Гринч носит черное

— Может быть, ты хочешь быть блондинкой только из-за англосаксонских стандартов красоты, заложенных в твоем мозгу. Инид рассмеялась, переводя взгляд с вязания на свою девушку, которая печатала на пишущей машинке. Это пришло из ниоткуда, и она обнаружила, что лучшим в чувстве юмора Уэнсдей было то, что оно было сухим и вырванным из контекста. — А? Неужели? Уэнсдей издала утвердительный звук, выдыхая. — Да. Тебе стоит попробовать каштановые волосы. Я думаю, на тебе это будет смотреться довольно мило. Инид покраснела. Они начали встречаться всего неделю назад, и комплименты от девушки, не привыкшей к эмоциям, было тем, к чему она все еще пыталась привыкнуть. — Но тогда как бы мы были идеальным любовным тропом? Уэнсдей поворачивается на стуле, приподняв бровь. — Каким тропом? — Господи! Так много можно сказать. — Инид отложила свои вещи в сторону, встала, чтобы пересечь комнату и, подпрыгнув, сесть на черную кровать. — Черный кот и золотистый ретривер, интроверт и экстраверт, неженка и защитник, кофе и чай! Она указывает на их парные кружки, которые Уэнсдей настаивает, чтобы они всегда стояли у нее на столе. Одна с розовым пятном в виде кофейного кольца и другая — с гробом. Это был первый подарок, который она им подарила — даже дошла до того, что надела снуд вне школы, чтобы купить их. Она получила несколько странных взглядов и, в свою очередь, несколько окровавленных костяшек пальцев. Но это к делу не относится. Уэнсдей, моргая, посмотрела на свою девушку. — Все эти слова, вместе взятые, заставили меня почувствовать легкую тошноту. - Но если ты предпочитаешь иметь светлые волосы, ты мне все равно нравишься. Она снова поворачивается к своей пишущей машинке, довольная тем, что разговор окончен. Инид, однако, ничего не закончила. Она фыркает, встает и снимает пальто и ключи с крючка у двери. Уэнсдей со вздохом смотрит в потолок. — Куда ты направляешься? — Увидишь! И она действительно видит. Потому что, когда Уэнсдей возвращается домой с занятий в конце дня, в тот день, когда у Инид свободное время, ее поражает, во-первых, тошнотворный запах химикатов в воздухе, а во-вторых, брошенные коробки и пластик на полу. Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на Вещь, который устроился, барабаня пальцами по деревянной поверхности ее стола, выглядя встревоженным, прежде чем завернуть за угол, чтобы встретиться с четвертым и заключительным абзацем этого испытания. Инид в ванной, вся в коричневой краске. На ее волосах, шее, лбу, раковине, полу, зеркале и рубашке, которая, по убеждению Уэнсдей, принадлежит ей. Везде, где может быть краска, она есть. — Инид, mia cara, mia vida, что, скажи на милость, ты делаешь? Инид поворачивается с кисточкой в руке, вдобавок подкрашивая брови. Ее язык сосредоточенно высовывается из-под губ, но она улыбается. — Привет, любовь моя! Она наклоняется для поцелуя, от которого Уэнсдей ловко уклоняется. В комнате пахнет хуже, чем гормональным бульоном в коридорах ее старой школы. Инид надувает губы, теряя свою взволнованную манеру поведения, в результате чего краска с ее лба стекает по щеке. Уэнсдей сочла бы это восхитительным, если бы в ее ванной не было беспорядка глобального масштаба. Она делает несколько глубоких вдохов сквозь стиснутые зубы. — Инид, на самом деле очень трудно следить за твоими волосами и не обращать внимания на все остальное. Инид моргает, как будто ей только что дали отвратительно плохой отзыв в ее блоге. — Я никогда не делала этого раньше, поэтому здесь такой бардак. Вздох. — Ну, пожалуйста, убери все. Ты же знаешь, я ненавижу беспорядок. Инид откладывает кисточку — на ее коже краски больше, чем на самих бровях, — и с улыбкой поворачивается к озадаченной брюнетке. — Тогда тебе не следует встречаться со мной! Она щелкает Уэнсдей по носу, прежде чем наклониться за губкой и каким-нибудь универсальным чистящим спреем. Уэнсдей чувствует, как ее сердце сжимается при виде ее странного оборотня, который на цыпочках пытается дотянуться до места на стене. Когда она выпрямляется, Уэнсдей входит в комнату, стараясь не подавиться уместной информацией о том, что они вполне могут умереть во сне от персульфатов. Она хватает домохозяйку за затылок, свободной рукой вытирая ей щеку. — Ты близка к тому, чтобы стать моей смертью, знаешь? Инид улыбается. Уэнсдей наклоняется, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на приоткрытых губах, когда чувствует, как что-то холодное касается ее щеки. Она кусает себя за щеки, когда, уходя, видит, что Инид все еще держит в руке кисточку. Она действительно не должна больше никогда ничего предлагать.