Близкие связи

      Кейра Шварц была хорошей девочкой. Прилежной. Носила белые рубашки с отглаженными воротничками и строгие юбки в пол. Все учебники в портфеле — в идеальном состоянии, ни одного уголка не загнуто, страницы не помяты и не исписаны. Любимица учителей за первой партой. Тихая старательная отличница.       Все знали, чья она дочь. Взрослые готовы были помогать и направлять. Дети завидовали. Конечно, как же иначе? Когда тебе приходится гнуть спину над клавишами и учить-учить-учить, а младшенькой Шварц всё достаётся за громкую фамилию? В детском мозгу вещи всегда были устроены просто и понятно.       Больше всего раздражало, что Кейра никак не реагировала на едкие выпады. Продолжала молча сидеть за партой и делать вид, что оглохла. Это распаляло ещё сильнее. Когда же ты уже среагируешь? Тебя уже и так и эдак, а всё никак.       А Кейру так учил отец. Не ввязываться. Вот она и не ввязывалась. Хотя иногда хотелось. Обернуться и прикрикнуть так, чтобы у всех глаза на лоб полезли. Такими словами, чтобы учителя потом за сердце хватались и отчитывали. Но она почему-то была уверена, что так делать нельзя. Неправильно. Воспитанные хорошие девочки так не делают, и родителей своих не позорят.       Да и зачем кричать, если кулак бьёт куда больнее? Этому её уже мать научила. Хоть чему-то. У матери теперь не жизнь — сказка. А отца в могиле черви жрут.       После его смерти всё по-другому стало. Оказалось, никому её хорошесть не нужна. Оказалось, можно хоть на воду дуть, а прилетать всё равно будет. Всегда найдётся, за что. Оказалось, что смерть самого близкого — не повод отказываться от привычного уклада жизни. Тебя пожалеют какое-то время, а потом всё равно вежливо напомнят про экзамены и концерты.       Кейра какое-то время ещё старалась, скорее даже по инерции. Пока однажды к ней не подошел мальчик, что задирал её с самого первого дня в академии. Он был крепким и наглым. Смотрел всегда свысока, мерзко лыбился, обнажая свои неровные зубы. Он зажал её у стены и, наклонившись к самому её уху, проговорил: — Что, Шварц? Как ты теперь будешь-то? Без своего папочки.       Эти слова решили всё. Пальцы сами собой сжались в кулак, а рука сама собой впечаталась в его большой нос. Ощущение было странным. Как будто перед ней была стена, а не человек. Костяшки заныли от боли, в груди всё перевернулось, и кровь запульсировала в висках. Такое с ней происходило впервые. Кейра так и замерла на месте. Смотрела, как он корчится, прикрывая лицо рукой, а на пол капает кровь.       Через несколько секунд до неё дошло, что произошло. Конечности похолодели от страха. Что же…что же она натворила? Схватив свой портфель, Кейра бросилась бежать. Подальше от места преступления.       Что, если он расскажет? Пожалуется учителям. Её отца вызовут в академию, и как тогда, как он на неё посмотрит?       А. Да. Точно. Как же он теперь вообще на неё посмотрит.       Конечно, пацан не стал никому рассказывать, что его побила девчонка. Тем более такая размазня, как Кейра Шварц. Врал своим дружкам, что поскользнулся на лестнице. У неё от этих рассказов зубы сжимались, и кулак начинал чесаться. Она впервые почувствовала в себе силу, а об этом даже не знал никто. Все продолжали думать, что она зашуганная тихоня, которая стерпит всё, что угодно.       Поэтому в следующий раз Кейра решила первой затеять драку. Да так, чтобы все увидели. Не в тёмном коридорном углу, а прямо в классе. Одна девочка отпустила колкость, даже практически безобидную, но Кейре нужен был лишь повод. Она встала из-за стола и схватила бедняжку за волосы. Никто настолько этого не ожидал, что все просто застыли на месте, глупо таращась на то, как Шварц наносит однокласснице удар за ударом.       Благо, все закончилось быстро. Их разнял учитель и притащил Кейру в кабинет к директору. Её усадили на высокий стул, как перед допросом. — Что с тобой происходит, Кейра? — тяжело выдохнув, спросил сидящий напротив мужчина. — Ты ведь такая хорошая была.       Была.       Ей стало так больно от этих слов, что Кейра не выдержала — расплакалась прямо на этом стуле. Тихо опустив голову и прокусывая язык до крови, чтобы успокоиться. Чтобы совсем жалкой не казаться.       С тех пор всё покатилось куда-то в пропасть. Ей стало невыносимо притрагиваться к пианино. Невыносимо было смотреть в лица одноклассникам, у которых из проблем — неудавшиеся первые отношения, да разногласия с родителями.       Кейра стала пропускать занятия, стала пропадать где-то вечерами и ввязываться в драки. Не помогали ни уговоры учителей, ни угрозы матери. Ее бы отчислили из академии, если бы в последний момент не вмешался давний друг её отца.       Она не видела его с похорон. А в один день он просто взял и заявился в академию. Пришел разговаривать с директором. Кейра не знала, что они обсуждали, но вскоре вопрос о её отчислении отпал. Ей дали перерыв на полгода. Который должны были дать ещё в самом начале, а не спустя два года. — Спасибо, дядя Аллен, — она жалась к спинке мягкой сидушки, пока они ехали в карете к дому её матери. — Это она вас попросила? — Ева? — он усмехнулся, крутя в руках незаженную сигарету. — Нет. Я просто решил, что тебе нужна помощь. Все эти события… — Вы про смерть моего отца? — Кейра резко повернула голову, впиваясь в него стальным взглядом. — Поздно спохватились. Раньше надо было помогать.       Она сама не знала, откуда в ней столько желчи. Но как только увидела его, в деловом костюме, стоящего возле лакированной кареты, в груди все заклокотало от гнева. Когда-то он называл себя лучшим другом отца. Приходил к ним в дом каждую неделю, приносил Кейре подарки, играл с ней вместе на пианино. Смотрел в ее заплаканные глаза и обещал, что не оставит. Что будет присматривать. А сам исчез на два года. — Кейра…я виноват перед тобой. Ты имеешь полное право злиться. Но, поверь, у меня на то были свои причины. — Плевать мне на твои причины. Ты солгал, — голос предательски дрогнул.       Ей хотелось укусить его посильнее. Показать, как сильно он её обидел, как сильно ей из-за него было плохо. — Знаю, — Аллен подался вперед и сжал ее тонкую ладонь. — Я очень виноват. Но теперь я всё исправлю. Клянусь, — Кейра шмыгнула носом, смахивая со щеки слезу. — Сделаю всё, что ты захочешь.       Он смотрел на неё таким взглядом, как будто сам был готов вот-вот расплакаться. Может быть, у него действительно не было возможности прийти? Она ведь не знает наверняка. Может, зря она говорит с ним так? Он ведь всё равно пришел. Как и обещал.       Аллен пересел к ней, обнял, прижав к груди. Кейра разрыдалась, впиваясь ослабевшими пальцами ему в рубашку. Он гладил её по голове и тихо шептал что-то успокаивающее.       Наконец-то. Наконец-то кто-то понял её боль. Не требовал от неё собраться и жить дальше, не издевался и не говорил обидных слов. Просто сел рядом и обнял. За это Кейра была готова простить ему все два года отсутствия.       В следующие несколько месяцев она повадилась регулярно приходить к нему домой. Его жене не нравилось, но Аллен не запрещал. Возможно, правда чувствовал вину, а, возможно, просто был рад ей и хотел проводить время вместе. Кейра очень на это надеялась. С ним было легко и хорошо, не то, что с матерью. Он много шутил, обращался с ней, как с равной, интересовался её жизнью, искренне.       Рядом с ним Кейра стала ощущать себя взрослее лет на десять. Неловкие заигрывания от сверстников теперь вызывали лишь смех. Она совсем не понимала девушек, которые велись на весь этот неумелый подростковый флирт. Правда одному парню Кейра все-таки решила дать шанс.       Клайв Вюрц учился вместе с ней в музыкальной академии, только на скрипача и на один курс старше. К семнадцати годам умудрился заработать себе репутацию дамского угодника и перевстречаться с половиной выпускниц. Во что Кейра на самом деле слабо верила, хотя внешне Клайв был действительно хорош: высокий, широкоплечий, с пронзительными голубыми глазами и правильными чертами лица. И почему-то в один прекрасный день он решил обратить свое внимание на Кейру Шварц. Она тогда как раз вернулась на учебу после полугодового перерыва.       Они случайно сели рядом на одном теоретическом занятии, перекинулись парой фраз, а он после этого прилип, как банный лист. Проходу ей не давал, записки подбрасывал, погулять приглашал. Кейра сначала отказывалась, а потом подумала, что было бы интересно попробовать с ним переспать. В другом ключе Клайв ее все равно не интересовал.       А он даже постарался изобразить из себя джентльмена: цветы ей принес, в ресторан сводил, вопросы всё какие-то задавал. Кейре хотелось, чтобы все эти телодвижения побыстрее закончились, и они отправились уже к нему домой. За тем, за чем они оба всё это затеяли.       Но никакого чуда не произошло. Ничего из того, на что она надеялась. Фантазия у Клайва, видать, иссякла на букете хиленьких маргариток. Когда они наконец пришли к нему, он как с цепи сорвался. Набросился прямо в прихожей. Вжал Кейру спиной в стену возле двери и впился ей в губы с таким остервенением, как будто боялся, что она сбежит или передумает. Грубо задрал ей юбку, сжимая сухими пальцами задницу. Никаких тебе предварительных ласк и трогательных лёгких прикосновений. Клайв даже не спросил, хочет ли она. Готова ли вот так, стоя у холодной стены. А Кейра отчего-то так занервничала, что постеснялась слово из себя выдавить.       Клайв взял всю инициативу на себя: развернул ее лицом к стене и принялся, прерывисто дыша ей в ухо, расстегивать ремень. Кейра слышала, как звенит металлическая пряжка, ощущала, как ей в бедро утыкается что-то твёрдое. Сердце стучало, как сумасшедшее, где-то в районе горла. Ни вдохнуть, ни пикнуть. — У тебя уже было? — прохрипел, стягивая одной рукой ее трусы. Так внезапно, что Кейра растерялась. — Н-нет. — Тогда, — он прижался к ней всем телом, утыкаясь носом в шею, — будет больно.       Не соврал. Кейра слышала от подруг, что в первый раз всегда больно. Но никогда не думала, что настолько. Убеждала себя, что это нормально, что так, наверное, у всех. Откуда ей было знать, как должно быть? Кейре никто этого не объяснял.       Она решила, что проблема Клайва в его неопытности. Ему не хватило терпения сдержаться хотя бы до кровати. Зажал её, как какое-то животное. Не зря она все-таки ему отказывала. Глупая была затея.       Больше они с ним даже не разговаривали.       Но с тех пор Кейра почувствовала себя ещё взрослее. Как будто бы после этого неумелого первого раза уже знала, что к чему. Уже могла ощущать себя женщиной.       Начала наносить помаду на губы и подводить глаза. Выбирала наряды, что могли выгоднее подчеркнуть фигуру. Ей не нужны были восхищенные взгляды, не нужны были связи на один раз, она ведь не её мать. Кейре нужен был только один человек. — Аллен, — она вертела в руках книгу, сидя на диване напротив его рабочего стола. — Помнишь, ты говорил, что всё для меня сделаешь?       Он разбирался в каких-то документах, сосредоточенно сведя брови к переносице. Кейра наблюдала, подперев рукой подбородок и свесив вниз голые ступни. Они были в доме совсем одни. Его жена ушла вечером в гости к подруге, и Кейра решила, что это хорошая возможность. Чтобы перестать притворяться. — Помню, — он отложил в сторону перо и посмотрел на нее с легкой ухмылкой. — И что же ты хочешь, спрашивая таким тоном? Лошадь? Отдельную квартиру?       У него жесткие черные волосы и серые глаза, такие светлые, что порой напоминали зеркало. А в свете свечей наоборот казались темными, как водная гладь летней ночью. У Кейры от одного его взгляда вся кожа покрывалась мурашками, а во рту становилось сухо. Она волновалась, еле заставила себя начать разговор, сомневалась, но изо всех сил продолжала играть во взрослую опытную женщину. — Нет, — прикусила губу, заправляя за ухо прядь волос. — Хочу, чтобы ты меня поцеловал.       Она не сводила с него взгляда. Видела, как его лицо изменилось. Как ухмылка, дрогнув, исчезла, а глаза застыли в непонимании. — Что? — практически прошептал. — Ты с ума сошла? Кейра, — он отрицательно помотал головой, — тебе шестнадцать. — И что? Кого волнует? — спросила, с вызовом вскидывая голову. — А мне сорок. И я женат. — Не страшно, — она спустила босые ноги на пол и сделала несколько шагов в его сторону. — Меня это устраивает. — А меня нет, — он сложил руки на груди, строго нахмурив брови. — Как ты вообще себе это представляешь? — Очень просто, — Кейра обошла стол, останавливаясь прямо перед ним. Смотрела на него сверху вниз, пытаясь ощутить себя хозяйкой положения. Не верила, что зашла так далеко. — Тебе показать?       Аллен хмыкнул, но взгляд не отвел. — И что же ты собралась мне показывать?       Кейра практически тряслась. В её голове все выглядело намного проще. В её голове она была красивой и сексуальной. Смелой до ужаса. Той самой, что разбивала мальчишкам носы и занималась сексом со старшекурсниками. Но это только в голове. А в реальности лишь на один короткий миг. Под выжидающим взглядом серых глаз пелена начинала предательски спадать, оставляя её беззащитной и почти что голой. Маленькой и запутавшейся Кейрой Шварц, тихоней за первой партой. Взрослому и опытному Аллену такая была не нужна.       Шумно выдохнув, она сделала ещё один шаг, оказываясь у него на коленях. Надо было продержаться ещё немного. Ещё немного побыть смелой и властной.       Кейра положила руки ему на грудь, заглядывая в глаза. Боялась, что он оттолкнет. Что посмеётся и выгонит её на улицу, как побитую собачонку. Не пустит больше на порог. Аллен не оттолкнул. Вместо этого он аккуратно прикоснулся пальцами к её волосам, бережно убирая их от лица. — Ты так похожа… — прошептал куда-то в пустоту, не договаривая до конца.       Кейра наклонилась вперед, прижимаясь к нему губами. *** — Кейра. Так вот ты где.       Она вздрогнула, отрывая взгляд от книги и устремляя его к противоположному концу помещения, туда, где только что со скрипом открылась дверь. На пороге библиотеки показался Эрвин Смит. Он всматривался вперед, щурясь и сжимая в одной руке какие-то бумаги. Выглядел он немного запыхавшимся: светлые волосы растрепаны, глаза блестят, дыхание учащенное. Видимо, он очень торопился ее найти. — Вы уже вернулись? — Кейра отодвинула книгу на край столика, прикрывая обложку рукой. Снова читала этот дурацкий роман про Хью и Аманду. — Я не знала. — Я послал нескольких офицеров за тобой, — он двинулся к ней мимо забитых доверху стеллажей. — Но почему-то никто не знал, куда ты подевалась.       Подойдя к столу, Эрвин выдвинул себе стул и сел напротив, задерживая внимательный взгляд на её лице. Он казался обеспокоенным и каким-то задумчивым. — И как вы поняли, что я здесь? — Часто вижу тебя с книгой в руках, — дёрнул плечом, откладывая в сторону несколько исписанных листов. — Да? — Кейра поёрзала на месте. — Где? — Неважно, — Эрвин мотнул головой. — Сейчас не об этом.       Шварц смущенно опустила взгляд, всматриваясь в собственные руки. Он не спешил переходить к делу, и от этого, словно лапа дикого зверя, горло начинала сжимать тревога. Кейра стала невольно фантазировать о том, что сейчас Эрвин тяжело вздохнет и сообщит ей, что ничего не вышло. Что никто ей не поможет, и Майер пойдет до конца. Скажет, что он был рад знакомству, но теперь вынужден просить её уйти.       Внизу ждут полицейские, дальше они будут сопровождать тебя до столицы. Прости.       Она сцепила пальцы в замок, ощущая, как плечи начинают непослушно трястись, а лёгкие постепенно сжимаются, с трудом проталкивая через себя кислород.       Когда Эрвин заговорил, каждое его слово задребезжало внутри колокольным набатом. — Майер к тебе не сунется, — он накрыл ладонью принесённые с собой листы и аккуратно пододвинул их к Кейре. — А если всё-таки вздумает, то ему самому придется несладко.       Кейра несколько секунд не двигалась и не дышала, не понимая, что она только что услышала. Ей ничего не угрожает? Полиция не ждёт её внизу с кандалами?       Она медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Эрвин выглядел абсолютно уверенно. В глазах — ни капли сомнения, только какой-то неясный блеск.       Из её груди вырвался облегченный вздох, больше напоминавший болезненный всхлип. Кейра инстинктивно прикрыла лицо рукой. — А…это? — еле ворочая ватным языком, она покосилась на слегка помятые бумаги. — Тебе стоит ознакомиться, — Эрвин не сводил с неё пристального взгляда. — А после мы поговорим.       Не задавая лишних вопросов, Кейра послушно подтянула к себе верхний лист. Было сложно уловить суть: слова с трудом складывались в предложения и путались в лихорадочном потоке её собственных мыслей. Тяжело было поверить в то, что опасность на самом деле миновала. Но когда она, сделав над собой усилие, дочитала первый абзац, все эти переживания разом отошли на второй план. — Это же… — Кейра смотрела в лист, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот. — Да, — Эрвин кивнул, складывая руки на груди. — Доказательства того, что Майеру принадлежит бордель в Митре. И что он водит туда детей, — он скривил губы. — Неудивительно. — Азалия, — растягивая слоги, прочитала ровно выведенное название. — Я знаю это место… Но, — Кейра резко подняла на него ошарашенный взгляд, — как? Где вы это достали? — Это хороший вопрос, Кейра, — он наклонился вперёд, опуская локти на стол. — Кто передал мне эти бумаги? Кто послал записку с предупреждением? — он вопросительно изогнул бровь. — Раз уж меня лично во всё это втянули, то я бы хотел услышать твою версию. — Подождите, — она прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Ничего не понимаю. Вы с кем-то встретились в столице? Кто дал вам это? — Понятия не имею. Они использовали посыльного. — Посыльного?       В голове что-то щёлкнуло. Воспоминание. Оживленная улица, деревья, одетые в золотую осеннюю листву, бордовая юбка, покачивающаяся в такт легким девичьим шагам. Кейра почти год как в полиции. Занимается вещами, за которые можно таких штрафов нахвататься, что потом пару месяцев придется пахать за бесплатно. Но ей все равно. Она, наконец, нашла зацепку в своем деле. Следит за молодой девушкой, неумело прячась по углам.       Но может ли это быть как-то связано? Майер. Бордель. Посыльный. Мысли завертелись в голове, как шестеренки в часовом механизме. — Так тебе что-то известно?       Эрвин слишком проницателен, чтобы не заметить, как у неё глаза загорелись. С ним не удастся отмолчаться. Она могла бы соврать, конечно, могла. С Найлом ей это удавалось, но Найл не Эрвин Смит. С Найлом она могла сохранять спокойствие, могла отвечать чётко и прямо, не боясь попастаться. Найл никогда не видел, как у неё руки трясутся и не слышал, как дрожит её голос. С ним было легко и понятно. С Эрвином она ощущала себя так, словно входит в чащу леса с завязанными глазами, и только он знает дорогу. Эрвин требовал к себе безоговорочного доверия, а она продолжала бояться и никак не решалась сделать шаг.       Кейра прокрутила в пальцах мелкую пуговицу рубашки. Нога непроизвольно затряслась под столом. Нужно было решиться. Нужно было войти, наконец, в эту чащу. Взять уже руку, которую он ей протягивал. — Эрвин, — медленно выдохнув, Кейра посмотрела ему в глаза. — Я расскажу вам всё, что знаю. Но сначала вы расскажете мне, что произошло в столице. С кем вы встречались. И как все было. По порядку.       Он ясно увидел перед собой полицейскую. Минуту назад Шварц была растеряна и напугана, но, прочитав бумаги, собралась и теперь смотрела на него так же твёрдо и решительно, как пару дней назад, когда разбиралась с бухгалтерией. Было в ней что-то такое, что притягивало Эрвина сильнее прочего. Если Кейра решалась на что-то по-настоящему, то была готова идти до конца. Искрилась своей неуёмной энергией.       Когда он смотрел на неё, такую живую и напористую, его захватывало чувство, будто он готовился выпустить тросы привода и взмыть в воздух. — Хорошо, — кивнул. — Я согласен, — Эрвин откинулся на спинку стула, задумываясь на мгновение, с чего начать. В голове всплыл образ давнего знакомого, что внезапно пригласил его на разговор. Что представился другом её отца. — Когда я вышел из здания управления, меня остановил человек. Думаю, ты его знаешь, — Кейра склонила голову вбок, хмуря брови. — Аллен Кавендиш. ***       Он вернулся домой к вечеру, когда солнце уже закатывалось за горизонт, а прислуга начинала хлопотать, накрывая на стол к ужину. С кухни уже разносился ароматный запах печеного картофеля и утки в медовом соусе. Идеально под вишневую настойку. Всё, как он любил. — Папа! — на лестнице его уже успел заприметить розовощекий темноволосый мальчишка. Ринулся к нему, перепрыгивая через ступеньки и радостно гогоча. — Томми! — Аллен раскрыл руки и опустился на корточки, заключая сына в объятия. Тот налетел на него, едва не сшибая с ног. Уткнулся носом в его широкую грудь.       Томас был прелестным ребенком, послушным и жизнерадостным. Они с Сильвией через все круги ада прошли, чтобы он появился на свет. Врачи уверяли, что в свои тридцать девять его жена не выносит здорового, тем более спустя две неудавшиеся беременности. Но святая Сина, должно быть, решила смилостивиться, — не иначе. Томас Кавендиш родился большим и крепким, и рос, ни в чем не уступая сверстникам. Долгожданный ребёнок, которого мать берегла пуще собственной жизни. — Как хорошо, что ты пришел! — отрываясь от отцовской шеи, пролепетал Томми. — Там в твоем кабинете какие-то люди, ждут тебя уже целый час! И мама какая-то недовольная… — Да? — Аллен слегка нахмурил брови. — Это, наверное, по работе, — заверил, слегка потрепав сына по голове. — Я сейчас подойду. — А я пойду скажу маме! — он бросился обратно к лестнице, громко стуча туфлями.       Посетители? В такой час? Видно, Сильвия не пустила их к отцу, раз они ждут уже столько времени. А дело, похоже, важное. И он даже догадывался, какое.       Аллен снял с себя пиджак, оставляя его на столике в прихожей. Посмотрел на себя в зеркало, поправляя прическу и отряхивая с рубашки невидимую пыль. Глубоко вдохнул и потер пальцами переносицу, собираясь с мыслями. Что ж, когда-то это должно было произойти. Последние несколько дней он убеждал себя, что готов, и лучше шанса бы не представилось. Всё само сложилось так. Сама судьба подарила ему возможность покончить со всем, раз и навсегда. *** — Кавендиш, мать твою! Где тебя носит?! Я жду уже второй час!       В своем рабочем кабинете он застал троих: Грегора Майера и двоих его подручных безымянных псов. Майер величаво восседал в кресле на колесах и сжимал в руках трость с серебряным наконечником. За месяц так и не оправился до конца. Если вообще теперь когда-нибудь оправится. Аллен мысленно улыбнулся, подходя ближе с непроницаемым выражением лица. — И я рад тебя видеть, Грегор, — застыл перед ним, складывая руки на груди. — Как здоровье? — Издеваться решил, щенок? — выплюнул, кривя отекшее лицо.       Вблизи он выглядел еще хуже, чем показалось на первый взгляд. Совсем облысел, осунулся, темные глаза помутнели, как у восьмидесятилетнего старика. Жалкое зрелище. Ничего приятнее Аллен не видел за последние несколько лет. — И что привело таких важных господ сегодня вечером в мой дом? — А то ты не понимаешь, — Майер злобно сощурился, приподнимаясь в кресле. — Я знаю, что это твоих рук дело. Даже не пытайся юлить. Я таких скользких червей насквозь вижу. — Не слишком любезно с твоей стороны, — Аллен прошел мимо, к своему рабочему столу. Выдвинул верхний ящик в поисках сигарет. — Я ведь могу и разозлиться.       Кряхтя, Грегор поднялся на ноги. Один из присутствующих тут же бросился помогать, подхватывая того под руку. — Я был сегодня в Азалии. И кого я там увидел? — он чуть ли ни зашипел, кое-как проковыляв к столу и упираясь в него трясущимися руками. — Кого? — Кавендиш даже не посмотрел в его сторону. Зажал в зубах сигарету, сосредоточенно зажигая спичку. — Эрвина, сука, Смита! — прокричал, побагровев, ударяя кулаком по столу. — Твой старый друг, Кавендиш. Каково совпадение, а? — Действительно, — сделал затяжку, расслабленно выдыхая в воздух едкий дым. — Очень занятная история. — Решил ставить палки мне в колёса? — он шумно дышал, раздувая широкие ноздри. На лбу проступила испарина. — Думаешь, я управу не найду? Думаешь, раз отец захворал, так ты теперь тут король? Нихуя подобного. — Может, надо меньше детей трахать? — повернулся, впериваясь в Майера немигающим взглядом. — Глядишь, сейчас смог бы передвигаться на своих двоих. Да и других проблем бы поубавилось. — Закрой свой рот, сука, — он выставил вперед руку, угрожающе сжимая пальцы в кулак. — Если бы не отец, от тебя бы уже давно мокрого места не осталось. Не тебе, молокососу, указывать мне.       Аллену через два года пятьдесят. Он ухмыляется про себя. Несмотря на все это представление, он отлично понимает, что Майер испугался. Иначе не пришел бы качать свои права и напоминать про отца. Только отец теперь так плох, что едва с кровати может встать. Скоро некому будет прикрывать его мерзкие делишки, вот Майер и лает с испуга. Чует, что с Алленом договориться не получится. — Не дорос еще лезть во взрослые дела. Ишь каким важным себя возомнил, — Майер взмахнул в воздухе дряблой рукой. — Разоделся в костюмчик и пиздит тут. Твой отец, вот кому ты всем обязан. Если бы не он… — Вот теперь я разозлился, — Аллен выпустил тонкую струю дыма прямо Грегору в лицо, туша сигарету о фарфоровую миску. Тот закашлялся, прикладывая ладонь ко рту. — Я сказал тебе оставить Шварц в покое, — Кавендиш обошел стол, резко притягивая к себе Майера за грудки. — Сказал не лезть. А ты что сделал? — Эта мелкая тварь, — задыхаясь в кашле, он попытался отцепить от себя чужие руки, — сидит себе в разведке, у Смита под крылом. Она должна ответить. Я этого так не оставлю, — прохрипел, смачно сплевывая прямо себе под ноги. — Давай. Рискни, Грегор, — серые глаза предупредительно сузились. — Я тебе остальные рёбра сломаю. И не только рёбра. — Знал бы её папаша, — он внезапно оскалился, растягивая рот в неестественно широкой улыбке, — чем ты с его любимой дочуркой занимался. Выискался герой, блять, романа.       Аллен оттолкнул его с такой силой, что Майер чуть кубарем не полетел. Телохранители вовремя подхватили. А его, кажется, такая реакция только позабавила. Запрокинув вверх голову, Грегор разразился булькающим смехом, наблюдая за тем, как Аллен пытается совладать с собой. Как пальцы в кулаки сжимает и разжимает, и как у него вена на лбу вздувается. — Грешки свои решил искупить, вы посмотрите. Будет мне еще про детей что-то вякать. Сам-то не побрезговал. — Заткнись, Майер. Уйми свою фантазию. Я про рёбра не шутил. — Как страшно, — хмыкнул пренебрежительно, но отвечать всё-таки не стал. — Я всё тебе сказал и своего мнения не изменю. Оставь Шварц в покое и радуйся, что жив до сих пор. Работы тебя никто не лишает. Вот и сиди тихо. — Ещё бы ты, слизняк, меня работы лишал, — Майер выпрямился, опираясь о трость. — Как бы ты не похерил всё, что твой отец столько лет выстраивал. Со Смитом шутить, — он помотал головой, противно цокая языком. — Хер с ней, с девчонкой. Спросил бы лучше у Лобова, чем такие игры заканчиваются. Мужик-то поумнее тебя будет, а всё равно попался. И никакое спонсирование Разведкорпуса тебя, Кавендиш, не спасёт. — Шёл бы ты уже отсюда, Грегор. Нет сил больше смотреть на твою кривую рожу.       Говорить дальше было не о чем.       Несмотря на то, что у Майера вместо мозгов была вонючая куча дерьма, дела он умел вести. Исправно работал вместе с отцом с тех пор, как Аллен еще зелёным юнцом был. Отец прикрывал его и закрывал глаза на любые прегрешения, коих тот успел накопить ни один десяток. А Майер, видать, так зазнался, что решил, что ему теперь вообще всё дозволено. Что он полностью неуязвим.       Но несколько месяцев назад отец заболел. Годы брали своё. Все быстро сообразили, к чему дело идёт. Майер хоть и боялся остаться без поддержки, но Аллена при этом ни во что не ставил. Всеми способами показывал, что он для него - никто. Так, назойливая муха, от которой ничего не стоит отмахнуться и дальше пойти. Мнил себя такой важной шишкой, что даже не задумался о том, что и по его душу могут прийти. Как-то вдруг позабыл, кто кому больше нужен.       Аллену необходимо было срочно прижать Майера к ногтю, иначе он бы окончательно ощутил себя хозяином положения. Начал бы творить всё, что в голову взбредёт.       И тут вдруг Кейра. Задержала, избила до полусмерти. А отцу уже не до того, чтобы его вытаскивать. Вот они и не успели вовремя, и всё Аллену на руку, как специально. Жизнь подбросила счастливый билет. И ему бы радоваться, да совесть не позволяла.       Не успел он все-таки совсем опуститься. Теплились еще внутри остатки живого, человеческого. Рождение сына всколыхнуло в нем то, о чем лучше было не вспоминать вовсе. Неуплаченный долг висел на шее тяжким грузом. Долг перед Людвигом Шварцем.

Думаешь, она тебя когда-нибудь простит?

      Аллен не уставал себя спрашивать. Понимал, что этому не бывать, даже если он спасет её еще тысячи раз. Ему все равно не избавиться от грызущего сердце чувства вины. Не забыть жгучего разочарования во взгляде человека, которого он когда-то называл своим лучшим другом.

Никогда.