Близкие связи

Я жить без тебя не смогу.

— Шварц! Вот так сюрприз, — Доук широко улыбнулся. — Не ожидал увидеть. — Н-Найл, — голос по-дурацки дрогнул. Кейра тихо кашлянула, выпрямляя спину, как солдат на построении. — Здравствуй.       Только не смотри на него. И не трясись. — Отлично выглядишь, — он прошелся по ней беглым взглядом, довольно ухмыляясь. — Руки и ноги вроде на месте. Справляешься? — Не жалуюсь. — Знаешь, Найл, — Кавендиш внезапно подал голос. Засуетился — ей же это не показалось? — и одернул края темного пиджака. — Думаю, мы с тобой уже все наши вопросы обсудили. Как считаешь?       Он подошел ближе, протягивая Доуку руку, обтянутую чёрной перчаткой. Они обменялись стандартными любезностями, а Кейра молча сжала кулаки и уставилась на стоящую перед собой вазу с цветами.       Может, это была галлюцинация? Встреча с Евой так сильно сказалась, что сознание не справилось и теперь подкидывало ей бредовые образы из прошлого? Или, может, этот дом на самом деле был проклят, и она и отца своего скоро увидит?       Ебаный абсурд. Как же это было нелепо. Почему она сразу не подумала о том, что он тоже может прийти? Он ведь теперь правительственная, мать вашу, шишка. Единственный преемник влиятельного отца. А ещё сволочь и мразь, испортившая ей жизнь.       Шварц выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как к лицу приливает кровь, и в груди всё переворачивается. Она резко выхватила у проходящего мимо официанта ещё один бокал, едва не расплескав половину, и с вызовом вскинула голову, уставившись на Аллена.       Просто потому что. Она может и ей всё равно. Это было слишком давно, чтобы продолжать переживать и трусливо прятать глаза. За столько лет любой бы уже смирился и забыл. Нужно быть совсем зациклившейся дурой, чтобы так отчаянно держаться за прошлое, а Кейра не такая. Кейра уже давно живет дальше и не думает ни о каких Алленах Кавендишах. У нее своя успешная жизнь, и ей уже совсем не больно, ни сколечки. Она вполне может смотреть на него, не ощущая себя шестнадцатилетней запутавшейся девочкой. — Уже уходишь, Аллен? — выдала громко и чётко. Сама от себя не ожидала. — Хоть бы поздоровался.       Кавендиш обернулся, удивленно вскидывая брови. Как будто Кейра ему пощёчину влепила.       Но она в ответ и бровью не повела. Пусть видит, как ей на него плевать. — Не думал, что ты захочешь со мной разговаривать, — выдержав небольшую паузу, он сощурился, присматриваясь к ней повнимательнее. — Ты же вроде к Найлу шла. Или мне показалось?       Решил дурачком прикинуться, вы только посмотрите. — Не показалось. Но я совсем не против, чтобы ты остался, — Шварц натянуто улыбнулась, приподнимая бокал на уровень своего лица. — Мы же вроде как старые друзья. Или ты меня уже забыл совсем? — Нет. Я не забыл. — Не знал, что вы знакомы, — растерянно отозвался Доук. — Это дело давнее. Аллен когда-то был близким другом моего отца, — ответила, не отрывая от Кавендиша пристального взгляда.       «Так ведь ты теперь всем говоришь?».       Он промолчал. Поджал губы, пряча руки в карманах, пока Кейра бесцеремонно его рассматривала: он сильно изменился с тех пор. И дело было даже не в возрасте — Аллен казался каким-то невероятно изможденным: под глазами залегли темные круги, словно он совсем не спал, а его кожа выглядела тонкой и бледной, как во время продолжительной болезни. Шварц нахмурилась: может, он и правда был болен? В её воспоминаниях Аллен Кавендиш был высоким и статным, с обаятельной улыбкой и живым блеском в глазах — неужели за семь лет это могло так сильно измениться? Откуда эта тень восьмидесятилетнего старика во взгляде?       Аллен выглядел очень плохо. И как только Шварц впустила в себя эту мысль, её неистовое желание что-то ему доказать тут же поутихло где-то за рёбрами. — Так что теперь в Полиции? — она повернулась к Найлу, стараясь игнорировать закопошившуюся внутри жалость. — Без меня, небось, не справляетесь? — Ну, вообще-то дела у нас идут довольно неплохо, — Доук развел руками в стороны. — Так что мне не на что жаловаться.       Криво усмехнувшись, Кейра сделала небольшой глоток. — Мог бы хоть подыграть ради приличия. А то даже обидно как-то. — Ну прости, — он виновато улыбнулся и поспешил уйти от темы: — А как сейчас обстоят дела в Разведке? Ты уже выходила за Стену? — Шварц кивнула. — И что скажешь? Не пожалела, что я не отправил тебя в тюрьму? — Не дождешься, — самодовольно хмыкнула. — Меня так просто не сломать.       Сказала и захотела как следует треснуть себе по лицу. Да уж, Шварц, не сломать. Что за пафос? Как будто он не видел, как ты в камере тогда сидела, по уши в грязи и нытье.       Перед ним что ли решила представление разыграть? Идиотка. — Значит, ты видела титанов? — Аллен снова заговорил, с интересом склонив голову набок. — Видела, — ответила, продолжая смотреть на Найла. — А одного даже убила. — О, — восторженно протянул Доук. — Поздравляю. Теперь имеешь полное право называть себя солдатом Разведкорпуса.       Кейру будто обухом по голове приложило. Она? Солдат Разведкорпуса? Лучше бы рассказала, как сломала руку и пропустила вылазку — было бы куда честнее. Да и вообще: если бы не Леви, они бы на этом приёме даже не встретились.       Зачем она вообще про титана сказала? Зачем цену себе набивает? Позорище. — Вижу, ты сегодня без Мари? — уцепилась за первое, что пришло в голову. Ляпнула, не подумав. Но Найл, слава Стенам, никак не отреагировал. — Она осталась с детьми, — спокойно ответил. — Но если бы знала, что ты будешь здесь, то, уверен, передала бы тебе привет. Мари часто о тебе спрашивает. — Вот как. Тогда, надеюсь, ты скажешь ей, что я в порядке.       Хоть за время службы в Военной Полиции они и виделись всего пару раз, но все равно успели довольно неплохо поладить. С Мари Доук было легко: она отлично понимала, как тяжело быть женщиной-солдатом, и всегда была готова выслушать. Вообще Кейре сразу показалось, что у них много общего, поэтому ей даже не приходилось притворяться. До определенного момента, о котором лучше было вообще никогда не вспоминать. — А ты, я так понимаю, с Эрвином пришла? — внезапно поинтересовался Найл. — Я почему-то его не видел. — Я видел, — не дав ей ответить, Аллен махнул рукой в противоположный конец зала. — Они со Стивенсоном ушли куда-то туда. — Со Стивенсоном? — Доук усмехнулся. — Всё ясно. Смит своего нигде не упустит, — он многозначительно посмотрел на Кейру. — Как тебе под его началом? Уже успела заразиться желанием избавить весь мир от титанов?       Шварц, конечно, не успела ничем таким заразиться, но от его слов почему-то ощутила противный укол негодования. В них явно сквозило пренебрежение. И ей почему-то это не понравилось. — Вообще-то Эрвин прекрасный командир.       Видимо, она произнесла это жёстче, чем рассчитывала, потому что Найл вдруг резко изменился в лице и перестал довольно ухмыляться. Кейра сама не поняла, почему у нее это так вырвалось. И почему пальцы с такой силой вжались в бокал.       И откуда вдруг возникла эта невидимая грань. До этого едва ощутимая и почти не осязаемая, а теперь — такая густая, что Шварц практически могла к ней прикоснуться. В какой момент она появилась? С каких пор высокомерие Найла Доука стало вызывать в ней чувство отвращения? — Пойду с ним поздороваюсь, — неловко кашлянув, Доук поставил на стол свой бокал и отряхнул пиджак. — Я уже и не вспомню, когда мы с ним в последний раз общались лично. — Полагаю, когда ты попросил его принять меня в Разведкорпус, — Кейра поспешила ему напомнить. Найл кивнул, разворачиваясь лицом к толпе. — Да. Но тогда было только письмо.       Больше он ничего ей не сказал. Быстро скрылся за чужими спинами, оставив Кейру наедине с Алленом.       «Вот и поговорили», — тяжело вздохнула.       Да, похоже, в Полиции по ней не сильно скучали. Хотя вряд ли могло быть по-другому: Кейра на протяжении трёх лет вела себя, как полная сука, — странно было рассчитывать на теплый прием. Но всё-таки.       Она ведь столько для них сделала. — Удивительно, как люди умудряются воротить нос от Разведки даже после того, что случилось со Стеной Мария, — ах, да. Он ещё был здесь. Кавендиш незаметно подкрался к ней со спины и наклонился ниже, от чего у Кейры по шее поползли мурашки. — Как ты считаешь?       Она круто развернулась, выпучив глаза от растерянности. Сердце в груди бешено заколотилось, и кровь шумно запульсировала в висках — пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить на лице невозмутимость, пока Аллен нагло улыбался, прижимая к себе пустой бокал. Как ни в чем не бывало.       То ли это у него выдержка такая, то ли ему действительно было всё равно. Хотя всё равно вообще-то должно было быть ей. — Считаю, что это не твоё дело, — Шварц отвернулась и сердито фыркнула, не сдержавшись. — Ого, — он усмехнулся, продолжая беспардонно напирать. — Я еще ничего не сказал, а ты уже посылаешь. Узнаю Кейру Шварц. — Молодец. Со зрением, видать, проблемы пока не начались. — Да ладно тебе, — Кавендиш грустно улыбнулся, складывая руки на груди. — Не кусайся. Всё-таки столько лет не виделись. Да и потом — ты же сама сказала, что мы с тобой давние друзья. Рассказала бы хоть, как ты. — Как я? — пробормотала себе под нос, едко ухмыльнувшись. Но на него так и не посмотрела. — А ты правда хочешь знать? Пять минут назад ты собирался уйти, как будто мы с тобой не знакомы.       Лучше бы и правда ушел. — Так ты сама меня остановила, — справедливо заметил. — Я подумал, хочешь поговорить.       Она уже бесконечное количество раз пожалела, что остановила. И что вообще пришла. Что подписалась на этот цирк и заставляла себя терпеть. Ей было неприятно каждую грёбаную секунду; с того момента, как она переступила порог, всё сознание переключилось в боевую готовность: каждый мускул напрягся, как перед атакой хищника. Стоило Аллену приблизиться, и Кейра ощутила это так сильно, что даже дышать стало тяжело. Тело будто собиралось сорваться и бежать, и ничего, никакие мысли о «всё равно» не помогали это унять.       В своих сладких фантазиях Шварц хотела видеть себя холодной, взрослой и рассудительной, представляла, как одним словом затыкает и мать, и Аллена, и нагло глазеющих чиновников. Как стирает самодовольство с их лиц, при этом оставаясь непоколебимой в своем спокойствии и достоинстве. Плывет по залу белым лебедем, высоко задрав голову, красивая и гордая.       Но на самом деле её трясло, как мелкую собачонку, которая от каждого шороха была готова разразиться противным лаем и забиться под стол. Благо, что хоть на людей не кидалась и зубы не скалила. Но это пока.       Пока. — Мне с тобой говорить не о чем, — вздохнула, нервно одёргивая рукава. — Я просто хотела посмотреть тебе в глаза. — Так что же тогда не смотришь?

«Потому что иди нахуй».

— Не вижу в них ничего интересного.       Он очень долго не отвечал, и на секунду Шварц почудилось, что у неё получилось всё остановить, и от неё, наконец, отстанут. Эта встреча была всего лишь глупой ошибкой, и ещё не поздно было сделать вид, что её не было. Пока никто из них не перешёл черту.       Пока. — Кейра… — только она об этом подумала, как ей на плечи тут же опустились тяжелые ладони. Она вздрогнула. — Хоть ты мне и не веришь, но я правда рад тебя видеть. И рад, что ты, кажется, в порядке. Вся эта ситуация с Майером…       О нет. Нет-нет-нет. Замолчи. Заткнись. Только не это.       Не это.       Сердце отчаянно ухнуло глубоко в груди. Шварц развернулась, вцепившись в Аллена хищным взглядом, как голодный коршун. Он тут же разжал пальцы и зачем-то сделал шаг назад, будто испугался, что она на него набросится. — Не смей. Аллен. — Кейра, я…я ведь правда беспокоился. — Беспокоился, — прошипела сквозь зубы. — Ну да. Конечно. Ты обо мне всегда беспокоился. Особенно когда отец умер. Ты очень хорошо обо мне побеспокоился. Как никто другой. Сначала бросил одну, а потом вернулся и… — она шумно выдохнула, прикрывая глаза, — что, решил провернуть старую схему? Объявиться спустя несколько лет отсутствия, чтобы сказать, как ты за меня всё это время беспокоился? — Ничего подобного, я- — Снова будешь говорить, как ты передо мной виноват? — Шварц сделала шаг вперёд, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки. — А что потом? Пойдешь к Эрвину Смиту обсуждать мою жизнь у меня же за спиной?       Аллен тяжело вздохнул, устало потирая переносицу. Как будто каждое её слово причиняло ему физическую боль и придавливало к полу каменной плитой. Пришлось замолчать, проглотив всю невысказанную желчь.       Да что с ним такое случилось? Она смотрела на него во все глаза и не узнавала: почему он не защищался? Почему не пытался объясниться? Почему смотрел так, будто ему ни до чего в мире не было никакого дела? Почему? На него даже разозлиться толком не получалось: с тем же успехом можно было отпинать слабого беззащитного старика.       Кейре нужен был другой Аллен. Тот, который семь лет назад посмел бросить ее одну. Который появлялся в любой удобный для себя момент и уходил, когда становилось слишком сложно. Именно с ним она хотела ссориться, ему хотела высказывать все свои обиды и претензии. Ему. Не этому странному человеку с потухшими глазами и поникшими плечами.       Неужели она опоздала? Неужели упустила свой последний шанс? Неужели… — Что потом? — Аллен снова посмотрел на нее, и от его мрачного взгляда у Кейры внутри все сжалось. — Я не знаю, что потом. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, когда… — он осекся.       Светлые глаза будто подернулись мутной пеленой: он смотрел прямо, но словно сквозь нее, — это было жутко. Жутко до подступившей к горлу тошноты и желания обхватить себя руками за плечи.       Какого хрена?.. — Когда… — Шварц нахмурилась, затаив дыхание, — что?       Что?       Зал внезапно сжался до одной крохотной точки, и вся музыка превратилась в глухую какофонию — перемешалась с гулом голосов и звоном посуды. Кейра не понимала, не могла уловить смысл, но что-то глубоко внутри заскреблось, как зверь, давно позабытый в клетке. Какая-то идея, мысль из прошлого, размытый образ… Что-то, связанное с Алленом. Что-то очень важное. Липкое ощущение, что она уже видела…однажды она уже видела его таким.       Но как будто это было во сне. — Кейра! — в спину громко ударил знакомый оклик, и в ушах противно зазвенело. — А мы с Генрихом тебя ищем!       Она обернулась, уставившись пустым взглядом в толпу — не рассмотрела среди людей фигуру собственной матери. Всё спуталось в один разноцветный ком: платья, столы, вазы, снующие туда-сюда официанты с подносами и странная, смазанная картинка, не желающая приобретать контур.       Да что это вообще такое? — Кейра, — раздалось где-то совсем близко, — я тебя даже не узнал.       Из наваждения её вытащил Генрих Нойманн — ещё один человек из прошлого. Наверное, лучший из всех, кого ей посчастливилось встретить в этом проклятом доме. Конечно, если тотальное безразличие можно было считать положительным качеством. Но, по крайней мере, за всю их совместную жизнь Генрих не сделал ей ничего плохого, даже голос ни разу не повысил.       Он подошел вместе с Евой и мягко улыбнулся, пересекаясь с Кейрой взглядом. Если бы не излюбленный темно-коричневый костюм-тройка, который он надевал на каждый торжественный случай, она бы сама его ни за что не узнала: с их последней встречи Генрих сильно поправился, а ещё отрастил густые усы, которые придавали его пухлому румяному лицу солидности. — Здравствуй, Генрих, — Шварц на секунду забыла про Аллена и выдавила из себя ещё одну фальшивую улыбку. Представление продолжалось. — Очень рада встрече.       На самом деле она почти не соврала. Его компания была куда приятнее, чем все предыдущие. Жаль только, что мать ошивалась рядом, без конца встревая в разговор и приторно вздыхая при каждом удобном случае. Она так постоянно делала, когда хотела изобразить заинтересованность: вздыхала и театрально прикладывала руку к груди. Кейру это даже немного веселило — эти её жалкие попытки замаскироваться под человека, которому не всё равно. Как будто ей когда-то было дело до того, как и где жила ее дочь. В отличие от нее Генрих хотя бы не притворялся, что задает вопросы не из банальной вежливости — наверное, этим он ей и нравился.       Беседа вышла сухой, короткой и, как ни странно, самой искренней за весь вечер — поэтому Шварц очень расстроилась, когда Генриха позвал кто-то из гостей, и он ушел, резко оборвав диалог.       Но грустить пришлось недолго — его место тут же поспешила занять Ева. Влезла со всей своей присущей бесцеремонностью: — Видела рядом с тобой Кавендиша, — она зачем-то понизила голос и наклонилась почти к самому ее уху, словно это была ужасная сплетня. — Чего это он от тебя хотел? Сбежал так быстро, как будто чего-то испугался. — Ничего. Мы просто поздоровались, — Кейра повела плечом, инстинктивно отклоняясь в сторону, но мать, похоже, этого даже не заметила. — Я бы на твоем месте давно послала его куда подальше. — Не сомневаюсь, — вздох. — Ты бы все мои проблемы уже давно решила.       «За счёт очередного мужика».       Ева ехидно усмехнулась, пригубив из своего бокала. Прищуренный взгляд обратился куда-то к толпе. — А этот новый командующий вроде ничего, — загадочно улыбнувшись, она, наконец, подняла свою любимую тему. — Серьезный такой, как будто уравнения в уме складывает. Предыдущий совсем не такой был: хмурый, зажатый, и слова из него было не вытащить. Я думала, в Разведкорпусе они все такие — не от мира сего.       Она как будто огурцы на базаре обсуждала: этот свежий, а этот уже чуть подгнил. Кейра не выдержала — закатила глаза и раздраженно цокнула. Благо, что Ева пока не додумалась выспрашивать про их с Эрвином взаимоотношения. Она это точно могла и скорее всего очень хотела, но, видно, сдерживалась. Опасалась реакции. — Ты вроде о чем-то важном хотела поговорить, — напомнила, тихонько кашлянув, пока мать не перешагнула очередную границу. — Или уже передумала? — Вовсе нет. Но нам бы отойти куда-нибудь. Здесь слишком людно, и всем лишь бы уши погреть, — она подняла голову, слегка толкнув Кейру в плечо. — Посмотри, на балконах, кажется, почти никого нет. — Ого, — Шварц удивленно выдохнула, усмехаясь. — То есть всё настолько серьезно, что нам нужно прятаться? Вот уж не ожидала. — Я всего лишь не хочу подкидывать очередной повод для слухов, — тяжело вздохнув, Ева допила вино и поставила бокал на стол. — Мало ли, кто там что услышит.       Было очень интересно, с каких это пор Еву вдруг стали заботить слухи. Раньше ей это не мешало, хотя в Митре, ясное дело, про нее судачили. Но Кейре всегда казалось, что ей такое повышенное внимание на самом деле нравилось, хоть она и старалась делать вид, что это не так. Видимо, ради приличия. Хотя какие уж там приличия.       Ее мать искренне обожала скандалы, интриги и грязное белье, причем как свое, так и чужое. Она никогда не стыдилась рассказывать про себя и свою жизнь, частенько привирая и приукрашивая различные детали. А вот Кейра этого стыдилась, и ещё как. В детстве порой доходило до того, что она стеснялась называть её мамой при посторонних. Но люди будто становилось глухими и слепыми рядом с ней: верили и просили добавки.       Даже Эрвин ничего не понял.       Возможно, Ева пригласила её в свой дом как раз для того, чтобы снова появился повод что-нибудь пообсуждать. Шварц всерьез думала об этом. И изо всех сил пыталась не тешить себя пустыми надеждами на откровенный разговор.       Но для чего она тогда вообще приехала? — Праздник сегодня удался. Столько людей пришло поздравить Генриха, я даже не ожидала.       Они поднялись на балкон, с которого открывался вид на роскошно украшенный зал. Сверху все выглядело даже более помпезно, хотя казалось бы.       Среди общей массы темных пиджаков и пастельных платьев Шварц без труда разглядела светлую макушку Эрвина. Он разговаривал с какими-то неизвестными мужчинами и периодически прикладывался к бокалу. Найла Доука рядом не было: должно быть, они уже разошлись.       Интересно, о чем он думал? Такой солидный, в черном костюме и кипенно-белой рубашке — ну точно местный аристократ, не иначе.       Чем дольше Кейра на него смотрела, тем сильнее ей хотелось, чтобы Эрвин обернулся. Вот просто так. Отвлёкся на секунду от своих важных дел, увидел и вспомнил про нее. Так хотелось, что аж в груди неприятно свербило, и кровь приливала к щекам.       Какая же наивная глупость. Просто ужасно наивная.       Кейра продолжила смотреть. — Так зачем ты позвала меня сюда? — спросила, не поворачивая головы.       Пора уже было перестать ходить вокруг да около и выложить все карты на стол.       Ева остановилась где-то у нее за спиной, облокотившись о каменную колонну. Пялилась во все глаза — Кейра физически чувствовала, как в ней дыру просверливают. Как она в затылке у Смита. — Я хотела обсудить с тобой твои дальнейшие планы на жизнь. — Планы на жизнь? — Шварц нахмурилась. — И что это значит?       Последние остатки надежды на раскаяние и извинения растаяли, как редкие снежинки на ладони.       Нет. Всё-таки нет. — Брось, Кейра, — она оттолкнулась от колонны и уверенно приблизилась к дочери. — Ты знаешь, что это значит. Разведкорпус? — Ева с пренебрежением хмыкнула, чем всколыхнула в Кейре волну раздражения. — Это чушь. Тебе это не подходит, и мы обе это знаем. Я вообще в шоке, что ты за столько времени не обратилась ко мне за помощью! Ты же знаешь, что мы с Генрихом смогли бы всё уладить! Неужели ты всё ещё дуешься, даже спустя столько лет?       Мать, конечно, намного лучше знала, что ей не подходит. Как всегда. — Ну прости, что не пришла просить тебя о помощи, — коротко бросила, кривя лицо. — Решетка в камере слегка помешала. — У тебя было полно времени, чтобы написать или приехать, так что даже не пытайся пререкаться, — она шумно выдохнула, по-воспитательски складывая руки на груди.       Отчитывала её, как сопливую десятилетку, не вовремя вернувшуюся домой с прогулки. Буравила взглядом и ждала оправданий. А Шварц словно и сказать было нечего. У них таких скандалов было столько, что и не счесть: мать вечно была ей недовольна — то ответила не так, то оделась не как надо было. Только вот… Спустя семь лет разлуки она совсем не этого ждала.       И это было противно. Противно, что она понадеялась, как дура, а мать снова взялась за старое.       Такое между ними происходило далеко не впервые. В периоды затишья Кейра взращивала в себе хрупкую веру в то, что Ева все осознает. Вот теперь точно. Теперь точно придет и признает, что была неправа. Хотя бы в чем-то. Ей не нужно было много: пусть хотя бы за побои извинится — плевать на то, что бросила. Плевать на любовников, по которым она её таскала, плевать на постоянные унижения и на то, что они так ни разу и не поговорили про отца. Плевать. — Можно подумать, ты бы что-то с этим сделала, — Кейра развернулась к ней всем корпусом, едва сдерживая закипающую внутри злость. — Ты серьезно собралась попрекать меня тем, что я не пришла и не поклонилась тебе в ножки? За этим ты заставила меня тащиться сюда? Чтобы я перед тобой извинялась? — Вообще-то я предлагаю тебе помощь, хоть и не обязана, — хмыкнула, всматриваясь в её недовольное лицо. — После всего, что ты натворила. — Я натворила? — Кейра чуть воздухом не подавилась от таких заявлений. Всплеснула руками, давя рвущуюся наружу ядовитую усмешку. — То есть я ещё и виновата перед тобой? Я? Ты серьезно? — А кто ещё виноват? — она вопросительно изогнула бровь. Будто это было абсолютно очевидно. — Ты ушла из дома исключительно по своей прихоти — никто тебя не прогонял. Что мешало тебе закончить Академию и устроиться на достойную работу? Это всё твоя взбалмошность и упрямство. Вбила себе в голову непонятно что, наломала дров, а теперь делаешь из меня виноватую, — Ева раздраженно выдохнула. — Между прочим, ты никогда ни в чем не нуждалась. Любой другой человек всё бы отдал, чтобы оказаться на твоем месте, но ты никогда этого не ценила.       Она не поняла. Святые Стены. За все годы эта женщина так ничего и не поняла.       Почему… Почему от этого так больно?       Мать топталась по её разбитым ожиданиям с поразительной жестокостью и даже в лице никак не менялась. В то время как у Кейры в груди разрасталась знакомая пугающая пустота. Ей казалось, она давно ушла, но, видимо, Шварц просто выбирала её не замечать. — Любой человек? — голос предательски дрогнул. Кейра сжалась всем телом, лишь бы не расплакаться. Не унижаться. Сдержаться. — Да ты же лупила меня по поводу и без. Я от тебя ни одного доброго слова за всю жизнь не услышала. А теперь… — она медленно выдохнула, собираясь с силами, — теперь ты вдруг захотела мне помочь? С чего вдруг? — Я тебя лупила? — Ева издала какой-то странный смешок, окончательно втаптывая её чувства в грязь. — Что ты выдумываешь? Да ты жила на всём готовом! Дом, учеба, платья, украшения — да всё, что только пожелаешь! Ни в чем тебе отказа не было. И сбежала ты только потому, что поссорилась с этим папенькиным сыночком Кавендишем. А я тебе сразу говорила, что от него ничего хорошего ждать не стоит. Но ты не послушала и как всегда сделала всё по-своему. И какой результат? — Нет, — Кейра опустила взгляд и замотала головой, не понимая, в уме ли она вообще. — Ты ничего мне тогда не говорила. Ни слова. Ты всё знала. Знала, что он со мной делал, и ничего не сказала.       Это ведь было именно так. Она ничего не придумывала. Что это — очередное притворство? Попытка оправдаться? Или мать действительно не помнит? Но как? Как такое вообще возможно? Нельзя же забыть такое, просто нельзя.       Мозг истерично пытался объяснить непоколебимую уверенность в холодном взгляде напротив. Может, она правда что-то не так запомнила? Может, не так уж часто её и били? Но почему тогда… — Святая Сина, — Ева вскинула голову вверх, обрубая поток её отчаянных рассуждений. — Только не надо сейчас делать из меня монстра и прикидываться бедной маленькой овечкой, ладно? Я прекрасно знаю, какая ты на самом деле. Твои концерты мне здесь не нужны — устраивай их кому-нибудь другому.       Каждое слово вонзалось в грудь, словно нож, а кровь пульсировала в ушах так громко, что почти заглушала собой все мысли. Куда вдруг подевалась решимость, с которой она собиралась на эту встречу? Ева будто выбивала почву у нее из-под ног, кусочек за кусочком. Ей бы бежать, да не получалось — тело застыло, как кусок льда. — Концерты? — Кейра тихо переспросила, еле шевеля ватным языком. — Да ты же сама… — Слышать больше об этом не хочу, — грубо оборвала, выставляя вперед руку. — Я не собираюсь обсуждать с тобой выдумки десятилетней давности. Куда важнее, что ждет тебя в будущем, если ты сейчас заупрямишься и решишь остаться в Разведкорпусе. Меня вот это больше всего интересует. Я хочу, чтобы моя дочь прожила свою жизнь в достатке и безопасности. Мне не до твоих детских претензий.       Кейра не понимала, что ей делать. Злость и обида прогрызали внутри кровоточащие дыры, но слова матери почему-то показались ей разумными. Какая разница, что было раньше? Она ведь сама хотела забыть обо всём и двигаться дальше. К чему было ворошить прошлое? Что бы там ни было, какой бы сукой Ева ни была, она действительно могла все решить. И этим можно было воспользоваться, чтобы наконец вырваться из бесконечного круговорота неприятностей. Начать всё с чистого листа.       Ушла из Полиции — уйдет и из Разведкорпуса. Её всё равно там ничего не держало.       Эта неосторожная мысль заставила сердце болезненно сжаться: так ли уж и ничего? Шварц вцепилась одной рукой в перила и снова посмотрела на людей в зале. Эрвин всё ещё был там. Улыбался, выслушивая речи какого-то очередного чиновника.       Эрвин. Даже не смотрит на нее.       К горлу подступил липкий ком.       Нет. Он ничего не значит. Если Кейра уйдет, то он забудет о ней через пару месяцев. Между ними не было ничего такого, ради чего стоило бы так рисковать. Да и потом: сколько в её жизни было мужчин? Ни с одним ничего не получилось. А что могло получиться с разведчиком? Оторванная рука, завернутая в окровавленную тряпку?       «Даже думать о таком не смей, идиотка».       На глаза навернулись слёзы. Кейра прерывисто задышала, сцепив зубы. Нет. Только не при ней. Чёрта с два она заставит её плакать. — Я уже говорила с Генрихом, — Ева внезапно сменила тон. Голос теперь звучал тихо и непривычно мягко. Кейра испугалась, что это из-за того, что она все-таки увидела её слёзы. — Он готов разобраться с тем преступником, из-за которого всё началось. Мы снимем тебе квартиру в Митре, я помогу с работой. Ты ведь всегда хорошо играла, и голос у тебя прекрасный. Нужно будет только немного попрактиковаться, но это не проблема, — она с какой-то садистической заботой опустила руку ей на плечо, и сдерживаться стало практически невыносимо. — Найдешь себе достойного мужа и забудешь обо всём, как о страшном сне.       Достойного мужа.       Эта фраза вызвала внутри приступ отторжения. Неужели она уже… Святые Стены, ну почему он не смотрит на нее? Почему? Знал бы он, что ей предлагают в данную минуту. Что бы сделал? Стал бы отговаривать? Или отпустил?       Как сильно он ей дорожит? Да и нужна ли она ему вообще?       На плечи внезапно свалилось горькое осознание, что она ни разу не спрашивала у него об этом. Упустила все возможности, пока отпускала свои дурацкие шутки и рядилась в откровенные наряды. Играла в соблазнительницу вместо того, чтобы хоть раз задать ему этот вопрос.       Кто я для тебя?       Мимолетное увлечение для вечерних прогулок по столице? Наверняка так. Кейра не сделала ничего, чтобы это было по-другому. Ничего, чтобы стать кем-то большим, чем просто очередной любовницей. Хотя даже это слово звучало для нее чересчур громко.       Была бы она ему по-настоящему нужна, то без раздумий послала бы свою мать и пошла за ним куда угодно, даже на смерть. Она больше ни дня не продержится в этом аду. Не нужен ей ни огромный дом в столице, ни богатый муж со связями, ни престижная работа. Ей бы только человека рядом, хотя бы одного.       Человека, который на нее даже не смотрит.       Зато Ева ещё как смотрит. И, как оказалось, не только на нее. — Неужели это всё из-за этого командира? — она встала рядом, чуть задев Кейру плечом, и неодобрительно покачала головой. — Нашла тоже, за кого зацепиться. Да они у них каждый год меняются. И этот тоже помрет — не успеешь глазом моргнуть. Будешь потом опять слёзы лить и убиваться, как было из-за Кавендиша. И что, это стоит того, чтобы угробить все свои возможности?       Пальцы ещё сильнее вжались в перила.       «Какая же ты бесчувственная мразь».       Захотелось вцепиться ей в лицо, чтобы поскорее заткнулась. Но вместо этого Кейра тихонько всхлипнула и смахнула со щеки слезу. Слова «командир» и «помрёт» стали двумя последними каплями в переполненной эмоциями чаше.       Она попятилась назад, опустив голову и пряча взгляд в складках собственного платья. Прикусила губу и сжалась, как затравленный щенок.       Все её хрупкие иллюзии, что она с детства так трепетно берегла внутри себя, разлетелись на кучу крошечных осколков.       Ее матери всегда было наплевать. Как двадцать, как семь лет назад, так и сейчас. И никакие предложения о переезде в столицу этого не изменят.       Это один сплошной ебучий фарс. Удобная возможность взять её в заложники и бесконечно припоминать, кому она обязана. — Кейра? — Ева застыла на месте и нахмурилась, пытаясь прочитать эмоции на влажном от слёз лице. — Что с тобой?       И правда. Что?       Она не ответила. Даже не посмотрела в её сторону. Шмыгнула носом, вытерла глаза тыльной стороной ладони и сделала несколько твёрдых шагов в сторону лестницы. — Кейра? — переспросила, повышая голос. — Какого чёрта ты удумала? Кейра!       Шварц схватилась за перила и понеслась вниз, громко стуча высокими каблуками. Она больше ни секунды не намерена оставаться в этом доме. Это последний раз, когда она позволила себе слабость поверить этой насквозь гнилой женщине, что именует себя её матерью. Теперь точно последний. — Кейра! — сзади раздался топот. Ева не выдержала — побежала следом за ней. — Даже не вздумай меня игнорировать! Не веди себя, как ребёнок! Кейра!       Цепкие пальцы ухватились за тонкую ткань рукава. Этот наглый жест вызвал в ней такую неконтролируемую ярость, что Шварц инстинктивно отшатнулась и ударила Еву по руке. — Не трогай меня! — истерично взвизгнула, разворачиваясь к ней лицом.       А после случилось страшное. Она потеряла равновесие. Каблук подвернулся в сторону, и Кейра, не успев нащупать перила, полетела вниз. На свидание с холодным деревянным полом.       Секунда в невесомости, несколько промелькнувших перед глазами ступенек, а затем — грохот и тупая боль в правой руке. Опять.       Из лёгких вышибло весь воздух. Щеки загорелись огнем.       Юбка при падении нелепо задралась, обнажая белое бедро, а волосы беспорядочно растрепались, делая ее похожей на какое-то безобразное чучело. Всхлипнув и густо покраснев, Кейра поправила платье и тут же прижала к груди занывшую от боли руку. Протяжно застонав, она подогнула ноги и попыталась присесть на колени, уперевшись на едва зажившую после перелома ладонь.       Сука, ну почему? Почему снова она? Почему с ней вечно всё не так?       Ева почему-то не торопилась спускаться к ней на помощь, а вокруг вдруг стало как-то подозрительно тихо, даже несмотря на стоящий в ушах звон.       Голоса смолкли.       Шварц в непонимании вскинула голову и тут же пересеклась взглядом с каким-то приземистым рыжеволосым мужиком: он стоял в нескольких метрах от нее, широко раскрыв глаза от изумления. А рядом с ним стояло ещё человек шесть. И все просто таращились. Глазели на нее, как на музейный экспонат.       Ебучие лицемерные уроды в дорогих костюмчиках.       Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ну и какого хуя вы все пялитесь?! — прокричала так громко, что ещё несколько человек удивленно обернулись. — Ублюдки! — по залу тут же пошел гаденький шепоток.       Почувствовав непонятно откуда взявшийся прилив сил, Кейра резко вскочила на ноги. Её трясло изнутри, но боль неожиданно отступила. Руки зачесались перевернуть ближайший стол. — Кейра!.. — со стороны лестницы послышался ошеломленный вздох. — Что ты творишь? Это уже ни в какие рамки!       Ева так и не спустилась — спряталась от чужих глаз за стеной. Видимо, опасалась, что люди могут подумать, что это она её в сердцах толкнула. Вот смеху-то было.       Тем более, что она бы действительно могла — Кейра в этом ни секунды не сомневалась. — Спасибо за приглашение, мама, — процедила сквозь зубы, остервенело стряхивая с платья осевшую с пола грязь. — Всё было очень мило! Я просто в восторге! Обязательно зови ещё!       В мозгах будто что-то щелкнуло. Сломался какой-то важный механизм, отвечавший за торможение. Шварц понесло на бессвязный крик, и она абсолютно ничего не могла с этим сделать. Не останавливала ни толпа людей за спиной, ни перекошенное от шока лицо матери. И никто даже не пытался к ней подойти — все застыли, как каменные изваяния.       По щекам градом полились слёзы, но Кейра их даже не почувствовала. И её это страшно пугало. Пугала беспомощность перед шквалом собственных эмоций. Они будто разрывали её изнутри, затягивая в какую-то бесконечную густую пустоту. А она была слишком слаба, чтобы хоть как-то им противостоять.       Ещё несколько мгновений, и Шварц бы повалилась обратно на пол, совершенно обессиленная и раздавленная, но все-таки нашелся человек, который не смог просто стоять и спокойно смотреть на то, как она лишается рассудка. Кейра не поняла, в какой именно момент это произошло, но рядом с ней оказался Эрвин. Обхватил ее за плечи, не давая дёрнуться в сторону, и твёрдо произнес всего два слова: — Идём. Давай.       Непонятно, как, но это подействовало: Кейра тут же его послушалась. Замолкла и прошагала к выходу на ватных ногах, дыша, как загнанная, и без конца шмыгая раскрасневшимся носом. Он молча вел её по извилистым коридорам, пока она жалобно всхлипывала, продолжая не понимать, что с ней такое происходит. Но теперь ей хотя бы перестало быть так невыносимо страшно.       Теперь ей стало стыдно.       Стыдно за то, что они остановились прямо посреди коридора, и в свете настенных канделябров Эрвин беспрепятственно мог рассмотреть её…такую. Совершенно ужасную. С сумасшедшим воспаленным блеском в зрачках и с красными пятнами на лице.       Она вжалась спиной в стену и обхватила свои подрагивающие плечи руками. Внутри все ходило ходуном, кровь пульсировала в ушах, и сердце колотилось о рёбра, будто хотело вырваться из груди. Кейра уставилась в одну точку на полу, впиваясь ногтями себе в кожу.       Ей бы на месте провалиться и никогда больше не появляться. Чтобы не втягивать невинных людей в свои ненормальные припадки. Теперь она и Эрвина на это подписала. Сама опозорилась и его опозорила. На глазах у толпы важных чиновников и толстосумов. Ему пришлось выталкивать её из зала, как малолетнего ребенка, что закатил истерику из-за отказа получить конфету. Худшего исхода и представить было нельзя.       А она даже не могла объяснить, почему это произошло.       В глазах снова противно защипало. — Эрвин… — Кейра судорожно всхлипнула, закрывая лицо ладонями, — прости меня. — Ничего.       Она быстро замотала головой. — Это ужасно. Я просто…я…я не знаю, что со мной, — беспомощно простонала, задыхаясь в рыданиях. — Я не понимаю.       Эрвин ничего не ответил — только осторожно опустил ладонь ей на плечо. И этого робкого контакта оказалось достаточно, чтобы пробудить в Шварц какое-то дикое, животное желание броситься ему на грудь и разрыдаться в голос. За этот дурацкий приём она так изголодалась по настоящей близости, что даже в это немногое была готова вцепиться зубами и не отпускать. Как бездомная собака в кость.       Только вот — куда ей теперь, такой уродливой, распухшей от слёз и мерзкого чувства вины? Эрвин такую не захочет и наверняка оттолкнет. Да и кто бы захотел? После всего, что она устроила.       Кейра даже не подозревала, как сильно ошибалась. Эрвин бы не оттолкнул. Ну, конечно, нет. Испугался бы, растерялся, но точно не оттолкнул. Но откуда ей было знать?       Они простояли в молчании несколько минут, пока Шварц мучительно приходила в себя, обуздывая внутреннюю дрожь и приводя мысли в какое-то подобие порядка. Когда она, наконец, перестала плакать и стыдливо обтерла лицо краем рукава, Эрвин заговорил: — Я сейчас пойду попрощаюсь с Нойманном, и мы поедем назад.       Кейра затравленно глянула на него снизу вверх, пытаясь прикинуть, на сколько сильно она все-таки была перед ним виновата. Он и так ввязался в этот позор, а теперь ещё и собирался уехать раньше времени, не закончив с делами, от которых она его оторвала. Это уже было слишком — Кейра не заслуживала. Она вообще ничего от него не заслуживала. — Но… — она замялась, неловко переступая с ноги на ногу, — я могу вернуться одна. Тебе не нужно- — Кейра, — вздох. — Я сказал.       Безаппеляционно.       Она захлопнулась. Медленно кивнула, потупив взгляд. Правильно: не ей с командиром спорить. — Спускайся, — он убрал от нее руку и устало потер переносицу. — И я тебя очень прошу — смотри под ноги.