Близкие связи

— Я всё-таки не до конца понял, о каком механизме ты… — Ладно, не забивай себе этим голову. Просто рояль большой и горизонтальный, а пианино маленькое и вертикальное. Ты наверняка видел и то, и другое. Но существует ещё фортепиано…       Кейра уверенно чертила в воздухе замысловатые фигуры, пока Эрвин, хмуря брови, пытался вникнуть в смысл её слов. Они медленно шли по безлюдной улице, тускло освещенной редкими фонарями, и постепенно отдалялись от центра города. Стучали по дорожке тонкие каблуки бордовых туфель, развевалась на ветру ткань тяжелой юбки, блестела тёмным золотом приколотая к блузке брошь, и Эрвин, совершенно очарованный, вдруг понял, что прослушал все объяснения. — …в общем, его обычно ставят в больших помещениях, — Кейра резко замолчала и остановилась, поворачивая к нему голову. — Ты меня вообще слушаешь?       Оторвавшись от металлического жучка, Смит перевел рассеянный взгляд к её лицу. Шварц выглядела раздраженной: брови свела к переносице, губы поджала, нос наморщила. Ему бы как-то оправдаться, да только язык занемел и совсем отказался слушаться, а в голове только одна мысль крутилась: какая же она все-таки красивая.       Эрвин понятия не имел, куда они шли все это время. Шли и шли. Разве кроме этого еще было что-то нужно? Они остановились прямо под одиноким фонарем, посреди узкой улицы, между похожими друг на друга жилыми домами, в которых уже не горел свет. Было так непривычно тихо, будто весь город замер в ожидании — даже ветра не было. — Извини, — он выдохнул, не сдержав на лице улыбку, — я засмотрелся. — Льстец, — Кейра обиженно выдохнула и отвернулась, а Эрвину показалось, что он заметил румянец на её щеках. — И для кого я тут распиналась столько времени? — Мы к этому ещё вернемся, обещаю. Но про рояль я, кажется, понял. Большой и горизонтальный.       Шварц сдержанно улыбнулась и помотала головой, словно Эрвин был нерадивым учеником, который выпрашивал у нее тройку за домашнее задание. — А все вокруг твердят, что ты безумно умный, — в серых глазах промелькнул издевательский огонек, — неужели врут? — Насколько я помню, кто-то совсем недавно проиграл мне партию в шахматы.       Не желая отступать, Кейра язвительно фыркнула и грозно сложила руки на груди. — Я слышала, что этот кто-то просто играл чёрными. — О, ну тогда это, конечно, всё меняет, — Эрвин ехидно усмехнулся. Потешался. Шварц цокнула, закатывая глаза. — Думаешь, играл бы этот кто-то белыми, исход был бы другой? — Осторожнее, Смит, — она подошла к нему вплотную и заглянула прямо в глаза. Ткнула пальцем ему в грудь и тихо продолжила, нарочито растягивая слоги: — Ты сейчас нарвёшься.       В груди забушевал огонь и прокатился по всему телу горячей волной. Аж в горле пересохло и в животе заныло, как будто струны натянулись. Безумно захотелось уже на что-нибудь нарваться. Эрвин будто проскользнул ночью в родительский кабинет и разбил там любимую мамину вазу.       Хотя у него и матери-то никогда не было — откуда ему было знать, как это ощущается?       Он обхватил Шварц за плечи, наклоняя голову к её самодовольному лицу. Не шелохнулась. Только красные губы на мгновение дрогнули в едва заметной ухмылке. Специально его распаляет, хитрая, пуще лисицы из сказок, что отец ему в детстве рассказывал. Плутовка. И глаза у нее такие же — лисьи, нахальные, притягательные.       Ну как тут устоять?       Внизу живота разлилось приятное ноющее покалывание и разом затопило собой все остальные ощущения. Кейра, коротко хмыкнув, привстала на носочки и нагло припала ртом к самому его уху, сладко щекоча кожу горячим дыханием. Ладони своевольно заскользили вверх по его груди, заставляя Эрвина вздрогнуть. Открытый, соблазнительный участок тонкой шеи оказался так близко, что ему ничего не стоило впиться в него губами. — Ты сейчас сама нарвёшься, — хрипло прошептал. Кейра никак не отреагировала, только еле слышно ухмыльнулась. — Я хочу показать тебе одно место. Здесь недалеко. Но тебе там не понравится. — Как интересно, — глухо отозвался, вдыхая едва уловимый ягодный аромат, исходивший от её кожи.       Вообще не интересно. Эрвин уже не особо соображал, что происходит. Чем больше она прижималась, тем сильнее росло пульсирующее напряжение в штанах.       Святая Сина. Ещё немного, и все окончательно выйдет из-под контроля. Мозг предательски отказывался думать о чем-то кроме её гладкого тела, скрытого под слоем шуршащей тоненькой ткани. Он мог бы сорвать её одним движением. Прикоснуться, поцеловать, притянуть ближе к себе. Ближе.       Эрвин с такой силой сжал пальцы на ее плечах, что Кейра застонала, отстраняясь. Посмотрела на него, удивленно вскидывая брови. Растерялась что ли? На секунду он почти поверил, пока не разглядел на её лице след знакомой ехидной улыбочки. Ну, конечно. Ничего она не растерялась — просто решила затеять очередную свою подлую игру. Подразнить. Раскусила давно, что Эрвин от этого голову терял, словно мальчик-подросток, и нагло пользовалась. — Так что? — с нажимом переспросила и лукаво прищурилась. — Мы идём? — Нет.       «Никуда мы не идем». — Нет? — изобразив на лице искреннее удивление, Кейра вдруг подалась вперёд и обхватила Эрвина руками за шею, непозволительно сильно приближаясь к его лицу. Выдохнула, опаляя губы сладким дыханием. Запахло клубникой. — И что же мы тогда будем делать?       На что, Розы ради, она рассчитывала? Эрвин уже вообще ничего не понимал: сознание перетекло совсем в другое место. Это уже было жестоко. Всё это: их разговоры на корабле, ужин в ресторане, вечерняя прогулка по тихим улочкам. Он так давно (никогда) этого не получал, что теперь, когда Шварц льнула к нему и ластилась, словно кошка, Эрвину становилось так невероятно хорошо, практически на грани с отчаянием. Он был, как ребёнок, которого всю жизнь продержали в маленькой темной комнатке, а теперь вдруг вывели на оживленную, залитую солнцем площадь, где тебе — и сладости, и развлечения, и яркие витрины с новенькими игрушками. Глаза разбегались, и сердце рвалось из груди, не выдерживая таких бешеных эмоций. Хотелось получить всё и сразу, и желательно — побыстрее. А то вдруг это всё ненадолго? Вдруг его снова отведут в ту комнатку, где он будет до конца жизни жалеть, что так и не успел попробовать?       Не хотел он больше этих игр. Он хотел Кейру Шварц. Настоящую. Хотел её рассказы про пианино и рояли, хотел её красную помаду и сладкие карамельные духи, хотел ещё раз сыграть с ней в шахматы и привезти из-за Стены те самые ягоды. Хотел целовать, ласкать, касаться и вжимать в себя, до боли, до исступления.       Эрвин молчал. Слишком долго. Шварц часто задышала, и щеки у нее загорелись, точно пламя фонаря, что светил у них над головами. Смит переместил руки ей на талию, чувствуя, как её тело затрепетало в ответ. Казалось, будто Кейра поняла его без всяких слов: в один миг перестала хитро щуриться, и в её взгляде, до этого ехидном и игривом, вдруг промелькнула нежность. Она запрокинула голову, осторожно встречаясь с его губами, и у Эрвина окончательно почва ушла из-под ног.       Они и до этого целовались. Много раз. В его кабинете, среди кучи бумаг, в перерывах между работой и офицерскими собраниями. Второпях, чтобы никто не увидел, чтобы ненароком не позволить себе лишнего — Эрвин и здесь находил, в чем себя ограничить. Иначе не смог бы заниматься делами, растворился бы в наслаждении, как масло в теплом молоке. Как теперь. Когда её мягкие податливые губы соприкасались с его, и тонкие пальцы нежно поглаживали шею.       В груди что-то натянулось, и сердце забилось быстрее. Он сжал в руках шелковистую ткань блузы и притянул Шварц к себе, углубляя поцелуй. Кейра в ответ тихо застонала и вцепилась в него сильнее, до боли оттягивая короткие волосы.       Хотелось больше. Ближе.       Оторвавшись на секунду, Эрвин судорожно вдохнул и принялся покрывать влажными поцелуями её шею. Прижался губами к дрожащей голубоватой венке, и Кейра прерывисто застонала ему в ухо: — Эрвин…       Как же сладко прозвучало его имя. До ползущих по спине мурашек и тянущего напряжения внизу живота. Поддавшись внутреннему порыву, Эрвин слегка прикусил тонкую кожу и жадно оттянул, срывая ещё один протяжный стон. Прошелся языком, зализывая покраснение, и Шварц запрокинула голову от удовольствия. — Мамочки! Постыдились бы! Прямо посреди улицы!       Внутри что-то треснуло и рухнуло вниз. Кейра резко отпрянула, разрывая контакт, и уставилась ошалевшим взглядом куда-то ему за спину. — Бессовестные!       Не соображая, что происходит, Смит обернулся. В нескольких метрах от них вдруг материализовалась какая-то пожилая дама. Буравила их рассерженным взглядом и грозно упирала руки в тучные бока. — Вы бы ещё разделись! Святая Сина, какой срам, — она быстро замотала головой и недовольно цокнула языком. — Молодёжь нынче совсем стыд потеряла!       Пока Эрвин приходил в себя, лихорадочно пытаясь восстановить в уме логическую цепочку произошедшего, Кейра уже перешла в наступление: — А ты чего там стоишь и глаза вытаращила?! — закричала, делая несколько шагов в сторону. — Шпионишь что ли? Так самой стыдно должно быть! — Я шпионю?! — ахнув, она прижала пухлую руку к груди. — Да ты как со старшими разговариваешь?! — Эм… Кейра? Лучше не… — не успел договорить. Шварц уже направилась к ней. — А как я разговариваю? Шла бы ты отсюда, старая, по добру, по здорову — нечего сцену устраивать! — Святые Стены, ну какая же наглость, — проворчала, недовольно кривя сухие губы.       Однако, она как-то резко растеряла свой боевой запал и стушевалась, стоило Кейре подойти ближе. На каблуках она была выше нее на целую голову: нависла над бедной старухой разъяренной фурией и злобно свела брови к переносице. — Это ещё не наглость. — Ни стыда, ни уважения, — женщина растерянно опустила глаза и отошла на два шага назад. — Какой позор…       Продолжая неодобрительно качать головой и бормотать что-то себе под нос, она поспешила скрыться за ближайшим углом.       Кейра молча проводила её взглядом, а затем облегченно выдохнула и поправила примявшийся воротник. Как ни в чём не бывало. А Эрвин так и продолжал стоять столбом и бесполезно таращиться. Мысленно он всё ещё был там, на площади, среди разноцветных блестящих витрин. Его так жестоко заставили вернуться в реальность, что хотелось расплакаться.       Неужели, это было всё, на что он мог рассчитывать? — Испугались, командующий? — заметив его потерянный вид, Шварц тихо усмехнулась. — Кого больше, её или меня? — Ещё не решил. — Не решил, значит, — задумчиво протянула, неторопливо возвращаясь обратно. — И откуда она только взялась? Карга старая, — Кейра раздосадованно выдохнула. — Все глаза бы ей выцарапала.       Она произнесла это с таким искренним негодованием, что Смит невольно усмехнулся. Да уж. Кто бы мог подумать?       Поймали за руку и отчитали, как каких-то влюбленных подростков, сбежавших ночью из-под носа родителей. Их. Тридцатилетнего командира Разведкорпуса и бывшего капитана Военной Полиции. Мог ли он себе такое представить? Он ведь даже во время учебы в кадетском в такие истории не ввязывался, к ужаснейшему сожалению Майка (видел бы он его сейчас). Но Эрвину тогда казалось, что это всё как-то несерьезно и не по-взрослому. За репутацию свою переживал: инструкторы бы точно не пришли в восторг.       А оно вот как обернулось. — Может, уже пойдем в гостиницу? — Шварц остановилась рядом, смущенно потирая шею. — А то завтра этот дурацкий приём. И у тебя ещё куча дел с утра. — Но ты вроде собиралась мне что-то показать, — озадаченно напомнил Эрвин.       Неужели это и правда всё? — Уже перехотела, — она коротко усмехнулась. — Давай отложим это до нашего следующего визита в Митру. — Даже так. Звучит интригующе.       Похоже, что всё. Кивнув самому себе, Смит двинулся вперёд, но Кейра его остановила: прохладные пальцы сомкнулись на запястье, вынуждая притормозить. Сердце сжалось на мгновение. Эрвин повернулся, удивленно вскидывая брови. — Не торопись. У тебя помада на губах. — Да? — нахмурившись, Эрвин дотронулся пальцем до рта. — Много? — Нет, — она сделала шаг вперёд и заговорщически улыбнулась, оказываясь прямо перед ним. — Давай я помогу.       Не дожидаясь ответа, Кейра обхватила его за плечи и, не встретив никакого сопротивления, решительно прильнула ближе. Эрвин медленно выдохнул и прикрыл глаза, почувствовав на своих губах тепло влажного языка. ***       Две молоденькие служанки вились вокруг Евы уже битый час: возились с высокой прической, не жалея пальцев и выслушивая постоянные критические комментарии от хозяйки. Здесь прядь не так легла, здесь криво, вот тут переделайте, мне не нравится, где вас вообще учили так плести? Казалось, ещё один промах, и она взбесится настолько, что начнет кричать и швыряться украшениями — такое уже пару раз случалось.       Но на самом деле Ева всего лишь хотела, чтобы работа выполнялась качественно — разве это было что-то сверхъестественное? Она не была виновата, что до некоторых информация доходила исключительно через повышенный тон. — Всё, — раздраженно взмахнула рукой, заставляя одну из девушек испуганно встрепенуться. — Уходите. Дальше я сама, — Ева соскользнула с высокого табурета и приблизилась к зеркалу, пристально рассматривая свое лицо. Между тонкими бровями пролегла глубокая морщинка. Могли бы и лучше. — Ладно, — ей не хотелось скандалить. — С диадемой будет в самый раз.       Генрих на днях подарил. Россыпь прозрачных камней идеально сочеталась с её новым белым платьем. Нойманн отошла на несколько шагов назад и покрутилась перед зеркалом: расшитый золотыми нитями струящийся атлас без рукавов и полупрозрачная накидка цвета яблочного вина сидели на ней шикарно. В ателье постарались на славу. Вкупе с диадемой и длинными серьгами образ получится возмутительно роскошный.       Ева немного успокоилась. — И скажите слугам, чтобы уже начинали разливать по бокалам — первые гости скоро будут. — Конечно, госпожа Нойманн.       Девушки удалились, тихо прикрывая за собой дверь.       Ева глубоко вздохнула, еще раз осматривая себя с ног до головы. Нет, все-таки можно было и лучше. Она подошла к столику и взяла в руки маленькую коробочку с пудрой. Продавец полчаса распинался, какие у нее потрясающие свойства: мол, и покраснения прячет, и морщины разглаживает, и здорового блеска придает. Уболтал всё-таки. Не то что бы Еве было нужно всё это, а скорее — вообще не нужно, но она почему-то все равно её купила. В последний год она много чего стала покупать. Полочки пополнялись дорогостоящими кремами с завидным постоянством. Черт знает, был ли от них хоть какой-то прок, но деньги у нее были, поэтому Ева не скупилась.       На самом деле она бы ни за что в жизни не подумала таскаться по торговцам, если бы не тот проклятый режиссёришка-недоучка: «Для вас есть роль овдовевшей матери-одиночки». Матери-одиночки? Что за вздор? И хватило же ему тогда наглости вякнуть такое. Да ей отродясь таких оскорбительных предложений не делали. Ослеп он что ли? Или просто кретин?       Нойманн после того случая ещё долго поминала его добрым словом. А потом стала активно интересоваться этими дурацкими кремами. Ерунда, конечно. Ей же ещё даже сорока пяти не было. Ну какая к дьяволу мать-одиночка?       Пудра с громким хлопком полетела в угол стола. Ева раздраженно хмыкнула, одёргивая края платья. Не нужна она ей. Не нужна и точка. Сегодня она снова будет блистать, и без вот этого всего.       Главное, чтобы всё прошло гладко. И чтобы её дочь ничего не натворила.       Кейра. Маленькая истеричка.       Ева тихо усмехнулась, присаживаясь на стул. Выудила из позолоченной шкатулки сережку с крупным желтоватым камнем в основании и примерила к уху.       Если Кейра придет одетая не по дресс-коду, её это ни капли не удивит. Это будет вполне в её духе: не слушаться и делать все наоборот, лишь бы позлить. Интересно, поменялось ли что-то за последние семь лет. Хотя, учитывая новости про тюрьму и избиения, Ева ни на что особо не рассчитывала. Похоже, что её дочь осталась такой же взбалмошной психичкой и в жизни так ничему путному и не научилась. До сих пор творила все, что только в голову взбредет и совсем не думала о последствиях.       Серьги смотрелись отлично: длинные и тонкие, выгодно подчеркивали открытую шею. Удовлетворенно кивнув отражению в зеркале, Ева потянулась за диадемой. Изящные металлические завитки блестели в свете закатного солнца, а камни переливались всевозможными оттенками. Изумительно.       «Надеюсь, она все-таки оденется нормально. Не хотелось бы в такой день устраивать скандал».       Тем более, что побуждения у Евы были исключительно благие. — Госпожа Нойманн?.. — дверь, тихо скрипнув, приоткрылась, и на пороге показалась одна из служанок. — Лорд Балто уже прибыл.       Она даже головы не повернула. — Я сейчас подойду, — ответила, наклоняясь ближе к зеркалу. Всё-таки что-то было не так. Но что? — Постой, — девушка замерла на месте. Недовольно вздохнув, Ева развернулась к ней, свесив руку через спинку стула. — Эти серьги хорошо смотрятся? ***       Дом Генриха Нойманна встречал своих гостей с особенным шиком. Слуги в белых перчатках суетились у парадного входа, учтиво раскрывая перед посетителями массивные дубовые двери, горели ярким пламенем свечи в золоченых настенных канделябрах, блестели белым мрамором ступени парадной лестницы. Вдалеке раздавалась приглушенная музыка и гул нескольких десятков голосов: видимо, большинство приглашенных уже были на месте. Со стороны банкетного зала тянуло чем-то приторно-терпким и в то же время тяжелым, как смола. Тошнотворным.       Вычурное, подчёркнуто дорогое убранство давило на плечи, вызывая инстинктивное желание уменьшиться и стать как можно более незаметной. Уже на пороге Кейру царапнуло за ноги неприятное чувство дежавю, а в животе всё перекрутилось, завязываясь тугим узлом. Тонкая ткань платья пережала грудную клетку с такой силой, будто пыталась задушить. Шварц глубоко вдохнула, прикрывая глаза. Она в логове у волка. Сама пришла, на своих двоих — никто её не принуждал. Сама вернулась туда, откуда когда-то сбежала.       «Может, ну его к чёрту?», — шальная мысль внезапно вторглась в голову.       И в ту же секунду за спиной шумно захлопнулись тяжелые двери. Тело пробила мелкая дрожь. Сжав пальцы в кулаки, Кейра испуганно обернулась, как загнанный в ловушку зверёк.       Еще не поздно было уйти. Закрыться в гостиничном номере и провести вечер в одиночестве и покое. Без гадких разговорчиков и косых взглядов. Без обсуждения преступницы, едва не забившей человека до смерти.       К чёрту мать. К чёрту все эти глупые попытки кому-то что-то доказать. Ничего не выйдет — давно пора было с этим смириться и отпустить. Быть выше всех этих пустых распрей. Не приезжать в столицу. Не…       Мысли лихорадочно заметались, спотыкаясь и бесконечно цепляясь друг за друга. Шварц прерывисто выдохнула, силясь отогнать сгустившийся вокруг себя морок. И внезапно её сжатую до боли ладонь окутало чем-то горячим. Она дёрнулась, будто от раскалённой печи, и резко подняла голову. — Идём?       Несколько раз моргнула, выходя из оцепенения. Рядом с ней стоял Эрвин. Смотрел на нее, вскинув брови в немом ожидании, и аккуратно сжимал её побелевшую от напряжения руку.       А куда она вообще собралась? Они же вместе пришли. Вдвоём.       Мотнув головой и заправив за уши распущенные волосы, Кейра смущенно кашлянула, пряча от Эрвина взгляд. — Извини, я просто что-то… — руки снова потянулись к волосам, — я задумалась.       Соврать можно было и поубедительнее, но Смит не стал наседать с расспросами — по её побледневшему лицу и зажатым плечам и так всё было предельно ясно — Шварц боялась. Эрвин точно не знал, почему она не общалась со своей матерью столько времени, но в разговорах только и слышал, что «она сука» и «терпеть её не могу». В какой-то степени это даже вызывало интерес: что же там за женщина такая? Что, выбирая между ней и службой в армии, Кейра выбрала второе? — Она начнёт с тобой заигрывать, — они практически дошли до середины широкой лестницы, когда Шварц вдруг решила его предупредить: — Чтобы ты не сильно удивлялся, если её рука внезапно окажется у тебя на плече.       Эрвин задумчиво свёл брови к переносице, пытаясь понять, шутка это или нет. Но Кейра явно не была настроена над ним смеяться. Сосредоточенно смотрела себе под ноги, при каждом шаге приподнимая длинную юбку светло-лимонного платья. Его взгляд машинально скользнул выше, невольно задерживаясь на открытых плечах. Вспомнился прошлый вечер и безлюдная улица, и во рту вдруг стало сухо. Эрвин тут же поспешил отвернуться.       Лучше не стоит. Не сейчас. — Что ж, — коротко кивнул, поправляя зеленый галстук, — рад, что ты предупредила.       Неразборчивый гул множества голосов становился всё громче с каждой пройденной ступенькой. Выше показался длинный коридор, в конце которого располагался вход в банкетный зал. Хоть Эрвин уже давно перестал удивляться уровню жизни некоторых столичных чиновников, дом Генриха Нойманна никак не мог оставить его равнодушным: чего только стоили хрустальные люстры на тонких, напоминавших паутину, подвесках, и высокие окна, обрамленные тяжелыми многослойными шторами. Всё вокруг буквально кричало о статусе и серьезном положении хозяина. Смит поймал себя на мысли, что ему это только на руку: глядишь, получится уболтать кого-то из гостей приоткрыть кошелек.       Деньги никогда не бывали лишними, тем более для Разведкорпуса. Тем более после неудачной вылазки. Эрвин в жизни так не изворачивался, как на утренней встрече со спонсорами: пришлось унижаться, юлить и выслушивать в свой адрес много нелицеприятного, — но на то он и командующий. Все повозмущались, но деньги на следующую экспедицию всё равно пообещали выделить. Другого исхода он бы не допустил. — За семь лет ничего не изменилось, — Кейра тяжело вздохнула и остановилась, разглядывая стоящие на полу каменные горшки с цветами. — Как-то я перевернула один такой…так она потом так кричала, как будто я у нее на глазах котёнка утопила. Хотя, — усмехнулась, — тогда бы она, наверное, так не взбесилась.       Странно было осознавать, что она жила здесь когда-то. Ходила по этим самым коридорам, играла в банкетном зале на пианино и ругалась с матерью из-за перевернутого горшка. Та же самая Кейра, которая выходила вместе с ним за Стену, а теперь стояла рядом и недовольно морщила лоб. Вспоминала о какой-то ерунде и даже не смотрела в сторону шумного, забитого людьми зала. Но Эрвин понимал, оттого и не торопил. — Расскажешь мне потом ещё что-нибудь? — спросил, останавливаясь за её спиной. — Когда уйдем отсюда.       Шварц медленно обернулась через плечо. В серых глазах читалось какое-то смутное недоверие. — Хочешь послушать, как хреново мне здесь жилось? — вопросительно изогнула бровь. — Серьёзно? — Может и хочу, — Эрвин развёл руками в стороны.       Она фыркнула, мазнув быстрым взглядом по его лицу, будто в чем-то подозревала. Только подозревать было не в чем — он говорил правду. — Странный ты человек, Эрвин, — смягчившись, она слабо улыбнулась и развернулась к нему лицом. — Клянусь, я таких раньше не встречала. — Сочту это за комплимент. — Ну, ладно, — вздох. — Осталось только выдержать этот праздник жизни. — Ничего. Уверен, нам обоим не привыкать. — О, это уж точно, — Шварц грустно усмехнулась.       Стоило им только переступить порог банкетного зала, как Кейра тут же уловила в окружении знакомый почерк Евы Нойманн. Зал был сплошь украшен разнообразными цветами: на круглых столах, заправленных белоснежными скатертями, возвышались стеклянные вазы с тонкими горлышками, а у стен расположились замысловатые подставки, усыпанные срезанными бутонами. В противоположном конце помещения обосновались музыканты, официанты в однотонных костюмах и с подносами наперевес маневрировали от стола к столу, предлагая гостям закуски и выпивку. Всё выглядело до ужаса вылизанным и неестественным. Вдобавок, внимательнее присмотревшись к людям, Кейра с досадой поняла, что не угадала с цветом платья — нужно было что-то бледнее. В своём она выделялась, как жёлтое пятно на листе бумаги.       «Святая Сина, ну что за херня?».       Она потянулась к Эрвину, чтобы пожаловаться, но так и не успела ничего сказать. — Кейра! — знакомый женский голос внезапно прорезал воздух, и слова застряли в горле.       «О нет».       Рёбра сдавило волной жара. Шварц повернулась к источнику звука, и её сердце застучало с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Плавно огибая столы, к ним быстрым шагом приближалась её мать.       Кейра застыла, как вкопанная. Она столько раз представляла себе этот момент, столько раз прокручивала в голове слова, которые скажет при встрече, смаковала про себя каждую едкую фразу, а теперь, когда это и правда случилось, не могла заставить себя даже рта раскрыть. Тело словно онемело. Шварц вдруг ощутила себя куклой на выставке, такой же хрупкой и безвольной. — Кейра! Моя дорогая! — стремительно приблизившись, Ева стиснула её в объятиях. В нос ударил тяжелый цветочный запах. Она даже понять не успела, что произошло, а мать уже расцеловала её в обе щеки и смахнула со своего лица слезу. — Ну дай же, дай я на тебя посмотрю, — сделала шаг назад, сцепив перед собой руки, и пристально осмотрела её с ног до головы. Как будто пыталась под кожу влезть. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвести глаза. — Ну, какая ты… — Ева расплылась в белозубой улыбке. — Как же давно мы с тобой не виделись. — Да. Семь лет, — мрачно пробубнила, заламывая пальцы, но Ева будто и не заметила. Продолжила беспардонно её рассматривать, как какую-то диковинную статуэтку. — Здравствуй, мама.       Она вся была увешана дорогими украшениями, словно праздничное дерево. Длинные серьги, серебряные кольца, блестящая диадема в высокой прическе. Как-то странно, даже с перебором. Раньше она так не делала. Кейру это удивило, но она совершенно не поспевала раскладывать в уме свои мысли и анализировать увиденное. — Ты теперь совсем стала военной, — задумчиво произнесла Ева, дотрагиваясь пальцами до её плеча. — У тебя такие мышцы…некоторые мужчины хилее тебя будут, — проворковала сладким голоском, внезапно поворачиваясь к Эрвину, который всё это время молча наблюдал. — Но к вам это, конечно, не относится, — она обворожительно улыбнулась, устремляя на него всё своё внимание. Как будто Кейра резко испарилась. — Эрвин Смит, главнокомандующий Разведкорпуса, я полагаю? Мы с вами так и не поздоровались — прошу прощения за мою бестактность. — Мадам Нойманн, — никак не отреагировав на комплимент, он аккуратно сжал протянутую ему руку и вежливо улыбнулся. Кейра даже позавидовала его выдержке: её саму уже вовсю потряхивало от этого спектакля. — Я был весьма польщён, когда получил приглашение от вашего мужа. — Ну что вы. Как же иначе? Таким важным людям всегда рады в нашем доме.       Шварц еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Стоило один раз повидаться, чтобы напомнить себе, от чего она тогда сбежала. У матери был талант строить из себя знатную особу и пудрить всем вокруг мозги, но она-то знала. Она всё знала. Она много раз видела настоящее лицо этой знатной особы.       Злость подкралась так быстро, что Кейра и опомниться не успела. На кой чёрт Ева всё это устроила? Зачем пригласила? В этом представлении вообще был какой-то смысл, или она зря надеялась? — Можем ли мы увидеть господина Нойманна? — сдержанно поинтересовался Эрвин. — О, кажется, его недавно увёл лорд Блаунт. Но, думаю, он скоро вернется, — она махнула рукой в сторону столов. — А вы пока проходите, угощайтесь. У нас сегодня перепела в ягодном соусе — обязательно попробуйте! — Непременно.       Они медленно двинулись вперёд. Шварц рассчитывала, что мать переключится на кого-то другого и отстанет от них, но она только выхватила у официанта бокал и, довольно отпив, пристроилась по левую руку от Эрвина. Коротко вздохнув, Кейра отвернулась и окинула беглым взглядом присутствующих: ни одного знакомого лица — сплошные важные чиновники с выпирающими из-под деловых костюмов животами, да с бокалами игристого наперевес. Наверное, ей бы тоже не помешало выпить: вечер обещал быть долгим.       Пока они искали свободный стол, приходилось часто останавливаться, потому что многие хотели поздороваться с Эрвином. Правда беседы выходили весьма странные. Шварц вообще в какой-то момент стало казаться, что при вопросе «ну, как там Разведка?» люди рассчитывали услышать не о реальном положении вещей, а о том, как всё плохо. Это злило, но то, с каким спокойствием Эрвин умудрялся отвечать на неудобные вопросы, приводило Кейру в восторг. Как, судя по всему, и Еву, которая прилипла к нему, как банный лист, и не отходила ни на шаг, вклиниваясь в каждый разговор. Это злило ещё сильнее. — Скажите, Эрвин, — ловко перехватив с подноса маленькую тарелку с закусками, она гордо водрузила её на стол. Хитро прищурилась и покрутила в руках шпажку с какими-то овощами. — Вы танцуете? — Не слишком хорошо, — Смит смущенно улыбнулся, отпивая из бокала. — Выходит, моей дочери не повезло, — весело усмехнувшись, она перевела взгляд на Кейру, которая с самого начала почти ни слова не сказала. И — простите все Святые — сжала Эрвина за локоть. — Она всегда любила танцевать. Правда, дорогая?       «Когда же ты уже заткнёшься?». — Нет, — вздох. — Просто ты меня заставляла. — Какие глупости! — возмущенно ахнув, Ева прижала ладонь к груди. — Что ты придумываешь? В детстве тебе точно нравилось. — Нет. Мне никогда не нравилось, и ты это знаешь.       Ей хотелось выть. Шварц уже десять раз пожалела о своем приходе. Она спиной ощущала, что на нее косятся, и что по залу ходят нехорошие шепотки. А ещё её мать вела себя…как её мать. Мерзко липла к Эрвину, трогала его за руки, задавала дурацкие вопросы и постоянно улыбалась, излучая энергию и бесконечный позитив. Фальшивая насквозь. Кейра потерялась в ее тени, как только переступила порог дома, и даже яркое платье не помогало — на фоне Евы она была лишь блёклым призраком. Ничего не изменилось. — А тебе лишь бы поссориться, — Ева цокнула языком, поправляя полупрозрачную накидку. — Как вы только с ней справляетесь, Эрвин?       Они одновременно посмотрели друг на друга. — И правда, — Шварц хмыкнула, приподнимая бровь, — как? — У меня нет причин для беспокойства. Кейра хороший боец, — профессионально вырулил и глазом не моргнул. Стало даже немного обидно. — Хороший, значит, — не сводя с него пристального взгляда, Шварц потянулась к тарелке.       Неожиданно музыка стихла, и по залу прокатился слабенький, неуверенный поток аплодисментов. — Что-то Генрих совсем не торопится, — Ева тяжело вздохнула и как-то резко засуетилась. Заозиралась по сторонам, вытягивая шею. — Пойду я, наверное, его поищу, — давно уже было пора. Она отошла на несколько шагов от стола и напоследок обернулась, дотрагиваясь Эрвину до плеча: — Но вы не скучайте. И ещё, Кейра, — её лицо внезапно стало очень серьезным, — нам с тобой нужно кое-что обсудить. Так что — не пропадай.       «Она думает, я сбегу, или что?».       Шварц коротко кивнула, наблюдая, как силуэт Евы растворяется в толпе. Кое-что обсудить. Выходит, мать все-таки позвала её не просто так. Может, она даже не зря терпела весь этот цирк. Хотя Кейра сама себе толком не могла объяснить, чего она ждала от этой встречи. Душевного разговора матери с дочерью? Раскаяния? Признания ошибок? Бред. Надо быть полной идиоткой, чтобы ждать чего-то подобного от Евы.       В руках наконец-то оказался бокал. Вцепившись в тонкую ножку, Шварц сделала два больших глотка и чуть не подавилась. — Сука, — ругнулась себе под нос, прикладывая ладонь ко рту. — Ты как, нормально? — О да, — несколько раз кашлянула, глубоко вдыхая, — всё просто замечательно. За исключением того, что приходится выслушивать какой-то бред. Мне как будто снова шестнадцать.       Эрвин едва заметно ухмыльнулся и задумчиво покрутил в руках бокал. — Я не назвал бы это бредом, но твоя мать и правда… — он замолчал, пересекаясь взглядом с Кейрой, — интересная женщина. — Интересная? Ого, — она язвительно хмыкнула, делая ещё один глоток. — Какое красивое слово ты подобрал. Это на тебя так её неприкрытые заигрывания подействовали? — Признаться честно: ты меня так напугала, что я ждал чего-то большего. — Вот как, — вздох. — Ладно. Просто ты ее не знаешь. — Возможно. Спорить не стану.       Вот если бы Эрвин пожил с ней в одном доме пару лет — тогда бы точно понял. Это на людях Ева умело строила из себя заботливую мать и увлеченную собеседницу, а какой она была наедине, не знал практически никто. — Ты не против, если я отойду? — Смит слегка наклонился вперёд, прерывая ее рассуждения. — Мне нужно поговорить с парой человек.       Кроме Эрвина, матери и виновника торжества Кейра не знала в этом доме никого. И все в один момент решили разойтись по своим делам. Замечательно. — Если я скажу, что против, то рискну лишить Разведкорпус дополнительного финансирования, — произнесла, выдавив из себя улыбку. — Конечно, иди. Я найду, чем себя занять.       Наверное.       Эрвин не стал тянуть и вскоре скрылся вслед за Евой. Шварц осталась стоять у пустого стола в гордом одиночестве, с полной тарелкой закусок и недопитым бокалом вина. Когда на нее нацелится какой-нибудь мимо проходящий чиновник — лишь вопрос времени. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы этого не случилось. Чтобы её не растерзали неприятными вопросами, как беззащитного щенка.       Глубоко вздохнув и нервно потоптавшись на месте, Кейра оглянулась вокруг, пытаясь высмотреть в толпе людей хоть кого-то. Кого угодно, пускай даже они виделись всего раз в жизни. Тщетно. Практически отчаявшись, она вдруг заметила у одного из столов подозрительно знакомую фигуру. Тёмные волосы, средний рост, причёска… Святая Роза — да это же Найл!       Ну конечно! Как она сразу про него не вспомнила? Его ведь не могли не пригласить!       Он стоял к ней спиной и, кажется, с кем-то разговаривал. С души словно камень свалился. Почувствовав невероятное облегчение, Шварц осушила бокал до дна и уверенно двинулась в его сторону.       Они не виделись всего пару месяцев, а казалось, что целую вечность. В голове один за другим начали появляться вопросы: про Полицию, про людей, с которыми она работала, про Мари и дочерей…       Потонув в ворохе собственных мыслей, Кейра даже не заметила, как подошла к нему. В груди затеплилось приятное волнение. Она уже собиралась окликнуть его, но не успела. К ней обратились первой: — Кейра?..       Шварц резко замерла. Голос показался до жути знакомым. Настолько, что по телу пробежали холодные мурашки, а сердце больно ударилось о рёбра и провалилось куда-то в пропасть. Судорожно вздохнув, она повернула голову. Прямо напротив Найла стоял Аллен Кавендиш.