчики.       — За чудесную именинницу? — поднял первый тост Фокс, разлив всем ром, предварительно разбавив два стаканчика колой для девочек.       Лёля разулыбалась, мы все чокнулись, и потекла неторопливая беседа. Фокс предложил Лео помощь с шашлыком, и теперь они уже вдвоем заморочились, разжигая костер чуть поодаль от нас. Болтают на вид очень дружелюбно. Да и Лео вроде нормальный парень. Это Рому я не воспринимаю. Он просто копия «одуванчиков». Не могу, даже сейчас, относиться к нему нормально.       Я ложусь на плед. Хорошо, что он толстый и холод от песка не так сильно ощущается. Девчонки ржут и врубают музыку на телефоне, начиная подпевать. Вслушиваюсь.       Мало, мало мне боли, боли       Раны по швам, и вали, вали       Мы же большие — ломай, круши       Вот тебе шея, ты и души       Настроение и так не особо праздничное, съезжает еще чуть ниже. Почему я стал вслушиваться в слова песни?!       Мало, мало мне боли, боли       Раны по швам, и вали, вали       Всё будет круто, мальчик-кураж       Ты же Иуда, ты и предашь       Блядь, Фокс, не смей, ладно? Это будет слишком фатально.       Ты хочешь, ты хочешь, ты хочешь       Забрать меня в плен многоточий       Когда ты снимаешь бельё       Взрывается сердце моё       Это уж точно. Когда ты голый, у меня вообще крыша съезжает, перестаю соображать и сердце как чумное.       Скажи мне, что это было       Когда нас обоих накрыло       Когда засыпала моя       Когда ты спасала меня       Ты хуже, чем пуля навылет       Вошла и последняя выйдет       А помнишь, мы были, и как мы любили       И как согревало тепло твоих рук       Про твое тепло, про горячее тело можно вообще слагать легенды. Это очень необычно, что ты можешь меня согревать.       Но ты нас сметаешь, как свайп.       И молча уходишь со скальпом       Не сделанный сальто, башкой по асфальту       Мой долбаный трюк, мой оторванный друг.       Тут даже комментировать не буду.       Мне нравится сердце твоё       Твои губы на вкус февраля       Но вот ты наводишь ружьё       И снова доводишь меня.       С доведением меня до бешенства ты справляешься на отлично. Как один человек может успокаивать и выбешивать с колоссальной скоростью, загадка века.       И кажется, всё уже было       И хуже не будет, мы больше не дружим       Но ты слишком близко и снова накрыло       И мир под ногами всё кружит и кружит.       Я с тобой как на коньках, на которых не умею кататься.       Мало, мало мне боли, боли       Раны по швам, и вали, вали       Мы же большие — ломай, круши       Вот тебе шея, ты и души       Мало, мало мне боли, боли       Раны по швам, и вали, вали       Всё будет круто, мальчик-кураж       Ты же Иуда, ты и предашь       Но нет, я не сдамся под пыткой       Останусь прощальной открыткой, последней улыбкой       И нам по-любому нельзя по-другому       Да, это была любовь, это была любовь.       Точно, это прям неоспоримо. Люблю я тебя безумно. Невероятно и очень непривычно. Я никогда не думал, что смогу выдержать столько чувств вообще.       Нет равновесия, пусть будет весело       Больно и весело, мне больно и весело       Но будут рассветы, как было то лето       Последнее лето останется где-то, но мне…       Не хочу я, чтобы «больно». Ни тебе, ни мне. Хочу, чтобы у нас все было хорошо. Только как этого добиться?!       Мало, мало мне боли, боли       Раны по швам, и вали, вали       Мы же большие — ломай, круши       Вот тебе шея, ты и души       Мало, мало мне боли, боли       Раны по швам, и вали, вали       Всё будет круто, мальчик-кураж       Ты же Иуда, ты и предашь.       Поднимаюсь только для того, чтобы глотнуть выпивки или налить себе еще. Иногда курю. Но, блин, пару раз натыкался на недоверчивый взгляд Паука. Заебал! Ничего я никому не сделаю!       — Кость, ты чего такой грустный, — заваливается на мой плед Фокс с тарелкой уже готового шашлыка.       — Спокойный, — поправляю его.       Я просто расслабленный и по тебе скучаю.       Фокс ложится, как дома, устроившись у меня на животе, водрузив тарелку себе на грудь.       — Ешь давай, — и сам начинает жевать, предварительно окунув шашлык в кетчуп.       Беру кусочек мяса. Пробую, вышло вкусно. А я голодный. Часа два на улице проторчал, потом еще пока дошли, пока приготовили. Беру еще один.       — Как пообщались?       — Отличный парень, веселый. Оля явно умеет выбирать друзей. Кстати, заметил, у них кольца на пальцах?       — Нет.       Поднимаю голову и смотрю на руку Паука. Ага. Черное. К Роме садится Лео, у него такое же. Кладу голову обратно.       — Вижу теперь. Наверное, все серьезно.       Что еще могут значить эти кольца? Ну, не брак, конечно. Мы же в России живем. Но, наверное, у них все хорошо, если они их носят.       — Ага, я спросил. Ребята собрались летом лететь в Аргентину и там расписаться. Первый раз таких вижу.       Я бы тоже хотел, с тобой, но не тогда, когда у нас еще все так шатко. Может, когда-нибудь, мы придем к гармонии и слетаем. Я хочу быть с тобой всегда, Фокс. Ты уже знаешь обо мне многое, ты уже для меня очень близкий человек. Прям как семья, что бы это ни значило.       — Каких таких?       — Счастливых. У всех гей-пар, которых я знаю, а их не так много, обычно какая-нибудь лажа в отношениях.       И у нас какая-то лажа, только не в отношениях. Интересно, как они к этому пришли?       — А что у нас, Фокс? — решаю узнать, что думает он.       — Не знаю. Начало. Мне хорошо с тобой. Надеюсь, тебе тоже.       — Мне тоже.       С тобой хорошо. С твоими гостями не очень, но я справлюсь.       Поднимаю голову, чтобы выпить еще. Паук на меня больше не смотрит, но когда он поворачивался, наши взгляды сталкиваются. Настороженности больше там нет. Расслабился. Вот и хорошо.       На соседний плед усаживаются девчонки, закончив свои танцы, и Паук с Лео. Шашлык уже весь пожарили и торчать у костра смысла нет. Пьем все вместе, а потом Лёля грустно вздыхает.       — Эх, жалко гитару не взяли. Сейчас бы спели все вместе.       — Так в чем проблема? Давай схожу, — тут же подрывается Фокс. — Мы ж недалеко.       Кто бы сомневался. Активный ты мой.       — Да чего ты бегать будешь? Надо было сразу сказать, чего-то я тупанула.       Но Фокса уже не остановить, он поднимается и говорит:       — Отказывать имениннице в хотелках — преступление! Я быстро, жди.       — Я с тобой, — встаю, намереваясь идти с ним.       — Кость, я в состоянии дойти самостоятельно.       Да не сомневаюсь я!       — Я знаю. Но все равно с тобой.       — Зачем? У твоей сестры день рождения, не логичнее ли побыть с ней?       Упертый баран!       — А чем тебя так напрягает сходить вдвоем?       Мы устраиваем концерт. Пиздец.       — Ничем! Блядь, Костя, не надо меня постоянно караулить! Ничего со мной за двадцать минут не случится.       Случится может и за минуту, долбоеб!       Рычу. Он меня прям доводит сейчас.       Вдруг неожиданно раздается голос сбоку от меня:       — Я с ним схожу. Мне в магазин надо.       Поворачиваюсь, это Рома. Хрен знает, зачем он это делает, но киваю. И уже повернувшись к Фоксу:       — Пиздуй, душка!       — Теперь мне без телохранителя перемещаться нельзя? Пиздец, блядь, сумасшествие, — Фокс резко разворачивается и, не дожидаясь моего ответа, быстро уходит.       Вот и вали!