Близкие связи

      От большой группы титанов нельзя быть застрахованным. Никогда. Так быстро вернулись.

Глянь, телега снова от трупов ломится.

      В этом нет ничьей вины.

А всё на наши налоги.

      Каждый солдат знает с самого начала, к чему всё придёт.

Убийцы.

      Итог для всех один. И в конечном счёте виноват во всем тоже — он один. Командующий. Так было, есть и будет. Независимо от того, на чьей шее висел зеленый галстук. В глазах толпы все они, как один, бессердечные и холодные манипуляторы. Те, на кого можно списать каждый труп, каждую оторванную конечность.       Об этом не рассказывают заранее. Не предупреждают, по-отечески хлопнув по плечу, за стаканом виски. Да и кому предупреждать? Из могилы твои наставления вряд ли кто услышит. Хотя у Кита Шадиса такая возможность была. И нельзя сказать, что он ей не воспользовался. Когда уходил, забирая с собой то немногое, что успел нажить за годы своей службы в Разведкорпусе, он все же смог себя пересилить и посмотреть Эрвину в глаза. С той пустотой и смирением, которые были присущи старикам, на закате жизни осознавшим, что они потратили все свои годы впустую. Эрвин тогда с содроганием подумал: неужели и я?.. — Удачи тебе, Эрвин.       Он не мог в это поверить. И до сих пор не верил. Даже когда за спиной кряхтела, покачиваясь, нагруженная телами повозка, а всю округу сотрясал женский плач, в груди все ещё продолжала теплиться надежда. Надежда доказать, что все жертвы были не напрасны. Что он был прав. Что Разведкорпус — это меч в руках человечества. А он не просто палач, сгубивший собственного отца и сотни солдат, вверивших ему свои судьбы. В это он верил.       Но видят Стены, как же это было тяжело.       Разведчики двигались неровными рядами по узкой улице. Не прошло и пары минут с тех пор, как прогремел колокол, оповещая народ о возвращении, а вокруг солдат уже успел сформироваться живой коридор. Кто-то кричал, размахивая руками, и швырял им под ноги мусор, кто-рыдал, обсыпая разведчиков проклятиями, а кто-то просто противно ухмылялся, бормоча себе под нос: «ну, я же говорил».       Иви тащилась в самом конце, ведя под уздцы свою усталую лошадь. Она беззвучно плакала, уставившись стеклянными глазами себе под ноги. Смотрела, как под сапогами хрустят мелкие камешки. Хрум-хрум. За стеной они провели всего два дня. Куда меньше, чем было запланировано, а все потому, что им просто не повезло. «Так бывает», — успокаивали новичков офицеры. Ну, тех немногих, кому удалось спастись.       На них напала целая толпа титанов. Сразу с нескольких сторон. Обойти не получилось, и им пришлось вступать в бой. Иви была там. Иви видела такое, после чего офицеры уходили на месяц в запой, а новобранцы писали заявление о переводе в Гарнизон. Иви чудом выжила. Отделалась парой ушибов и царапин. Многие бы сказали: «повезло», вот только этих многих там не было.       На этих многих не падали сверху оторванные конечности. Они не наступали в чьи-то вывернутые кишки и не тащили на себе солдат с откусанными руками. Они не слышали предсмертных криков и хруста раздробленных позвоночников.       Такое никто не должен был слышать. Тем более шестнадцатилетняя маленькая девочка, которая просто мечтала вырваться за стену из вонючего подземелья. Всё это было слишком несправедливо. Но у Иви не было никаких сил рассуждать о несправедливости бытия. У Иви перед глазами мелькало кровавое месиво из разодранных человеческих тел.       Такой ли участи желал для нее брат? Он, должно быть, представлял её солдатом Гарнизона. В окружении друзей, тепла и какой-никакой сытости. Представлял, как она вырастет, как повстречает хорошего надежного человека и распрощается с армейской жизнью. А не с жизнью.       Но Иви, страшно наивная, почему-то подумала, что это ей не подходит. Увидела однажды, как разведчики выходят за стену, как развеваются за их спинами эмблемы с крыльями, как громко кричит командир, взмахивая в воздухе металлическим лезвием, и у нее сердце пропустило удар. Она решила, что вот оно: то, зачем её брат отдал свою жизнь. Не ради куска хлеба на обед и крыши над головой, а ради чего-то большего. Ради бескрайних полей и безумной мечты о новом мире. Как в историях, которые она слышала в подземном городе. Про героев древности, которые скакали на лошадях и размахивали мечом, поражая своих врагов в самое сердце. Про великие подвиги воинов в сияющих доспехах, которые в конце каждой истории обязательно получали признание и славу.       Жаль только, что Иви тогда возвращение этих славных воинов не застала. Когда они, побитые и жалкие, ковыляли по улице, волоча за собой телегу, набитую трупами. А люди над ними глумились и тухлыми овощами забрасывали. О таком истории не рассказывали и в книгах не писали.       В жизни все было куда прозаичнее. Оказалось, можно хоть до десятого пота тренироваться, пропуская выходные, можно злиться и бить себя кулаком в грудь в неистовом желании кому-то что-то доказать, а потом столкнуться с титаном и одним махом потерять всё. Посмотреть ему в глаза и понять, что все твои старания, все мысли о великом и прекрасном, всё это — ничто. Пыль. Всё, что на самом деле имеет смысл — это страх. Он один заставляет тебя двигаться, когда кажется, что все уже потеряно. Он один напоминает о том, какой ты на самом деле маленький, и как сильно ты хочешь просто жить.       Иви споткнулась, зацепившись носком сапога за камень. Слёзы застлали глаза густой пеленой, и она уже не видела перед собой ни спин товарищей, ни беснующейся толпы. Рука так ослабла, что пальцы сами собой расцепились, выпуская уздцы. Она бы упала прямо там, под ноги оголтелой публике, если бы ни чья-то сильная рука, вовремя подхватившая её за плечо. — Ой, ты смотри поаккуратнее!       Ей помогли выпрямиться. Придя в себя, Иви быстро смахнула слёзы и подняла голову. Первыми в глаза бросились почерневшие пятна крови на бежевой рубашке. И только потом — ошалевший взгляд капитана Ханджи Зоэ. Она улыбалась одними уголками губ, как-то странно, скорее даже машинально, а в остальном её лицо не выражало ни капли радости. Это выглядело жутко. — П-простите, — извинилась, сама не понимая за что, и снова потупила взгляд. — Мы скоро свернем в сторону штаба, — быстро подхватила Ханджи, двинувшись вперёд вместе с Иви. Закрыв её собой от толпы. — Там станет потише.       Иви инстинктивно закусила губу, чтобы совсем не расклеиться. Почему-то рядом с высокой и опытной Ханджи контролировать себя стало практически невмоготу.       Через пару минут гомон действительно стал постепенно затихать, растворяясь где-то далеко за их спинами. Часть отряда, вместе с повозкой раненных и погибших, направилась к больнице. Их ряды заметно поредели. Зоэ глубоко вздохнула, поправляя очки. — Досталось же нам в этот раз, — она как-то невесело усмехнулась, — титаны совсем с катушек слетели. Не припомню, когда такое в последний раз было. Ты молодец, что осталась цела. — Молодец?.. — глухо отозвалась Иви, сильнее сжимая пальцы. В голове вспыхнули недавние образы: крики, кровь, размазанные по траве органы. Она сглотнула подступивший к горлу липкий ком. — С таким не каждый справится, — женщина приободряюще потрепала её по плечу. — Особенно в первый раз. — Мне просто… — Иви запнулась, глотая ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба, — мне повезло… Я…я хотела помочь… Хотела убивать титанов… — она остановилась, чувствуя, как снова задрожали руки. Как пережали горло слёзы. — Они так кричали…так звали…       Содрогающиеся плечи с силой сдавили горячие пальцы. Лязгнул, покачнувшись, привод; Ханджи наклонилась ниже, заглядывая прямо ей в лицо. Иви хотелось исчезнуть. Остаться за стеной вместе с теми, кого сожрали прямо у нее под носом. С каждым, кому она так и не смогла помочь. С каждым, чью смерть она наблюдала, зажатая в тисках собственного страха. — Смертей будет ещё много, — низкий голос Ханджи глухо завибрировал где-то вдалеке. — Не удастся спасти всех, как ни старайся. Всё, что мы можем делать — это продолжать идти вперёд. Ради тех, кто больше не может.       Иви показалось, что она вышла из тела и теперь наблюдает за всей этой сценой из-за собственной спины. Вот Ханджи: сильная, взрослая, спокойная, наклонилась, обхватив её за поникшие плечи, и всё говорит что-то. Наверное, что-то очень правильное. А вот и она сама: низкая, ссутулившаяся, перемазанная в крови, грязи и слезах. Жалкая и ни на что не годная. Хуже букашки. — Капитан… — Иви тихо всхлипнула, беспомощно опустив руки. — Я думала, что смогу стать чем-то большим. Смогу принести пользу людям. Но теперь я вижу, — она медленно покачала головой. Помутневшие от слез глаза вдруг застыли в одной точке, как у покойника. Зоэ невольно вздрогнула, ослабляя хватку. — Я ничтожество. ***       Кейра поняла, что что-то происходит, когда мимо двери в очередной раз кто-то пронесся, топая ногами похлеще десятиметрового титана.       Это было крайне необычно, учитывая, что в штабе практически не осталось людей. Да и время уже подходило к вечеру. Кабинет постепенно погружался во мрак, так что Шварц заблаговременно водрузила на стол керосиновую лампу. Вчитывалась в какой-то криво состряпанный отчет (одним святым было известно, в какой по счёту) и нервно дёргала ногой, покусывая нижнюю губу каждый раз, когда в коридоре раздавался шум.       В конечном итоге, не выдержав всей этой беготни, Кейра отложила готовые бумаги в сторону и, раздраженно выдохнув, протопала к выходу. Опасливо выглянула наружу, наполовину высовываясь в коридор, и прищурилась — в потемках ни черта было не разобрать. Настенные лампы почему-то всё ещё не разожгли. — Эй! — она приметила в дальнем конце какое-то движение: кажется, кто-то шел ей навстречу. — Что происходит? — Как что? — с небольшой заминкой ответили ей из темноты. — Наши вернулись! Уже на подходе к штабу. — Уже?.. — тихо пробормотала себе под нос, удивленно приподнимая брови. — Но ведь прошло всего два дня.       К ней вышел незнакомый солдат. Остановился в паре метров, задумчиво потирая коротко стриженный затылок. Покосился на узкую полосу света, выходившую из командорского кабинета, но повисший в воздухе вопрос так почему-то и не озвучил. — Кто знает. Может, случилось что-то, а может командующий просто решил закончить раньше.       У Кейры пальцы похолодели и в груди потяжелело, словно органы свинцом налились. Просто закончить раньше? Бред. Такого точно быть не могло. А значит… Она прерывисто выдохнула, впиваясь ногтями в дверной косяк.       Иви. Анна.       Эрвин точно жив. Она бы уже знала, если нет. — И когда они будут? — Да вот уже почти. Все собираются внизу, чтобы встретить.       Кейра коротко кивнула, бесцеремонно захлопывая дверь прямо у него перед носом. Времени было мало. Катастрофически мало. Она-то рассчитывала переделать всё, что Эрвин ей поручил. Рассчитывала разобраться со всем, что творилось у неё внутри. Придумать, как помириться с Иви, раздобыть для Анны приличную выпивку, заказать чёртово платье для приёма у матери, забыть то, чем она занималась у Эрвина за столом.       И что она успела из всего этого?       Шварц окинула рассерженным взглядом рассортированные по всему столу бумаги. Даже здесь не сделала и половины. Отлично. Просто замечательно. Сжав пальцы в кулак, она раздосадовано простонала, запрокидывая голову вверх, и в сердцах пнула туфлёй ножку стола. Тот в ответ только беспомощно скрипнул. А в следующую секунду фарфоровый чайник, стоящий на самом его краю, предательски покачнулся. — О нет, — испуганно выдохнула.       Сердце в груди на мгновение перестало биться. Кейра только и успела, что руку вперёд выставить. От сил земного притяжения это движение её все равно не спасло: чайник с грохотом шмякнулся на пол и прямо на её глазах разлетелся на десятки мелких осколков. Шварц застыла на месте, с протянутой рукой и открытым в ужасе ртом.       «Нет. Нетнетнет. Только не это!».       По полу растеклась полупрозрачная жидкость, перетёртые чайные листья разбросало во все стороны. Кейра в оцепенении таращилась на место падения, совершенно не соображая, что ей делать дальше. В ушах всё ещё стоял звон, сердце, наконец отмерев, колотилось со всей силы о рёбра.       Как она теперь…как она будет всё это убирать? Она не знает даже, был ли где-то поблизости веник или тряпки. А её рука… — Сука! — сорвавшись на крик, Кейра застучала каблуками по половым доскам. — Какая же ты тупая, Шварц!       Она часто задышала, чувствуя, как тугой комок жара растекается от груди до живота, а на лбу проступают капли пота. Ей хотелось кричать и плакать от того, какая же она сферическая идиотка.       Задушив в себе иррациональное желание упасть на колени и рвать на голове волосы, Кейра заметалась по кабинету в поисках средств для уборки. Подошло бы что угодно.       Загрохотали дверцы шкафчиков у стойки. Шварц прощупывала полки вслепую, практически в полной темноте, пыхтя и матерясь. Не дай Сина ещё что-нибудь разобьет или испортит, пока ищет. То-то Эрвин обрадуется.       В одной из тумбочек Кейре все-таки удалось обнаружить какую-то старую тряпку. Она прижала ее к груди, как родного ребенка, и бросилась собирать осколки. Опустилась на корточки возле стола и взялась подрагивающими пальцами за крупный кусок фарфора, что ещё недавно служил ручкой чайника. Положила его на разложенную рядом тряпку. — Ладно, — пробормотала про себя, всматриваясь в щели между половицами, — ничего. Ты со всем справишься, — тяжело дыша, она подобрала ещё один заостренный кусок.       Кейра ощущала себя служебным псом, перед которым поставили задачу отыскать десяток иголок в стоге сена. В ограниченные сроки. Это нервировало больше всего. Шварц обкусывала внутреннюю сторону щеки, шаря пальцами по полу. Спина взмокала от пота. Она опустилась на колени, уперев руку в пол. Наклонилась так низко, что при каждом вдохе слышала терпкий запах дерева, исходящий от половиц.       С крупными осколками она справилась быстро. Оставалось самое сложное: собрать разбросанную на несколько метров мелочь, при этом не изрезав себе руки в кровь. А после вытереть чай и заварку.       Нужно было успеть. Спасти себя от позора. Нужно было- — Кейра? Ты что там делаешь?       Сердце бухнуло об грудную клетку и сорвалось куда-то вниз. Она так увлеклась, что даже не услышала, в какой момент открылась дверь. Закусила стыдливо губу и с усилием воли повернула голову, наталкиваясь взглядом на знакомую высокую фигуру. Эрвин стоял на пороге и, непонимающе вскинув вверх брови, наблюдал за тем, как она ползает на карачках. Кейра тут же залилась густой краской, как спелый помидор на огороде, — благо в темноте Эрвин не мог этого заметить.       Резко выпрямилась, усаживаясь на колени, и руку перед собой положила. Как будто ничего странного не происходило. — Сэр! — обратилась к нему, кое-как уняв колотившую ее изнутри дрожь. — Я тут… Я ваш чайник… — Эрвин подошел ближе. Упёрся одной рукой в край стола и нахмурился, замечая, наконец, слабый отблеск разбросанных по полу осколков. — Я разбила ваш чайник, — заключила, тяжело вздохнув. — Простите. Я сейчас все уберу.       Он осмотрелся, задерживая взгляд на размазанной чайной гуще, а затем переводя его к кучке обломков фарфора, собранных в какую-то тряпку. Медленно и устало выдохнул, поворачиваясь к Кейре. Она нервно теребила штанину, боясь даже смотреть в его сторону.       Она оказалась не готова. Совершенно не готова.       Наворотила дел, бумаги не собрала, ещё и посуду ему уничтожила. Хотя проблема, конечно, была не в этом. Не в разбитом чайнике. Не из-за этого у нее дыхание сбивалось и в груди что-то дрожало, как при первом выходе за Стены.       Повисшая между ними глухая тишина постепенно сводила Кейру с ума. Она снова потянулась вперёд, выуживая в луже чая очередной осколок. — Не надо, — коротко бросил Эрвин. — Оставь. Руку себе порежешь. Одну и так уже сломала. — Но, — она мотнула головой, отправляя обломок в общую кучу, — это надо убрать. — Я сам уберу. — Нет. Я разбила — мне и убирать. — Кейра, — Эрвин шумно выдохнул. — Только не вздумай сейчас со мной спорить.       Шварц поджала губы, но головы так и не подняла. Понимала, что он прав, и что лучше ей молча встать и уйти, но что-то внутри останавливало. То ли гордость вдруг разыгралась, то ли его приказной тон так больно ударил. То ли было ещё что-то, совсем не уловимое. Что у нее ноги почему-то к полу приросли. — И что вы? Будете тут ползать и полы вытирать? — она тихо усмехнулась. — Самое дурацкое занятие для командира, только что вернувшегося из-за Стены. — С этим я сам разберусь. Чем мне заниматься.       Кейра сделала вид, что не услышала. И снова потянула руку к полу. Эрвин резко опустился рядом, перехватывая её запястье. — Прекрати, — шикнул. — Сейчас же.       Она чуть воздухом не подавилась, когда столкнулась с ним взглядом. Обычно ясные небесно-голубые глаза будто почернели. Кейра никогда его таким не видела. Ни разу. Всегда аккуратно уложенные волосы были беспорядочно растрепанны. На белой рубашке растеклась и застыла бесформенным пятном бордовая кровь.       У титанов кровь испарялась. Это она знала. Значит…       Кейра инстинктивно сглотнула и опустила взгляд ниже, наконец замечая, что и его рука, рука, которой он сжимал ей запястье, была вся покрыта сухой алой коркой. Она задрожала, округляя в немом ужасе глаза.       Эрвин заметил. Шварц испугалась. Его испугалась.       Он молча отпустил её. Поднялся на ноги, отступая на несколько шагов. — Лучше тебе уйти.       Слова обухом ударили по голове. Лучше уйти. Конечно. Ему сейчас не до нее совсем. Он устал и очень зол. Только что вернулся из вылазки, где в очередной раз столкнулся со смертью лицом к лицу. А она тут со своим дурацким чайником и очередными выкрутасами. Увидела то, что не должна была. Должна была оставить все бумаги на столе и уйти ещё заранее. Должна была…       Рука непроизвольно сжалась в кулак. И что же ей теперь — правда уйти? Просто взять и уйти? После того, что она позволила себе в его кабинете? После всех этих бесстыдных мыслей о нём, после того, как она без спроса рылась в его вещах. Чайник ему разбила. Теперь просто сбежать, поджав хвост, испугавшись вида крови? Такая она значит. Кейра Шварц, бесстрашная полицейская. Разоблачительница опасных преступников. Горазда только языком чесать, да строить из себя непонятно что. А чуть что — так сразу бежать. Как с Иви.       А жива ли она вообще?       Кейра зажмурилась, прогоняя от себя приступ тревоги. Собираясь с силами, чтобы решиться. — Нет. Я не уйду, — выпалила, впиваясь ногтями себе в бедро. — У меня ещё гора недоделанной работы, — она махнула рукой в сторону пачки бумаг. — Вы сами мне поручили. Так что я остаюсь здесь. А если не хотите, — Кейра дёрнула плечом, поднимая на него упрямый взгляд, — тогда вышвыривайте меня силой.       Эрвин молча смотрел на нее. Долго и пристально. А у нее сердце так бешено колотилось в груди, что она кроме его стука вообще ничего больше не замечала. Может, она просто дура. Надумала там себе что-то, в голове своей безрассудной. Решила почему-то, что не хочет он на самом деле, чтобы она уходила. От того и гонит с таким усердием. И чем больше она сопротивляется, тем сильнее он давит.       Кейра сама такой была. Умела давить. И прогонять тоже умела. И все продавливались, все прогонялись.

Хоть бы один остался.

      Уперев ладонь в колено, Кейра встала на ноги. Выпрямила спину и, встретившись с Эрвином взглядом, вымученно вздохнула. Он сидел на краю стола, сложив руки на груди. За его спиной мирно раскачивались на ветру белые занавески. На улице окончательно стемнело, и фонари зажигались один за другим, образуя вереницу теплого желтоватого света. Только в кабинете был мрак, как в подземелье. Одна несчастная лампа стояла на столе, и они возле нее собрались, как два одиноких мотылька. — Ты хуже горькой редьки, Шварц. Ты в курсе? — Эрвин невесело усмехнулся, нарушая длительное молчание.       Кейра виновато улыбнулась, взмахивая рукой в воздухе. — Меня за это из полиции выгнали. Ты должен был сразу догадаться. — О чем я только думал. — Ты все ещё можешь меня отослать, — она подошла ближе, присаживаясь на стол рядом с Эрвином. — В тюрьме из меня всю дурь разом выбьют. — Что-то я уже и в этом не уверен.       Оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Кейра не лезла к нему с расспросами. Не спрашивала, что случилось на вылазке, и почему они вернулись так быстро. Не пыталась успокаивать и изображать понимание. Просто стояла рядом, слегка касаясь плечом его плеча. Эрвин был ей за это благодарен.       Обычно день после вылазки у него проходил по одному сценарию. До вечера он коротал время за бумагами, принимал офицеров с отчетами о потерях, а потом…потом в ход шла бутылка. Эрвин в какой-то момент перестал делать вид, что может справляться и без этого. К чему были эти игры. Особенно если у него получалось забыться хотя бы на пару часов.       Он покосился на Кейру, обкатывая внезапно возникшую в голове мысль. Насколько разумно было… Не разумно. Нисколько. Смит ухмыльнулся про себя. Его это вполне устраивало. — У меня к тебе вопрос, — Шварц повернулась к нему, вопрошающе изгибая бровь, — ты пьёшь виски? — Ого, — она нахмурилась, пристально изучая его лицо. Видимо, пыталась понять, не шутка ли это. — А хороший?       Спросила так, будто разбиралась. Эрвин почти поверил. — Я всё-таки командир, Кейра, — вздох. — Мне кажется, ты слишком часто стала забывать. — Ладно-ладно, — она выставила вперёд ладонь, словно желая его остановить. — Как скажете, командир. Но сначала дайте мне всё-таки веник. Не хотелось бы напиться и напороться на осколки. ***       Эрвин выдал ей все необходимое: тряпки, веник, даже совок где-то нашел, — а сам отправился в душ. Пока его не было, Кейра успела избавиться от остатков чайника, прибрать разложенные на столе бумаги и зажечь свечи. Её слегка потряхивало. Она никак не ожидала, что дело приобретет такой поворот. Но не отказываться же ей было.       «Только не ляпнуть бы чего… — она покосилась на командорский стул, чувствуя, как загораются щеки, — и не только ляпнуть».       Кейра села на диван, смиренно дожидаясь Эрвина. Перебирала пальцами жесткую обивку и пялилась в стену. Она все ещё понятия не имела, что там с Иви и Анной. Обжигалась каждый раз, когда прикасалась к этим мыслям и продолжала убеждать себя, что все в порядке. Наверняка. Она узнает обо всем завтра. Всё — завтра.       В кабинете стало светлее, пламя свечей рисовало на стенах тёплые узоры. Пахло летним вечером. За окном копошились вышедшие из своих убежищ сверчки. И так тихо было, так спокойно, будто и не штаб Разведкорпуса вовсе — а загородный дом за Синой. Такой, в котором она с отцом жила. Выйдешь за дверь, а там — не узенькие коридоры, а просторная зала, с картинами в тяжелых рамах, и рояль посередине блестит в темноте своим чёрным боком.       Шварц устало выдохнула, откидываясь на мягкую спинку. Как-то всё это было странно. Нахлынувшая вдруг ностальгия, вылазка, мать, Иви, чайник ещё этот.       Чайник.       Кейра усмехнулась про себя. Где бы она сейчас была, если бы сдержалась и не ударила ногой по столу? Встретила бы вернувшихся солдат, может, помогала бы с раненными или поддерживала тех, кому посчастливилось больше. А с Эрвином бы просто взглядом пересеклась, и разошлись бы они, каждый по своим делам. И не предложил бы он ей выпить вместе, и не сидела бы она на его диване, не ждала его возвращения с легким трепетом в груди.       Подумала — и заулыбалась как-то глупо. Прикоснулась пальцами к губам, чтобы прикрыть рвавшуюся наружу радость. Ну разве можно в такой день?.. Да и чего это она вообще. Совсем, видимо, из ума выжила.       Эрвин не заставил себя долго ждать. Вернулся посвежевшим, в чистой белой рубашке, с махровым полотенцем на шее и увесистой бутылкой в руках. Без лишних слов поставил её прямо на свой рабочий стол и принялся откупоривать. Он был максимально сосредоточен, как будто какой-то деловой вопрос решал или речь перед собранием в голове прокручивал. Кейру это позабавило: она усмехнулась себе под нос и, легко поднявшись с дивана, подошла к столу. Оперлась на здоровый локоть и положила подбородок себе на ладонь, пристально наблюдая за тем, как Эрвин выкручивает пробку из горлышка. — Значит, мы как алкоголики, просто сядем и начнём пить? — усмехнулась. — А у тебя есть какие-то предложения? — разделавшись с пробкой, Эрвин повернулся к Кейре и вопросительно изогнул бровь.       У него очень приятное лицо. Особенно в медовом отблеске свечей. Острая линия скул, пухлые губы, аккуратная горбинка на носу… Кейра даже дышать перестала на секунду, как будто в первый раз его перед собой увидела. — Ну конечно! — выдала громче, чем рассчитывала. Дурочка. — Я же из полиции. Мы там только и делали, что пили. Так что у меня богатый опыт.       Эрвин смотрел на ее самодовольную ухмылку и нарочито расслабленную позу и думал лишь о том, что Шварц бессовестно ему врала. Разыгрывала перед ним очередную сцену, а сама отлетит с пары бокалов. Как бы потом не пришлось на руках до барака тащить.       Он представил, и губы непроизвольно дрогнули в улыбке. Хороша будет картина.       Стены, о чем он только думал. — Можно сыграть, — быстро предложила. Даже глаза заблестели. — Сыграть? — Эрвин не понял. Нахмурился. — Во что? — Да во что угодно, — она пожала плечами. — Карты, слова, шахматы. — Шахматы, — повторил, потирая переносицу. — Однако. Как высокоинтеллектуально в полиции досуг проводят. Никогда бы не подумал.       Шварц фыркнула, театрально закатывая глаза. — Вообще-то я отлично играю. Могу поставить мат в четыре хода. — Что, правда? Даже чёрными? — он заулыбался как-то по-дурацки.       Кейра резко отскочила от стола и приблизилась к нему вплотную. Прищурилась хитро, на губах — наглая улыбка, в глазах — какой-то задорный огонек. И пахло от нее чем-то сладким, почти сахарным, с легкой ягодной нотой. У Эрвина внутри вдруг что-то всколыхнулось, как у ребенка, которого отвели на ярмарку и угостили конфетами. — Не веришь? — она изогнула бровь, склоняя голову набок. — Или боишься проиграть? — Проиграть? — усмехнулся. — Это вряд ли.       Его во всем Разведкорпусе никто ни разу не обыгрывал. Ханджи как-то пыталась, пыхтела старательно над доской, ногти кусала от напряжения, но в конечном счете все равно получала мат. Её это до того расстраивало, что однажды, после очередного поражения, она вскочила со стула и в чувствах все фигуры на пол смела. Выуживала их потом два часа из-под шкафов, всю пыль на себя собрала.       А в те давние времена, когда он ещё кадетом был, Майк вообще сказал, что с ним играть — всё равно, что титана дубиной колотить — глупо и бесполезно. Они тогда баловались со скуки, вместе с Найлом. Эрвин пытался их научить, но они в ответ только бесились еще сильнее и просили не выпендриваться. Так и продолжали без конца проигрывать. — Ты слишком самоуверен, Эрвин. Хотя для командира это, конечно, хорошо. — Забавно слышать это от тебя, Шварц.       Кейра недовольно поджала губы и молча потянулась к стоящей неподалеку бутылке. Придвинула её поближе и демонстративно плеснула виски себе в стакан. Эрвин молча наблюдал за тем, как она подносит его к носу и вся морщится от едкого запаха алкоголя.       «Так и знал. Она не пьет». — Давай. Залпом, — подначил, довольно улыбаясь. — Тебе понравится. — Сначала себе налей, — Кейра кивнула в сторону бутылки. — А после пойдем играть. — Раз ты так настаиваешь.       Эрвин и не думал сопротивляться. Ему даже интересно стало. Может, она и правда отлично играла — мозги у нее как-никак соображали. Либо она его дурила в который раз, а он и рад был поддаваться. Нравилось ему, когда вот так. Забыл уже, что за Стеной недавно был. Кейра со своими разговорами на него похлеще алкоголя действовала. Он послушно налил себе, разворачиваясь к ней лицом. — Обойдемся без тостов. — Согласна.       Шварц приподняла стакан над головой, задержавшись так на секунду, а затем, шумно выдохнув, сделала глоток. Эрвин ждал, что она закашляется и начнет отплевываться. Как он, когда впервые попробовал ту ядрёную бормотуху в кадетском, которую Майк почему-то величал вином. Но Кейра не сделала ничего такого, напротив: осушила стакан в один присест и громко стукнула им по столу, медленно выдыхая в тыльную сторону своей ладони.       Эрвин застыл, как идиот, тупо таращась. А Шварц повернулась к нему, как ни в чем не бывало, бессовестно лыбясь во все тридцать два. — Никогда не любила виски, — помотала головой, прикладывая руку к груди. — Но этот вроде ничего, — она несколько раз театрально похлопала глазами. — А ты чего так на меня смотришь? — Знаешь, — холодно отозвался Эрвин, — я думал уступить тебе играть белыми. Но теперь передумал. — Что, думал я как благородная девица — никогда капли в рот не брала? — она насмешливо фыркнула. — Спешу разочаровать. — Иногда ты просто язва.       Кейра подалась вперёд и приподнялась на носочки, заговорщически улыбаясь. — Но тебе нравится, — нахальный шёпот у самого уха.       У Эрвина — мурашки по всему телу. Он отстранился, делая полшага назад. А Шварц хоть бы что. Стоит, руку в бок уперла и смотрит невинными глазами, действительно, — благородная девица. Актриса погорелого театра.       Воздух вокруг как-то внезапно накалился. Эрвин одним глотком влил в себя содержимое стакана. Стеклянное дно глухо ударилось об стол. — Я пошел за шахматами, — развернулся так резко, что чуть голова не закружилась.       И чего он, собственно говоря, ждал? Светской беседы о погоде? Да уж, как же. У них в последнее время все беседы только в одно русло и утекали. А он, можно подумать, и не предполагал. И ни на что, конечно, не рассчитывал.       Идиот. Куда ты лезешь?       Они придвинули к дивану небольшой стол, тот самый, за которым Кейра первый раз с бумагами разбиралась. На край поставили бутылку и стаканы, а в центре разместили доску с фигурами. Шварц вальяжно плюхнулась на диван, по-хозяйски подливая им обоим. Эрвин осторожно присел рядом и перемешал в руках две пешки, выставляя перед Кейрой сжатые кулаки.       Она вытянула чёрную.       Его это почему-то обрадовало. Не сдерживая самодовольства на лице, он молча отпил ещё виски. — Рано радуетесь, командующий, — предупредила, заметив его хитрый взгляд. — Я так просто не сдамся, — Кейра забрала фигуру, мягко касаясь пальцами его ладони. Сердце забилось быстрее.       Даже думать не смей, Смит.       Шварц откинула волосы за спину, вмиг становясь до ужаса собранной. Как перед особо важной работой. Нависла над доской, поднесла пальцы к подбородку и брови свела к переносице. Прежней игривости как не бывало. Эрвин засмотрелся. Она ему такой намного больше нравилась, без всей этой напускной самоуверенности. Когда позволяла себе просто молча сидеть рядом. Ему вдруг даже обидно стало, что он так редко это явление наблюдал.       Он эту Кейру плохо знал. Это притягивало. Это пугало. С самоуверенной горделивицей Эрвину было легко. Он её насквозь видел, будто через полупрозрачную штору смотрел. В ней не было неизведанного, того, с чем бы он мог не справиться, в отличие от той другой Кейры. Которая потеряла отца и отчаянно старалась всем что-то доказать. Что бы он в ней увидел, если бы подошел ближе? Куда бы она его затянула вслед за собой?       Эрвин резко мотнул головой, сбрасывая с себя внезапное наваждение. Ни к чему ему все эти мысли. Ни сейчас. Ни вообще.       Зачем тогда предложил ей остаться?       Перестань. Хватит.       Он сжал одну руку в кулак и передвинул пешку на е-четыре. Сразу решил проверить, получится ли провернуть мат за три хода.       Не получилось — Кейра быстро разобралась, что к чему. Ухмыльнулась едва заметно, даже не поднимая головы. — Значит, ты настолько плохого обо мне мнения?       Смит виновато улыбнулся, потирая пальцем подбородок. — Извини. Я обязан был проверить. — Было бы мне лет восемь, это бы сработало, — вздохнула, передвигая по доске коня. Эрвин с интересом склонил голову. — Так ты давно играешь? — бросил как бы невзначай. Все-таки рискнул начать этот разговор. Не мог не. — Скорее я давно не играю, — Кейра слабо улыбнулась, не отводя сосредоточенного взгляда от стола. — У нас в академии шахматный клуб был. Я туда долгое время ходила, — она повернулась к Эрвину, коварно сощурившись. — Так что ты крупно влип.       Да уж. Это точно. Он влип. Ещё как влип. — Вот как. Ну что же, — Эрвин размял шею, прикрывая глаза. — Придется быть внимательней.       Действительно пришлось. Кейра хорошо играла, даже отлично. И постепенно уменьшающееся количество крепкого виски не мешало ей соображать. У нее только щеки слегка порозовели, и пальцы стали хуже слушаться. Она стыдливо улыбалась, убирая волосы за уши, будто стеснялась своих замедленных движений и долгих рассуждений. Или это просто он её смущал. Тем, что слишком расслабился и почти что позволял себе пялиться.       Ничего сделать с собой не мог. Ему было приятно наблюдать за тем, как она думает, как хмурит при этом брови и губы сжимает в одну тонкую линию. Как она напрягается всем телом и наклоняется ниже, просчитывая ходы. Как ткань её блузки натягивается при каждом движении.       Эрвин всегда был падок на умных женщин. Образованных, с которыми было интересно говорить, которые много читали и знали. Мари была одной из таких. Расспрашивала его с пристрастием, про титанов, про жизнь за Стенами, про теорию его отца. Он сразу сдался, ей даже стараться было не нужно. И Эрвин наивно поверил, что больше таких нет. Что это судьба, посланная ему кем-то свыше. Лучшая женщина в мире, предназначенная именно для него.       Женщина, которая вышла замуж за его лучшего друга. Видно, этот кто-то свыше решил над ним жестоко пошутить.       А теперь он смотрел на то, как Кейра ловко передвигает фигуры по доске, разбивая его попытки захватить лидерство, и у него внутри разгоралось нетерпение. Жгло где-то за ребрами, и виски тут был совершенно не при чем. — Я сейчас проиграю.       Кейра вдруг раздосадовано выдохнула и развернулась к нему. Несколько коротких прядей светлых волос выбились из-за уха. Она едва заметно улыбнулась. — Ты зажал меня в угол. — И что же ты будешь делать? — спросил, пододвигаясь ближе. Бедро коснулось плотной ткани брюк. — Сдашься? — Кейра невольно вздрогнула, стоило ему наклониться ниже.       Эрвин сам не понял, в какой момент он решил, что в этот вечер ему можно всё. Но это было неважно. Совершенно неважно. Он аккуратно прикоснулся пальцами к её щеке и заправил выбившуюся прядь за ухо.       Кейра позволила ему. Задрожала под пальцами гладкая кожа. Эрвин дотронулся до небольшой родинки у её левого глаза, мягко очерчивая по кругу. — А если сдамся, — она слегка приоткрыла рот, подаваясь вперёд. — Что тогда будет? — Сначала сдайся, — властно, — а потом узнаешь.       Теперь он её дразнил. Знал, что она не захочет. Упрямая Шварц. Шварц, которая проигрывать не любит и будет сопротивляться до последнего. А ему хотелось. Хотелось именно так. Чтобы она подчинилась, чтобы отбросила ради него всю свою чёртову гордость. На другое он бы не согласился.       Хоть он и не заслуживал совершенно. Не для него было всё это живое, человеческое. Голос внутри без устали шептал: ты ей не нужен. Она тебя совсем не знает. Какой ты на самом деле.       Эрвин боялся. Боялся, что она не решится. Что просто оттолкнет его. Спрячется за своей маской высокомерия и рассмеется ему в лицо. Ускользнет так же быстро, как и появилась, а он один останется в дураках.       Кейра молчала так долго, что он уже практически в это поверил. Практически был готов отпустить. Закрыть дверь за её спиной и остаться один на один с недопитой бутылкой. Как всегда. Как все вечера до.       Но вместо этого Кейра обхватила Эрвина за шею, притягивая его ближе. Тёплая, пахнущая сладкими ягодами, живая и настоящая. С бьющимся сердцем и мягкими пальцами, зарывшимися ему в волосы. — Хорошо, — тихо прошептала ему в губы. — Я сдаюсь.       Ничего больше Эрвин слышать не желал. Этого было достаточно, чтобы послать куда подальше все свои принципы, правила и страхи. Достаточно, чтобы наклониться ниже и припасть губами к её губам.       В груди затрепетало как во время полёта на УПМ. Кейра вздрогнула в его руках, когда он обнял ее за талию и жадно притянул к себе. Прильнула, крепче впиваясь в его короткие жесткие волосы. Боялась, что Эрвин отпустит. Передумает.       Глупая Шварц. Он не отпустит, даже если в эту самую секунду Стену прорвут. Он ждал и запрещал себе так долго, что лишь от одного её запаха растерял весь свой хвалёный контроль. Обхватил с силой ее шею, сжимая практически до боли, срывая с губ прерывистый стон. Кейра судорожно вдохнула, отстраняясь на одно короткое мгновение, пока Эрвин снова не притянул ее к себе, грубо проникая в рот языком.       Он не терпел и не сдерживался. Он хотел от нее всего. Поцелуев, стонов, дрожи, близости, такой глубокой, чтобы можно было слиться. Стать одним целым и никогда больше её от себя не отпускать.       У Кейры голова кружилась, она задыхалась, цепляясь пальцами за ткань его рубашки. Сердце рвалось из груди, безудержно колотясь о рёбра. Эрвин не давал ей продохнуть. Ей казалось, что ещё немного, и она отключится прямо там, прямо у него на руках.       А затем она ощутила резкую боль в районе локтя. Эрвин случайно надавил ей прямо на место перелома. Кейра болезненно шикнула, отстраняясь. — Ч-чёрт, рука, — она поморщилась. — Прости, я не… — запнулся, — я не хотел.       Оба замерли, шумно и тяжело дыша. У обоих щеки раскраснелись, как маков цвет. Эрвин не мог в себя прийти. Не мог обратно на землю спустится, в реальность. Голову все ещё дурманил её запах. Губы приятно покалывало. А сердце билось так быстро, что его удары разносились эхом в ушах.       Кейра застенчиво поправила волосы и, закрыв глаза, ткнулась лбом Эрвину в плечо. Вдохнула его терпкий запах и расплылась в рассеянной улыбке.       Несколько минут они так и просидели. В полном молчании. Смит рассматривал стеллажи у противоположной стены. Вслушивался, как тикают где-то рядом часы. Смотрел, как оранжевое пламя свечей слабо колышется.       Всё-таки он ещё был здесь. У себя в кабинете. — Наверное, если я не появлюсь у себя в течение получаса, соседки меня хватятся, — Кейра внезапно подала голос, нарушая тишину. — И правда, — глухо отозвался Эрвин.       Он не хотел её отпускать. Хотел, чтобы она осталась. Хотел растянуть этот вечер ещё хотя бы на несколько минут. Плевать на соседок.       Эрвин ощущал себя ребёнком, которого впервые сводили на праздник, а теперь заставляли возвращаться домой. Да и праздник этот продлился всего ничего. А завтра снова в школу, зубрить ненавистные уроки.       Кейра отодвинулась от него, окончательно разрывая связь, и, медленно выдохнув, вдруг протянула ему руку. Смит непонимающе вскинул брови. Она цокнула, закатывая глаза. — После партии надо пожать друг другу руки. Ты что, никогда так не делал? — Чересчур официально, — усмехнулся. — Но если ты так хочешь.       Он аккуратно сжал её тонкую ладонь. Кейра довольно кивнула. — Я ещё вернусь за реваншем, так что ты особо не расслабляйся. Тебе просто повезло, что я сегодня вытянула чёрную.       Эрвин улыбнулся, отпуская её руку. — Я буду ждать.