ФАК

      Фокс       В «Хаммере» сегодня аншлаг — полный зал людей. После длительного перерыва, народ скупил все билеты в первые же часы продаж, мне еле удалось выбить столик для своих.       Прокручиваю в руках палочки, кайфуя от ситуации, от сцены, от гула голосов вокруг. Ребята стоят ко мне спиной, уже готовые начать, и я, схватив микрофон, приветствую зрителей.       Минута, и мы начинаем.       В последний раз оглядываю зал. За ВИП-столиком, прямо у сцены, сидит наша шумная компания — Джин что-то громко втирает Толику, который, не обращая на брата внимания, влюбленным взглядом смотрит на Вику. Я знаю, что самую первую песню сегодня она посвятит ему. Ребята хоть и не перестали иногда ссориться, но отношения наладили, чему я несказанно рад.       Костя сидит рядом с ними и, потягивая джин из бокала, зло косится на прыгающую у самой сцены молодежь. Кому чужому со стороны может показаться, что он злится, но я уже научился различать полутона его эмоций — Костик просто немного нервничает и, как обычно, когда вокруг толпа, сосредоточен. Он не ревнует, просто переживет, включив режим повышенной ответственности.       Тут же сидит и Антон. С тех пор как Костя смог гулять, они стали видеться, но это первый раз, когда я, хоть и отдаленно, но присутствую. Как бы меня ни убеждали, уверен, тусоваться вместе нам пока рано. Страхи о том, что Костя от меня уйдет к нему, почти ушли, однако я все равно был рад, что тусуются они исключительно, когда я на работе.       Антон сдержан сегодня, я бы даже сказал, скован, и старается не смотреть в мою сторону. Да, чувак, я стал основной причиной твоего горя, но извиняться за это не буду. Я не уводил Костю, не соблазнял специально, и никогда не хотел ничего рушить. Ты сам его проебал, а я… Тоже хочу счастья, и, заполучив его, сделаю все, чтобы никогда не потерять.       По другую руку от близнецов сидит, наверное, самая колоритная личность в этом баре — тетя Света. Костя сказал, что она как-то проболталась ему, что давно хотела сходить на концерт, но стеснялась. Да уж, удивительная женщина, прийти, значит, ко мне и разъебать за возможную измену, она может, а попросить билет — стесняется! Конечно, я ее тут же позвал. Она даже приоделась ради такого случая «типа по-современному», вызвав у меня улыбку — черная майка с курящим черепом ей совершенно не шла, но это было так мило, что сказать ей об этом никто не решился. Где, интересно, она ее взяла? Улыбаюсь, рассматривая ее, а первые аккорды уже разлетаются по залу, и я, перехватив палочки, присоединяюсь, громким дробным раскатом вливаясь в общий поток.       Первые полтора часа пролетают в какой-то бешеной нирване. Все мы действительно соскучились по этой атмосфере, поэтому отыграли чуть не на пределе возможностей. Когда Ник объявил о перерыве, и у нас появилась возможность отойти хоть воды попить, я уже почти ухожу со сцены, как вдруг в толпе, у самой стены, замечаю знакомый силуэт.       Замираю ошалело, и мою заминку замечает Костя. Вижу, что он встает и идёт сюда. Быстро отворачиваюсь и спрыгиваю со сцены, чтобы через полминуты, по пути в гримерку, попасть в родные объятия.       — Не люблю находиться с тобой в одном помещении на расстоянии. Ты классно играешь, — говорит Костя на ухо и сразу проводит языком по мочке.       — Спасибо… — в любой другой момент я бы уже полностью расслабился, поглощенный его лаской, но сейчас не могу думать ни о чем другом. — Кость, мама тут.       — Оу.       Он отстраняется и, повернув меня к себе, внимательно смотрит.       — Ты рад?       — Я в шоке, — действительно не понимаю. Пока что. Зачем она пришла? Решила что-то исправить? Приняла меня? Или надумала снова скандал закатить, но уже прилюдно?       — Будем надеяться, что она сделала выводы и решила изменить будущее.       — Я боюсь, что она решит поистерить тут. Не понимаю, что у нее на уме.       Прижимаюсь к Косте, ища поддержки, и замечаю вдали, за его спиной, любопытные взгляды. Нас отсюда видно зрителям, но не всем, только тем, кто стоял сбоку от сцены. Привет, новые сплетни. Мне даже интересно, какие выводы сделают зрители, учитывая, что большинство сходилось во мнении, что у барабанщика и солистки — отношения. Мы никогда не давали этому официального подтверждения, но наблюдать за выводами публики, — иногда абсолютно нелогичными, — было интересно. И как же я рад, что Косте на все это наплевать, как и на мнение общества в принципе.       — Хочешь, чтобы я с ней поговорил? Или подождем, посмотрим, что именно она сделает?       — Подождем, — неуверенно киваю. — Пойдешь со мной? Хочу попить и подкраситься, у нас минут пятнадцать есть.       — Конечно.       В гримёрке ребята уже развалились на диване, отдыхая, Вика вообще куда-то унеслась. Хватаю бутылку боржоми и выпиваю половину чуть не залпом. Почему всегда так жарко? Костя садится рядом с Ником, а я, не расставаясь с бутылкой, топаю к зеркалу, когда раздается стук в дверь, и в гримерку заходит местный администратор, вечно забываю его имя.       — Фокс, там какая-то женщина очень настойчиво просит тебя на разговор. Уверяет, ты ее знаешь.       Мать? Бля, я не готов. Кидаю на Костю испуганный взгляд, и от его спокойного вида прихожу в себя. Блин, чё я как маленький-то?       — Проводи, пожалуйста, ее во дворик, — прошу администратора. — Я сейчас.       Задний, закрытый двор — идеальное место в данном случае. Там нет ничего кроме мусорки и там точно нет посетителей кафе.       Все-таки кидаю взгляд в зеркало, отмечая, что все норм, ничего не растеклось, и, прихватив еще одну бутылку воды, иду на выход. Костя тенью скользит за мной.       Мать уже стоит, неуверенно одергивая край блузки. На улице хорошо — не так жарко, как днем, легкий июньский ветерок охлаждает, даря столь необходимую мне сейчас прохладу.       Костя закуривает сразу, как выходит на улицу, а я, не зная, куда деть руки, складываю их на груди. В такие моменты дико хочется курить.       — Здравствуй, — начинаю разговор первым, так как мать молчит, только смотрит на меня. Не могу понять ее взгляд, но хоть не злой.       — У тебя глаза накрашены, — не здороваясь, говорит она. — Без этого никак? Ты же как девочка.       — Сценический грим. Как и у всех членов группы, если не заметила. Нет, никак. Я же не хожу так по улице.       — Да, конечно. Мне понравилось, как ты играл. Не думала, правда, что тут будет этот.       Морщусь. Почему нельзя просто сделать комплимент и все, без гадостей?       — У этого есть имя, и я тебе уже говорил. Он — часть меня, и с этим уже ничего не сделаешь.       — Я не могу принять это. По крайней мере, пока.       — От этого он никуда не денется, — пожимаю плечами. Хотя бы не орет и не плачет, уже хорошо.       — Да. Я помню. Я просто хотела сказать, что ты молодец. На самом деле мне пора уже, у меня смена, я на два часа только отпросилась.       — Иди… — для меня шок, что она вообще пришла.       Она уходит, а я смотрю ей в спину, и когда она уже почти скрывается, сам от себя не ожидая, окликаю ее:       — Мам! — она оборачивается. — Спасибо.       Она кивает, слабо улыбнувшись, и удаляется, оставляя нас одних. Вижу, как мимо пролетает потухающий бычок, и меня снова прижимает к себе Костя.       — Прошло вполне неплохо.       — Лучше, чем могло бы, — откидываю голову ему на грудь. — Идти, наверное, уже пора…       Но так не хочется от него отходить, кто бы знал.       — Еще три минуты, — он проводит носом по моему виску, поглаживая живот. Я так и не привык за все время, ощущать постоянную поддержку от него. Всю жизнь я рассчитывал только на себя, справляясь со всем в одиночку, а теперь, кажется, я без него вообще ничего не могу. И так мне это нравится!       — Потрахаемся? — говорит вдруг Костя, и у меня флешбэк перед глазами. Мы ж именно тут и стояли, когда он впервые пришел в «Хаммер», вместе с Устиновым.       — Сейчас? — повторяю свою старую фразу. Только вот, в отличие от себя тогдашнего, теперь я совсем не против.       Костя вздыхает.       — Хотелось бы. Но тебе еще выступать. Придется потерпеть.       — Умеешь же ты предложить не вовремя, — расстроенно отвечаю. — А давай учудим что-нибудь сумасшедшее?       — Хорошо. Только что?       — Вот и подумай, пока концерт не закончен, — оборачиваюсь и целую его, вдыхая перемешанный запах джина и табака.       Он отвечает на поцелуй, опуская руки ниже по моей спине и сжимая ягодицы. А вот возбуждаться перед выступлением идея так себе. Рыкаю на него, укусив за шею, и выскальзываю из объятий, напоследок получив шлепок по заднице.       На сцену практически взлетаю, чуть не опоздав. Ребята уже там, ждут одного меня, Ник возмущённо цыкает. Да-да, я в курсе какой я безответственный.       Концерт продолжается, а меня переполняет эйфория. Из-за матери, которую, несмотря ни на что, я все же люблю и очень рад, что она решила хотя бы попробовать наладить отношения, из-за Кости, чью энергетику ощущаю даже со сцены, из-за оглушающей музыки, летящей со всех сторон.       Уже под конец появляется неконтролируемое желание совершить нечто для меня совсем странное.       — Давайте «Дьявола», — кричу Дыне, который стоит ближе всех. Он смотрит на меня удивлённо, но кивает, передавая остальным.       «Дьявола» я написал в самом начале наших отношений с Костей. Причем, в отличие от большинства песен, написал для себя. Да, мы записали ее для альбома, но петь на публике я ее не собирался никогда, а сейчас вот что-то стукнуло.       Моя нелюбовь к пению со сцены связана не только с тем, что одновременно отбивать бит и отвлекаться на микрофон — достаточно сложно. Это, скорее, ещё со школы пошло, когда меня запихивали на мероприятия без моего на то желания, после которых Костя не упускал ни единой возможности меня постебать. Кто бы сказал мне тогда, как в итоге все сложится, в жизни б не поверил.       А петь свои стихи… Для меня всегда это было эмоционально тяжело, поэтому и писал я в основном для Вики, а если приходилось петь, то только каверы чужих групп.       Но сегодня все не так. Моя жизнь перевернулась, и мне хочется как-то это отметить.       Вика начинает проигрыш, а я, глянув на Костю, поправляю микрофон. Осталась последняя песня на сегодня. Сейчас или никогда. Сколько помню себя, Мир всегда был глухим; В одиночестве сердце тонуло зря. Я не думал, что тоже Сам стану таким; По-другому, я видел, увы, нельзя. Мне хотелось всего-то Немного тепла – Я наивен был сердцем до простоты; Жизнь козырные карты Мне раздала, И я выиграл муки из пустоты.       Костя, встав из-за стола, начинает пробираться к сцене. Там вакханалия, пьяные тела дрыгаются, девицы наваливаются на ограждение под строгим взглядом охранника, но Костя умудряется пройти-миновать препятствие как горячий нож сквозь масло. Он выше почти всех присутствующих, и даже захоти, я не смог бы его потерять из виду. А ребята уже играют проигрыш: Болью Отзывается ночь Кто же Меня сможет спасти? С силой Я гоню её прочь Прошу же, пусти!       Смотрю в его глаза. Теперь, когда он так близко, я могу тонуть в них, но долго не получается — слишком много всего надо контролировать. Нами правит жестокий, манящий бред, Одинокие души пусты внутри; Я не верю, что можно увидеть свет. Задыхайся, надежда, чёрт побери! Бесполезные жизни идут на дно, Но никто не услышит беззвучный крик; Мне уже слишком многое всё равно, Каждый долбанный день – всего лишь миг.       Хочу его ещё ближе. Меня напрягает, что он хоть и рядом, в двух шагах, но далеко. Твои демоны рвали Меня в куски; Я почти что загнулся от стольких ран. Ядовитые когти Моей тоски Разделили реальность напополам. Но случайно я ближе Тебя пустил – На двоих нам хватило вкусить грехов; Я в тебе что-то близкое Ощутил, Ты и я – как земля с разных полюсов.       Встаю, отложив палочки, и под удивлённые взгляды прохожу к краю сцены. Присаживаюсь на корточки и протягиваю ему руку, приглашая. Удержи мою руку, ведь ты же здесь! Мы случайно столкнулись, и я не знал, Как однажды из бездны я вырвусь весь, Но твой образ до неба меня поднял.       Костя, поняв, чего я хочу, с лёгкостью перепрыгивает оградительный канат, чуток его опустив и прижав к полу, хватается за мою ладонь и буквально взлетает на сцену. Протяни свою руку – теплом внутри Разливается каждый случайный взгляд; Неотрывно в глаза мои посмотри: Я тебя забираю в свой личный ад…

***

      Антон       Общение с Костей налаживается. Мы созваниваемся раз в неделю и пару раз гуляли, а сегодня, вот, выбрались на концерт его парня. Тяжело? Да, определённо. Я его все еще люблю и грущу от того, как сильно все изменилось. Особенно хандра заедает под ночь, когда ощущаю свое одиночество наиболее остро. Но держусь вполне неплохо. Когда-нибудь я отпущу его, не из своей жизни, естественно. Мы уже пробовали, и это было кошмарно. Я тогда чуть не выл от безнадеги. Но, увидев Костю с ножом в животе, передумал возводить стены. Еще и разговор с Фоксом помог. Если мы оба мучаемся, тогда зачем это? Для чего?       Смотрю на Костю, который вдруг встает из-за стола и идет к сцене. Не нужно быть умником, чтобы понять, что сейчас будет. Увы, как раньше уже никогда… Но я вижу, насколько он счастлив с Фоксом и мешать этому не собираюсь. Хотя чувства мои все равно сидят внутри.       Отворачиваюсь от сцены и натыкаюсь на серые глаза, с любопытством смотрящих на меня. Это так странно, оттенок точь-в-точь как у Кости. Только это девушка, брюнетка. На щеке нет шрама и, вообще, она мало на него похожа. Но цвет глаз и волос приковывают взгляд.       Как-то само собой выходит, что встаю и иду с ней знакомиться. Ее зовут Карина, и она учится на ветеринара. Мы много разговариваем, и я уже не смотрю ни на сцену, ни на Костю. Естественно, после такого, просто не могу отпустить ее и иду провожать. Мы гуляем по городу до рассвета, обсуждая все на свете, и я признаюсь ей, что хочу пойти учиться в медицинский.       Может, жизнь всё-таки налаживается?!

***

      Кощей       Это разве не сумасшествие? По мне, так оно и очень долгожданное. Тяжело находиться так далеко от него. Поэтому, стоит оказаться рядом с ним на сцене, наклоняюсь и целую. Он отвечает, притягивая за шею ближе к себе. Зал накрывает секундная тишина, а следом на нас лавиной обрушивается какофония звуков: девчачьи визги, непонятные улюлюканья, кто-то хлопает, кто-то возмущенно кричит, а где-то и громко матерятся. Но это все так не важно.       Я наконец-то рядом с ним. И губы мои любимые, и запах. Весь он мой. Безумно охренительно быть с ним вместе.       Хочется большего. Я весь вечер смотрел на него, и одними поцелуями тут не отделаться.       Отстраняюсь и, взяв за руку, увожу со сцены.       Мне срочно нужно остаться с тобой наедине! Нас никто не останавливает, и Фокс не тормозит, следуя за мной, сжимая в ответ мою ладонь.       Когда дверь гримерки закрывается изнутри на ключ, я прижимаю его к стене и целую. С его губ слетает стон, и Фокс всем телом жмется ко мне, хватая за спину.       Безумно мало, и дико неудобные шмотки для выступления. Провожу пальцами над поясом брюк и сразу берусь их расстегивать, а Фокс, мешая, уже стягивает с меня кофту.       Я его так люблю, так хочу, так доверяю, что, возможно, сейчас совершу глупость, но хочу попробовать.       Когда с ремнем покончено, я отстраняюсь и смотрю в свое личное лето. Я точно этого хочу, и все получится.       — Будешь сзади?       Не знаю, правильно ли я поставил вопрос. Надеюсь, он поймет все, как нужно.       Глаза с черной толстой подводкой немного расширяются в удивлении, делая его похожим на панду.       — Ты хочешь, чтобы я… со спины?       — Да.       Я почему-то волнуюсь, но все равно хочу. Волнуюсь не из-за самого процесса, а из-за реакции Фокса на это.       — А есть… Что-нибудь? У меня тут валялась где-то смазка, но, мне кажется, она просрочена. Может, лучше дома?       Отрицательно мотаю головой и достаю из кармана презики и флакончик. Я стал носить с собой еще и смазку, так как не хотел больше никаких кремов и последующего их вымывания.       — О, да ты подготовился? — он улыбается и тянется губами к моей шее, вызывая лёгкими поцелуями мурашки.       — Они на всякий случай со мной.       Прижимаю его сильнее, забираясь руками под кофту. Поглаживаю спину, и это последнее на что меня хватает. Его губы заводят до умопомрачения, и я срываюсь, начиная как безумный стягивать с него лишнюю одежду. Мне нужно больше его. Больше всего бесят, сука, берцы. Надоели еще когда я такие носил. А сейчас это и вовсе какая-то пытка. Присаживаюсь перед ним на колено и терпеливо-старательно развязываю шнурки, тратя на это колоссально много сил. Сдерживать себя, когда рядом почти голый Фокс — что-то за гранью фантастики. Целую его колено и стягиваю последний ботинок. Наконец-то он голый.       Фокс тянет меня за руку, поднимая, и толкает в сторону дивана. Падаю на него спиной, и он стаскивает с меня джинсы вместе с трусами, притормозив только, чтобы снять мешающие этому кроссы.       — Я беспредельно тебя люблю.       — И если сейчас уморишь, будешь завтракать в полном одиночестве.       — Никогда и ни за что. Не хочу быть без тебя. Ни секунды.       — Вот и не забывай об этом, — Фокс наклоняется, утягивая меня в очередной поцелуй, а, оторвавшись от губ, берет за плечи и подталкивает, предлагая перевернуться.       Еще раз смотрю в его глаза и покорно переворачиваюсь. Ощущаю себя странно открытым и беспомощным, но Фокс нежно проводит пальцами по позвоночнику, целует в лопатку, и я успокаиваюсь. Я сейчас с самым любимым и родным человеком. Он никогда не сделает мне плохо.       Хоть я уже и был снизу, странно отдавать весь контроль. Ведь в этой позе я его не вижу и не могу остановить. Но мне этого и не потребуется. С Фоксом всегда так хорошо, что хочется лишь больше и чаще.       Когда-нибудь мы сможем забыть про запретный список. И я знаю, что у нас все получится. Потому что мы любим, мы счастливы и мы доверяем. И это прекрасно.       Его руки касаются моих плеч, ласково поглаживая. Приятно. Не думал, что если дать кому-нибудь возможность трогать мою спину, это будет так. Спускается ладонями ниже, и я ощущаю, как диван между моих разведенных ног, прогибается. Прикосновение горячего члена, вынуждает вздрогнуть. Но не от страха, а скорее от неожиданности и контраста температур. Руки продолжают гулять по моей спине, расслабляя.       Руки исчезают, опираясь о диван, а вместо них мою спину одаривают ласками горячие губы, которые медленно исследуют контуры татуировки. Спустившись поцелуями до поясницы, губы исчезают, и Фокс отодвигается. А мне становится холодно, хочется ощущать его ближе к себе. Чувствовать кожей.       — Люблю тебя. Всего, — шепчет мне на ухо, нависнув надо мной.       Я чувствую его палец, рядом со входом, и замираю, когда тот проникает внутрь. Желание убивать не приходит, и меня это безмерно радует. Я только еще больше хочу почувствовать Фокса. Он двигает пальцем внутри меня и шепчет:       — Люблю тебя, когда прихожу домой, а ты встречаешь в коридоре, и меня больше не пугает пустая квартира.       Люблю тебя встречать и наконец-то, после стольких часов ожидания, целовать.       Второй палец я даже не заметил, отвлекшись на его слова.       — Люблю тебя, когда будишь по утрам поцелуем, а я, вместо того чтобы бежать, не в состоянии оторваться от тебя, и все равно опаздываю.       Гримерка пропадает, оставляя только нас двоих. Его чарующий голос проникает внутрь и облепляет сердце. Его запах пьянит, сводя с ума. Его пальцы во мне распаляют желание, и я уже мечтаю о его члене в себе.        — Люблю тебя даже злого. Твоя нечистая ипостась Кощея влюбила в себя всех моих демонов, снеся им крышу. Народ отшатывается, а я хочу тебя еще больше.       Голова идет кругом, и я слегка приподнимаю бедра, чтобы уже три пальца вошли глубже.       Я уже готов умолять меня трахнуть. Так безумно сильно его хочу, что дальше просто некуда.       Он вытаскивает из меня пальцы, и я слышу характерный треск вскрываемой упаковки. Не могу думать. Я просто дьявольски хочу его уже почувствовать.       — Я бы провел с тобой всю жизнь. Так и будет, потому что, если иначе — жить без тебя я не смогу.       Чувствую жар рядом с входом, и вот он толкается вперед, а из моего рта вырывается стон. Блядь, как охуенно чувствовать его в себе.       Он полностью входит и замирает, давая время привыкнуть. А мне не нужно время, мне нужен он. Еще больше, еще сильнее. Навсегда. Лишь он один.       Фокс медленно начинает двигаться. Слишком медленно. Я бы попросил ускориться, если бы вспомнил, как вообще говорить. Но я могу только несдержанно стонать.       Он целует мои плечи и шею. Боже, блядь, это слишком восхитительно!       Его рот пропадает, зато появляются руки чуть ниже ребер, и это просто непередаваемо. Он начинает двигаться так быстро, будто точно знает, что мне сейчас нужно. Чувствует мое тело, лучше меня самого.       Я вцепляюсь пальцами в обивку дивана, приземляя себя. Ощущения настолько космические, что, кажется, мы уже не в этой реальности.       Наши тихие стоны сливаются, переплетаясь между собой, создавая новую прекрасную музыку.       Мы сейчас одно целое, и разделяем все на двоих.       По венам бежит ток, распространяясь по телу. Это божественное занятие, и член Фокса самый лучший, ведь он дарит непередаваемый бесконечный кайф.       Я уже не соображаю совсем ничего, только чувствую, как он тянет меня вверх за бедра, вынуждая встать на колени, а потом его пальцы смыкаются вокруг моего члена.       Он двигает рукой, его член движется во мне, и это просто предел. Я больше не могу.       Подаюсь бедрами назад, насаживаясь полностью, и впервые кричу от обрушившегося на меня оргазма, который стирает все лишнее. Его пальцы сжимают мое бедро, не давая сдвинуться, и Фокс тоже кричит. Я чувствую, как его член пульсирует, выстреливая спермой в презерватив.       Бля, я кажется умер и воскрес.       Поцелуй между лопаток, и Фокс выходит из меня, тяжело дыша.       Моё тело меня не слушается. Все трясется, и я валюсь на испачканный, благодаря мне же, диван. Похуй.       — Эй, кролики, имейте совесть, нам тоже гримерка нужна! — раздается крик, а за ним и стук в дверь.       Я бы посмеялся над ситуацией, если бы мог сейчас хоть что-нибудь.       Меня так расслабило, что с удовольствием сейчас бы поспал.       — Эй, ты как? Встать можешь?       — Охуенно, — хриплю куда-то в обивку дивана.       Какой встать? Я еще даже думать не могу.       Слышу, как Фокс шебуршит и звенит, наверное, цепями на своих штанах.       Я так и лежу, пока не чувствую руки Фокса. Он помогает принять мне сидячее положение, вытирает меня и диван салфетками, и помогает одеться.       Ебануться! Самый охуенный секс в моей жизни.       Смотрю на Фокса, грим на его лице чуть размазался, но не критично. Какая-то неубиваемая штука.       — Готов? — спрашивает он, подходя к двери.       Я ни хрена не готов, но киваю, когда он поворачивается ко мне.       Фокс открывает дверь, и нас чуть не сносят его друзья. Бешеные какие-то. Ну подождали чуть-чуть в коридоре. Это же не смертельно.       — О нет, только не говорите, что опошлили мой любимый диван! — возмущенно кричит Вика, хватая бутылку воды.       — Вы чего вообще натворили?! — верещит Ник, хватаясь за голову. — Вы хоть представляете, что в зале происходит?! Мы в один миг потеряли половину зрителей!       Фокс молча улыбается и, взяв меня за руку, тащит к выходу.       Нам пора домой.