Танцующая в бою

Шинадзугава мертвой хваткой удерживает рвущуюся девушку. Самому больно смотреть на неё, на товарищей. Но он держит, больно впиявливаясь в ее руку пальцами. — Оставь меня, Санеми, — яростно махая руками кричит Лин, — я нужна, я могу. — Не оставлю, дура, — хаширо подбрасывает ее тело по удобнее, — послушай, мы им сейчас не поможем, уже поздно. — Нет-нет-нет, — отчаянно протестует она, расталкивая Зеницу, — проснись же, очнись, хоть ты. Позади гремит удар. Музан с силой вкидывает тело в стену, поворачиваясь лицом к майко, загадочно слизывая чужую кровь с запястья. Ничего не говоря, в молчаливом своём величии, испаряется темной дымкой. Девушка вздрогнула, на губах застыл вопрос. Такого развития событий никто не ждал. Из-за угла выбегает Танджиро: целый, будто и не участвовал в битве вовсе. Санеми ослабевает хватку и девушка тяжелым мешком падает на сырую землю. — Докладывай, Камадо, — он машет парню дрожащей рукой. Тот подбегает к столпу Ветра, обеспокоено оглядывая Лин. — Слава всему живому, что вы целы. Я пытался по запаху найти Обаная, но почувствовал лишь кровь Иноске, — бешено затараторил красноволосый мечник, — но ни того, ни другого я не встретил. — Иноске нашёл меня, — встревает Судзуки, смахивая грязь с ресниц, — он побежал за тобой, братец. Шинадзугава бойким шагом направляется в конец улицы. Хаос, что творился вокруг, похоже ни сколько не беспокоил его. Он шёл, будто точно зная, куда ему нужно. Лин застыла, переводя испуганный взгляд на Санеми, потом на Танджиро, встала на ноги и требовательно одернула второго за рукав. — Куда он? Все тело парня вдруг затряслось мелкой дрожью. Танджиро, не глядя на неё, спрашивает: — Если я попрошу остаться здесь, ты останешься? Он коснулся ее плеча и прошёл следом за столпом, оставляя Лин позади. Девушке не понравился ни этот жест, ни эта просьба. Естественно она проигнорировала этот вопрос. — Лин, пожалуйста, подожди здесь, — брат перетягивает ее назад за запястье. Аккуратно обхватывая ее лицо ладонями, будто закрывая, Камадо устало улыбается. — Пожалуйста. Лин никак не могла обозначить чувство, которое собирается внутри. То ли паника, то ли тревога. Осторожно отступив, он развернулся и перешёл на бег, скрываясь за обломками. Ничего не оставалось, как ждать. А это самое томительное. Майко опустилась рядом с Зеницу. Поглаживая его по спине, стала отсчитывать минуты. И когда прошло около 20, она все же решилась пойти следом. Девушка осторожно перешагивала поваленные деревья и ветки. Знатно же потрепало эти места, а чего ради? Сейчас вокруг было тихо. Даже ветер не выл, птицы не пели. Лин остановилась перед развилкой, пошла направо. Не прогадала. На горизонте мелькнула серебристая голова Санеми. Он стоял напротив дома. Видимо здесь произошёл обвал, поскольку одна из стен была разрушена почти в пыль. Она подбежала. — Санеми! — Уйди. Он выставил руку, запрещая подходить. Под его ногами валялись лоскуты белой ткани. Чувствуя, как щекам стало холодно, Лин кинулась вперёд, задевая плечом мечника. Онемевшими руками стала разгребать завалы. Полосатая ткань наставника вырвалась из-под досок, слёзы посыпались траурным дождем. — Почему ты не помогаешь? — бессмысленно спрашивает Лин, переходя на крик, — НУ ЧТО ТЫ СТОИШЬ? Но столп Ветра даже не шелохнулся. Она с силой отодвинула последнее препятствие. Дрожа всем телом, посмотрела на бледное лицо. Любимое лицо. Тёмные волосы прилипли ко лбу, смешавшись с бурыми подтеками. Сердце, вместо того чтобы биться быстрее, замедлило свой бег. Майко перестала видеть и слышать. Только ощущение воздуха по коже… Обанай лежал на боку, цепляясь руками за землю. В свои последние минуты, наверняка ещё хотел, ещё пытался сделать хоть что-нибудь. Девушка стояла на коленях, сама не замечая того, как поглаживает своего наставника по голове. Так заботливо. Мягко. Санеми наконец таки подошёл, почтительно опустился рядом на одно колено. Хотел было оторвать Судзуки от друга, но так и не смог себе этого позволить. — Неужели я не смогу…даже унести тебя отсюда? — Лин гладила лицо Игуро, веки, губы, — чтобы ты не лежал здесь вот так…один. Тёплая рука сжала ее плечо. Родной запах укутал ее в объятия. Голова закружилась и майко завыла, утыкаясь в плечо Танджиро. Она не видела, как наставник закрыл глаза, не слышала, как он испускает свой последний вздох. Смерть нельзя увидеть. Но если очень внимательно слушать своё сердце, можно услышать, как одна его часть перестаёт биться. Можно услышать, как смерть ласково шепчет ему: «Остановись». Лин внезапно поднимает голову. — Иноске! Где он? Шершавые пальцы легли на ее щеку, поворачивая лицо наверх. Хашибира сидел на корточках подле неё. В зелёных глазах темнела скорбь. И ещё что-то. Внезапно голос подал Шинадзугава. — Оставьте нас с Судзуки наедине. Посмотрите, как там ваш товарищ, — его непривычно тихий голос больше напрягал, чем пугал. Когда парни ушли, столп Ветра жестом указал на землю. Девушка сначала не поняла, что именно это значит, но потом это обрело смысл. Тонкие пальцы Игуро были почерневшими от грязи, но не потому, что он пытался выбраться из-под завала. А потому, что на земле были написаны последние слова. Девушка заметила их под его ладонью. Она приподняла ее, ласково поглаживая пальцами. Попыталась разобрать написанное. Санеми терпеливо ждал. — Если Бог есть, то он издевается надо мной, — грустно улыбается Лин, качая головой. — Он сам хотел тебе сказать, — ровным голосом поясняет Шинадзугава, — а теперь говорю я. Истерично усмехнувшись, она крепче сжимает ладонь Обаная, с губ срываются едкие слова. — Как же так, Санеми? Мне все это время казалось, что такая любовь невозможна, — она прошлась подушечками по выцарапанному признанию. — Ты идиотка? — грозно разворачивается к ней хаширо, — он сам это написал, из последних сил, читать разучилась? Так я прочту! — Но Мицури… — Он бросил ее в тот день, когда Канроджи сопровождала нас в магазин тряпок, чтоб ты знала, — он развернулся на пятках, намереваясь уйти, но обернулся, — из-за тебя. Все из-за тебя! Её грудь затряслась, не то от холода, не то от стресса. Голова отказывалась думать. Санеми оставил ее одну. Лин легла рядом, вытянувшись вдоль тела наставника, будто стараясь поделиться своим теплом. У них было совместное будущее, было. Но его жестоко обрубил Музан Кибуцуджи. Девушка закусила губу до крови. — Ты навсегда останешься дорог моему сердцу, — шепчет она, утыкаясь носом в его щеку. По телу прошёлся холодок. Сначала еле уловимый, затем слишком явный. Лин осенила догадка. — Кабурамару? Красные глаза выглянули из-под ее рукава. — Досталось же тебе, дружок, — она погладила змею, — ну ничего-ничего, я позабочусь о тебе. Ей показалось, что Кабурамару устроил такой ответ. Он свернулся рядом, кладя голову на ладонь Игуро, а хвост на руку Лин. Двушка улыбнулась, представляя, что они могли бы лежать так где-нибудь в другом месте, при других обстоятельствах. Тяжелые от слез веки сомкнулись незаметно. Лин уснула. Все стало бессмысленным. Все, кроме фразы на земле, которая гласила: «Моя последняя мысль о тебе, Судзуки Лин» С тех пор, как они вернулись из Токио в поместье Бабочки, прошло 2 недели. Все это время никто не спрашивал Лин о том, как она, переживает ли, нужна ли ей помощь. Девушка обособилась ото всех, тренируясь только в обществе брата. По ночам ее можно было найти под деревом вместе с Кабурамару. Многие начали шептаться о том, что майко заменит погибшего хаширо. Однако скоропостижно замолкали, когда девушка проходила рядом, уничтожая эти догадки своим глубоким взглядом. Санеми игнорировал Лин всем своим существом. Это глубоко ранило ее, ведь она была очень привязана к этому колючему столпу Ветра. Возможно, пройдёт время и он остынет. Сейчас бесполезно требовать от него объяснений. Он по своему переживает потерю друга. Что же касается Мицури… Вот здесь была очень необычная реакция. Девушка бросилась обнимать Лин, навязывая свою любовь и соболезнования. Но безучастная гейша равнодушно отстранилась от столпа Любви, бросив ей: «Хочу побыть одна». И только когда Канроджи так жестоко оттолкнули, она залилась слезами, осознавая своё горе. Не смотря ни на что, очаровательная хаширо Любви готова была быть рядом с Лин. Поэтому ее часто можно было увидеть у Дома Бабочки. Казалось, траурные дни уже должны уходить. Так и было. Они уступали более важным событиям и людям. Более нужным и живым. Иноске сидел на заборе, вертя в руках кабанью голову. Он бы рад умчаться сейчас куда подальше, но вот уже четвёртый вечер караулит Лин у Дома Бабочки. То ли ей удаётся незаметно проскользнуть мимо него, то ли она не ночует дома. Один вариант хуже другого. Однако этот парень просто так не сдастся. — Иноске! Женский возглас донёсся откуда то снизу. Но парень даже ухом не повёл. Не тот это голос, который бы он хотел услышать. Аой недовольно стукнула по забору, призывая его обратить внимание. — Слезай, слышишь? Я лапшу заварила, чай налью, хочешь? Ее забота давно не трогала его сердце. Девушка это понимала, как и то, что Хашибира не просто так просиживает штаны здесь уже 4 день. — Да плевать ей на тебя, Иноске! Зато мне ты очень и очень нужен! — Не ходи больше за мной, пожалуйста, — его голос сверху был непривычно спокойным. Такие изменения невероятно сильно заботили Аой. Ей вообще не нравились перемены в его настроении. Беспорядок в его голове могла разгрузить лишь она, а он хочет доверится этой Судзуки. — Она же по уши была влюблена в Обаная, тебе до него, как … — она не успела подобрать слов, как в неё полетела свинячья маска. — Я НЕ ПРОСИЛ УЧИТЬ МЕНЯ, АОЙ! ТО, ЧТО БЫЛО МЕЖДУ НАМИ ДАВНО ПРОШЛО! — сурово гаркнул он, не сводя глаз с дома Лин, но потом смягчился, — забудь, я просто не хочу никого мучать. Взвинченная девушка отвернулась, смахивая злые слёзы. — Мучаешься в этой ситуации только ты, Хашибира. Только знай, что кроме меня ты никому так сильно не нужен. Ее уходящие шаги растворились под жужжание ночных насекомых. Солнышко село. Обострив свои инстинкты на максимум, Иноске попытался определить место нахождения Судзуки. Вот, Агацума рысью крадётся на кухню, Танджиро упражняется над дыханием полной концентрации. А вот кажется и она! Ну точно Лин. В корпусе только один истребитель так искусно может подбрасывать веера. Он осторожно спрыгнул на край крыши, девушка танцевала почти рядом, кружа в руках белого змея покойного наставника. Кабурамару повернул голову в его сторону, Лин остановилась. — Кто там? Танджиро? Смело выступив из тени, Иноске подошёл к майко, собираясь высказать той все, что накопилось у него на душе. За ее молчание, грубость. — Скажи мне вот что, — начал он, устраиваясь на изгибе крыши, — долго еще дичиться будешь? Мало того, что сама мучаешься, так и других еще заставляешь страдать! Лин молча смотрела на сгущающиеся облака. Присела рядом. Иноске вгляделся в ее лицо. Но в потухших глазах искать ответ было бесполезно. — Не знаю, — вдруг ее губы оживают, — это очень больно, ну, терять близких. Я подумала, что лучше быть одной, не боясь, что кого-то не станет. — Не слышал ничего хреновее, чем это, — взрывается синеволосый парень, — в твоей жизни не останется тогда никакого смысла. Девушка позволяет себе улыбку. — Может, оно и к лучшему. Не веря своим ушам, он хватает ее за запястье. Глаза, такие грустные, полные отчаяния и тоски. Тоски по ней. — Я тоже больше ничего для тебя не значу? — его глаза уже начали слезиться, но он нахмурился, прогоняя ненужные эмоции. Она безмолвно выдергивает руку из его хватки. Встаёт. — Прости меня. Он так же резко поднимается позади, любуясь ее струящимися на ветру волосами. — Мне казалось, что смерть Обаная должна была нам ещё раз напомнить, как мы важны друг для друга. Выходит, это я тронулся умом, раз посчитал, что важен для тебя. Так складно, как сегодня, Иноске не говорил никогда. Слова как-то сами по себе складывались в предложения. Он спрыгнул с крыши прямо за забор, пропадая в тени яблонь. Со дня на день они зацветут. Вот же хорошо будет, красиво. — Видишь, Кабурамару, — она показала белой мордочке набухший бутон, — скоро он распустится и мы сможем отнести пару цветочков для Игуро. Змей обвил ее руки. Она бережно прижала к груди то единственное, что оставил после себя Обанай Игуро.