Грехопадение

      — Я не ослышался?       — По вашей реакции, очевидно, что вы все услышали верно.       — Вы думаете, это смешно?       — С чувством юмора у меня всегда было скверно.       — Очень интересный ход, Альбус,— выплюнул Тео, выпуская изо рта очередное облачко влажного пара,— так вы решили избавить Темного лорда от правой руки?       — Мистер Нотт,— Дамблдор вздохнул,— мы можем препираться с вами хоть всю ночь, она чудесна и мне нравится гулять на природе в сентябрьской прохладе, да и ваше общество мне довольно интересно…       — Ох, блять, да прекратите нести эту чушь, ради всего святого, Дамблдор,— рявкнул Нотт.       Альбус снисходительно, словно ребенку, улыбнулся. Будто перед ним стоял один из его школьников, а не безжалостный сорокалетний убийца. Где-то глубоко внутри Теодор был этому нескончаемо рад, почти до мальчишеских горьких слез. Он тяжело вздохнул и вновь опустил палочку, пряча ее в складках мантии.        — Я не знаю, что ещё вам рассказала Ксенобия,— тихо начал он,— но я уже умирал, практически дважды,— горько усмехнулся,— как видите — жив и здоров,— добавил чуть тише,— словно Смерти и вовсе не сдался такой отброс, как я.       — Ох, вы хотите, чтобы я пожалел вас?— Дамблдор изогнул бровь.       Тео промолчал, метнув гневный взгляд в мужчину напротив. Ему, конечно, не нужна была альбусовская жалость, он хотел ему донести вовсе не это. К сожалению, жизнь Теодора складывалась весьма необычным образом и, как это было замечено, каждый его шаг к своей цели словно отбрасывал Нотта назад на добрых десять.        — Вы отброс, мистер Нотт,— вдруг сказал Дамблдор,— отброс собственной жизни, разве что. Но ведь у вас есть некая цель, я верно понял ту милую леди из Лютного переулка? Некая девушка, что родится лишь через три года в конце теплого мая. Во имя ее благополучия вы совершили столь необдуманный скачок в прошлое и устроили жесточайшую магическую войну.       — Война и без моего вмешательства была бы жесточайшей,— заметил Тео,— я просто…       — Ускорили ее, да, я понимаю. Но что потом?  Что будет, когда она родится? Вы позволите ей жить в мире, построенном на крови ей подобных?       — Я собирался…— нить Обета неприятно стянула запястье, заклинание следило за каждым словом Теодора, готовое отобрать его никчемную жизнь,— … собирался оградить ее от трагической судьбы, что ждёт ее в будущем.       — И вы считаете, что корнем трагедии является Том Реддл?        — Если вы хотите что-то сказать, Альбус, то говорите пря…       — Не вы ли тот самый корень, Теодор?       Дамблдор внимательно следил за реакцией Нотта на свое предположение, и не увидел ничего, кроме холодного безразличия.       — Ох, вы уже думали об этом, не так ли?— догадался профессор,— и все равно пытаетесь спасти ее?        — По моей вине ни в чем не повинная душа погибла дважды на моих руках,— тихо прошептал Нотт.       — По вашей вине погибли тысячи ни в чем не повинных душ. На ваших руках столько крови, что мне становится не по себе лишь о мысли об ее количестве.        И он был прав, но не то, чтобы Дамблдор открыл Теодору страшную правду.        — Вы можете искупиться, Теодор, ещё не поздно выбрать правильную сторону.        — Так вы вербуете выпускников в Орден, Альбус?— усмехнулся Тео,— бесконечные речи о добре и морали, а вы хотя бы раз задумывались, на что обрекаете этих детей?       Тео свирепел.       — Вы хоть раз задумались о благополучии Гарри, мать его, Поттера, зная, что тот всю свою жизнь был крестражем? Зная, что он должен пасть от руки Волан-де-Морта, когда настанет благоприятный для этого момент?       Дамблдор молчал, скучающе наблюдая за злостью, которой сочился Пожиратель. Конечно, последний высказанный Теодором аргумент не возымел на Альбуса ровным счетом никакого эффекта, ведь человек перед ним еще не имел к Поттеру никакого отношения, но должен был видеть это в будущем, если Ксенобия показала ему и это.       — Вы, стало быть, были другом юного Гарри? Вы так беспокоитесь о его жизни?       — Не был. Но не вам, Альбус, говорить мне о правильной стороне. На ваших гребаных руках не меньше крови, чем на моих.       — Пока ещё меньше,— грустно заметил Дамблдор.— Теодор, мы можем помочь друг другу не совершить тех ошибок, что привели к краху магической Британии в будущем. Мы можем спасти тысячи невинных жизней, вы лишь должны помочь мне уничтожить Тома Реддла.        Почему Нотту было так жизненно необходимо ткнуть Альбуса лицом в его же дерьмо? Разве не за уничтожением Реддла он изначально оказался здесь? Мерлин, Тео сходил с ума. Он хронически устал от всего этого. Нотт тяжело вздохнул, потирая переносицу. Почему-то решиться предать Тома оказалось сложнее, чем он представлял.        — В любом случае, у вас действительно удобная позиция,— Тео закрыл окклюменцией бурлящие внутри  эмоции и постарался перейти к сути,— вы в любом случае в выигрыше. Либо вы проворачиваете мою смерть и я даю вам ответы, либо что-то идет не по плану, и Волан-де-Морт лишается этих ответов и действует вслепую.  Почему я должен доверять вам, Альбус?       Дамблдор слегка улыбнулся:       — Потому что вы, Теодор, хороший человек. И даже если не тысячи других жизней, которые вам под силу спасти, то вами движет любовь, которую вы когда-то испытывали к одной девушке. Ее жизнь остается у вас в приоритете.        Тео застыл.       — Иначе почему вы продолжаете жить, Теодор?  ***       Нотт ненавидел Лютный переулок всеми остатками своей души. Вечно грязный и мрачный район, насквозь провонявший стойким запахом канализации и темной магии. Он помнил дорогу к лачуге Ксенобии так ясно, будто был у нее буквально вчера. Спешно передвигаясь в тени, закрыв лицо капюшоном, он следовал за Дамблдором до самого дальнего здания улицы.  Выложенный красным кирпичом фасад ещё не напоминал старую развалину, как он помнил это место из будущего. Дверь тихонько скрипнула, и два силуэта скрылись во мраке подпольного помещения.        — Милая леди?— позвал Альбус, отряхивая заклинанием налипшую на жилет пыль,— не будете ли вы так любезны принять двух нуждающихся посетителей в столь поздний час?        — Ох, Альбус, вы как всегда очень красноречивы,— послышался голос молодой девушки.       Тео выглянул из-за плеча Дамблдора. Ксенобия, подстать зданию, ещё не была поцелована ни старостью, ни тьмой. Она была молода, черноволоса и дьявольски красива. Пышная копна волос подвязана красной лентой, вьющейся промеж прядей, увесистые серьги в аккуратных ушах едва касались худых плеч. Она сидела за своим круглым столом, склонившись на хрустальным шаром. Зрачков ее Теодор не увидел, глазницы Ксенобии были полностью белыми. Это напомнило ему…он сглотнул, отводя глаза.        — Мой вид смутил вас, дорогой?— хохотнула ведьма, моргая. Белизну разбавил яркий черный зрачок,— прошу простить, вы застали меня в трансе.       — Вы правы, простите,— поспешил оправдаться Дамблдор,— нам следовало послать к вам сову с предупреждением.        Ксенобия заливисто засмеялась, вспорхнув из-за стола. Шаль, окутывающая ее плечи, изящно соскользнула на сгибы локтей.        — Бросьте, как будто я не знала, что вы придете сегодня.        Дамблдор, усмехнувшись, кивнул. Ведьма легкой походкой обошла стол и направилась прямиком к ним.        — Так вы нашли то, что искали?— она оглядела Теодора с головы до ног,— Ох, я видела вас в более юном вашем воплощении, но вы, словно вино, с возрастом лишь расцвели.       Нотт поймал себя на том, что не мог отвести от ее лица взгляда ни на секунду, словно был околдован ее красотой. В горле пересохло, он сглотнул. Ксенобия взяла его большую ладонь в свои миниатюрные и взглянула в глаза Тео.       — Подумать только, вы так давно готовы проститься с жизнью, а сейчас трясетесь, словно цветок моли в ненастную погоду.        Он не нашелся с ответом, его колени действительно потряхивало от могущества  магии, что витала в комнате.        — Альбус,— Ксенобия не отрывала взгляда от Теодора,— вам стоит покинуть нас. Обряд может показаться вам…        — Ох, конечно, конечно,— Дамблдор поспешно направился к двери, не дав ей договорить,— мне вернуться утром?       Ведьма мягко улыбнулась уголком рта.       — Если он выживет…— она скользнула взглядом к Дамблдору, стоявшему за спиной Нотта.— Смерть не терпит обмана, за жизнь Теодора мне придется побороться с ней.        Кажется, что Тео слышал, как Альбус сглотнул за его спиной. Не сказав больше ни слова, он вышел за дверь и закрыл ее с обратной стороны, оставляя Теодора с ведьмой в неловкой тишине. Нотт вдруг понял, что за все это время не сказал ни слова, он прочистил горло:       — Как это будет?        Ксенобия сверкнула глазами, поднеся его руку, все еще зажатую в ее ладонях, к своим губам.       — К чему слова, дорогой? Ты сам все увидишь.        Она резко развернулась и направилась к стеллажам, тянущимся вдоль стены за ее столом. Проходя мимо центра комнаты, она взмахнула рукой и наколдовала красное кресло:       — Присядь, мне нужна всего минута.        Тео медленно прошел к креслу и опустился на мягкое сиденье. Словно по велению волшебства, все силы вдруг покинули его и он безвольно обмяк, вяло ощущая мягкость красного бархата под подушечками пальцев. Ксенобия аккуратно собирала с полок стянутые черными жгутами сухие растения, на ее тонком локте красовался маленький котелок.  Развернувшись, она подошла к креслу, на котором сидел Нотт, и опустилась к его ногам. Взмахом руки ведьма наколдовала с десяток свечей вокруг них, образовавших круг. Изящными движениями раскрутив жгуты, она  опустила сухоцветы на дно котла и взялась за ступу.        — Нервничаешь?       — Не люблю, когда не знаю, чего ожидать,— шепотом ответил Тео, словно завороженный наблюдая за ее движениями.        — Ох, слепая неизвестность — подобное несвойственно провидцам,— грустно вздохнула девушка,— иногда я мечтаю о том, чтобы хотя бы ближайшие несколько часов не знать, что ждёт меня дальше.       — Как это будет?— вновь спросил Тео.       Ксенобия легко улыбнулась, не поднимая взгляда. Она измельчила растения и достала из кармана юбки маленький ножик.       — Смерть забирает тех, чье сердце перестает биться, дорогой. Наша задача сделать так, чтобы когда остановится твое — ты не захотел уйти с темной госпожой  под руку.       — И как же?— вяло усмехнулся Тео.        Лезвие полоснуло по ладони ведьмы, темная кровь скоротечно заструилась по тонким запястьям, капая в котелок.        — Если я расскажу тебе все, то будет..не так интересно.       Хотя крови было и не так много, но сухоцветы утонули в вязкой жидкости. Маленький огонек под котлом вспыхнул черным, кровь закипала. Ксенобия достала из-за спины последний жгутик и подожгла его. Комната наполнилась пряным ароматом жженой травы. Она изящно поднялась с пола и медленно прошла вокруг Теодора, окутывая его приятным запахом и что-то шепча себе под нос. Кажется, что это была древняя латынь, но Нотт ни слова не мог разобрать — в его ушах дико стучал собственный пульс. Он неловко поерзал в кресле, со лба катился противный пот, Тео оттянул воротник рубашки. Ведьма вновь остановилась перед ним и бросила последний жгут к томящимся в крови сухоцветам. Котелок вспыхнул ярко-красным насыщенным цветом, погружая комнату в багровый сумрак. Нотт понял, что тяжело дышит, набивая легкие запахом зелья.  В глазах темнело, он не мог различить из-за чего — из-за того, что в комнате стало в разы темнее, или же потому, что он крепко закрыл глаза и не может открыть их.        — Ты боишься?       Голос Ксенобии прямо возле его уха заставил бы Теодора вздрогнуть, если бы он мог шевельнуть хотя бы одним мускулом в теле.        — Открой глаза, дорогой.        Веки распахнулись, ведьма стояла прямо перед ним, уперевшись ладонями в подлокотники по бокам от Тео. Котелок исчез, он понял это потому, что Ксенобия стояла между его широко расставленных ног, прямо там, где ещё секунду назад кипело зелье.        — Что ты чувствуешь?       Его губы задрожали, внутри разливалось приятное тепло, заполнявшее каждую клеточку замершего тела. Он не мог выговорить ни слова.       — Расскажи мне,— прошептала она.       И его губы, словно по ее велению, будто она управляла Теодором, распахнулись:       — Жар.        Ксенобия игриво улыбнулась, сверкнув черными глазами. Она выпрямилась, шаль соскользнула с рук на пол. Тео смог разглядеть красный корсет, обнесенный тонким черным кружевом. Капелька пота скользнула с ее шеи в ложбинку между грудей.        — Жар бездны,— промурлыкала она, поднимая пальчики к первой завязке корсета на своей талии,— дьявол давно ждёт тебя в своем царстве. Ты задолжал ему.       — Я задолжал многим,— похрипел Нотт, не в силах оторвать взгляда от тонких атласных нитей, расходящихся в разные стороны.       Кожа живота Ксенобии была мертвенно бледной и идеально гладкой, в пупке блестело крохотное серебряное колечко.        — И так уж многим?— переспросила она.        — Я…       Последняя атласная нить выскользнула из кольца корсета, он повис по бокам от ее осиной талии, открывая Теодору взор на обнаженную грудь.  Нотт сжал губы, проглатывая рвущийся наружу стон.        — Те долги — ничто, — мягко сказала Ксенобия, цепляя пальчиками резинку юбки и стягивая ее вниз по подтянутым бедрам,— какими бы важными и приоритетными они тебе не казались. А дьявол, в итоге, свое заберет.        Юбка соскользнула вниз. Тео зажмурился, откинувшись затылком на красный бархат, он тяжело дышал. Жгло в груди адски.        — Здесь?— кончиком черного длинного ногтя Ксенобия провела короткую полосу над сердцем Тео,— жжение тебе лишь кажется.       — Откуда ты…       Он вздрогнул, жмурясь ещё сильнее. По его напряжённым бедрам скользнули женские пальцы, поднимаясь выше, задевая кожу ноготками. Теодор лишь сейчас понял, что полностью обнажен, как и ведьма.        — Ты слишком напряжен,— ее ладонь ловко скользнула по твердому члену, распределяя собранную смазку с головки,— отпусти себя. Доверься моему голосу.        — Это все происходит в моей голо…аах,— Нотт выгнулся в кресле, толкаясь навстречу губам обхватившим его член.       Ксенобия ловко скользила языком от головки до основания, попеременно то вбирая, то выпуская изо рта твердую плоть. Он хотел зарыться пальцами в ее смоляные кудри, но все еще не мог пошевелиться.       — Ты можешь,— возразила ведьма, с пошлым причмокиванием облизывая головку,— ты должен почувствовать свои руки.        Теодор вцепился в бархатную обивку подлокотника так сильно, что расслышал едва различимый хруст собственных суставов.        — Ты не…— стон,— не ответила.       — Конечно это все в твоей голове, дорогой.       Тео снова выгнулся, но нашел в себе силы и вцепился в ее затылок, давя вниз.        — Ты ведь уже четверть секунды, как мертв.        Оргазм был настолько оглушительным, что Нотт не сдержал рваного крика. Он излился глубоко в горло Ксенобии, резко дергая тазом, пытаясь проникнуть ещё глубже. Казалось, что ее глотка бездонна — это было сравнимо с волшебством. С погибелью. Так просто не могло быть на самом деле. Через мгновение, пока волны предыдущего оргазма все ещё бились о каждую клеточку его тела, его член вновь затвердел. Ксенобия встала с колен и, утерев краешек губ, забралась на колени Тео.       — Ох, нет,нет…— он пытался отодвинуть ее руками от себя как можно дальше, но, сам того не понимая, вцепился пальцами в ее ягодицы и рывком опустил на себя,— д…да…       Она извивалась в его руках с нечеловеческой пластичностью, словно змея.  Внутри ведьмы было так узко, что Теодор едва удержался, чтобы вновь не кончить.       — Не сдерживай себя,— промурлыкала она на ухо,— нам коротать здесь время до тех пор, пока я не запущу твое сердце заново.       — Ск…       Он не мог сдержать стонов.       — Сколько?— тяжело дышал.       — Как только госпожа отступит,— прошептала ведьма сбивчиво, ее взгляд метнулся за спину Теодора,— но ей, кажется, нравится то, что она видит.       Тео дернул головой в сторону, чтобы обернуться, но Ксенобия схватила его за подбородок и не дала этого сделать.       — Тебе лучше не видеть ее лица, дорогой,— она двигалась все быстрее и быстрее, продолжая смотреть ему за спину. Ее губы искривлены в усмешке,— госпожа решила проверить тебя на прочность, приняв облик твоей давней знакомой…       Он вырвался из хватки цепких пальчиков и обернулся, зажав оба запястья Ксенобии одной ладонью перед своим лицом. За креслом стоял силуэт в черной мантии — так могло показаться на первый взгляд. Если слегка напрячь зрение, то глаз цеплялся за струящиеся из-под черноты капюшона огненные локоны. Теодор зажмурился и отвернулся, стиснув зубы. Грудь разрывало на части, сердце, замерев, билось так сильно, что готово было проломить корсет ребер.        — Это все не по-настоящему, это все не по-настоящему…— повторял Тео из раза в раз, продолжая неосознанно вбиваться в тело Ксенобии лишь сильнее,— не по-настоящему…       — Тео?       Он распахнул глаза, обжегшись о каре-зеленый омут, насыщенность и смертоносность которого почти позабыл за двадцать лет. Некогда гладкая кожа под его пальцами покрылась буграми шрамов, черные волосы сменились на огненно-рыжие.        — Нет…нет…       Он испугался. Пытался остановиться, но лишь сильнее прижал женское тело к себе и уперся лбом в хрупкое женское плечо. Пальчики зарылись в кудри на его затылке, над ухом раздался тихий стон, звук которого спровоцировал новую волну оргазма.        — Нет, блять, пожалуйста…       Тео чувствовал, как по щекам что-то медленно сбегает.        — Это испытание за обман, дорогой.       Он резко поднял голову. Ксенобия стояла рядом. Она наблюдала за движением тел в красном кресле с такой неприкрытой скукой, будто оно и вовсе было пустым.       — Госпожа не терпит, когда не получает своего.        Теодор чувствовал, что снова возбужден. Тело в его руках вырвалось из его захвата. Смерть с лицом Джорджии откинулась назад, ставя ладони на его колени и смотрела на Нотта сверху-вниз, продолжая двигаться.        — Ее здесь нет, это не она…не она…       Он сходил с ума. Руки предательски блуждали по обнаженной женской груди, грубо выкручивали соски, вызывая новый залп протяжных стонов.        — Не она…       — Ты должен отдать ей что-то взамен собственной жизни,— продолжала говорить Ксенобия,— таков  непреложный  закон.        — У меня ничего нет,— Теодор задыхался в рыданиях,— у меня ничего нет. Пусть это кончится, дай мне умереть. Я готов, блять, я готов. Закончи это!       Джорджия сжалась вокруг него, запрокинув голову назад до хруста в позвонках. Теодор излился глубоко в ее лоно.       — Пожалуйста…— хрипел он,— ради всего святого…       Внезапно все вокруг стихло. Он более не чувствовал веса чужого тела на своих коленях, жар из груди пропал. Тео истерично выдохнул и рухнул локтями на свои колени, зарыв лицо в ладони. Он плакал вслух, не сдерживаясь. Наслаждаясь обещанным ничем. Пустотой. Тыльной стороны его ладони коснулись чьи-то пальцы.        — Ты выиграл  то пари.        Он заплакал сильнее.        — Каково твое желание, Тео?       Колкость бороды под пальцами пропала, подушечки скользнули по его гладким скулам. Он, не веря, распахнул глаза и посмотрел вперед, уперевшись взглядом в собственное отражение. Он снова был молод. Ему снова было не больше двадцати лет.  Смерть шагнула из тени за его спиной.        — Эта версия тебя мне нравилась больше,— сказала она голосом Джорджии,— этой версии были понятны его чувства.       — Мои чувства свели тебя в могилу,— прохрипел он, впиваясь взглядом в лицо, скрытое под рваным капюшоном.       — И именно поэтому ты предпочел забыть о них?       — Я не забыл.       — Ты стараешься забыть,— возразила Смерть,— и чем ближе твое забвение, тем быстрее мы, наконец, сольемся воедино. Ведь именно       чувства привели тебя туда, где ты находишься сейчас. Как только не станет их — не станет тебя.       — Я виноват перед тобой,— ответил Нотт.       — Чувство вины — тоже чувство, как видишь, оно практически так же сильно, как и любовь,— Смерть положила миниатюрную женскую ладонь на его плечо,— отличает их лишь то, что останется в твоем сердце, когда все будет кончено.       Он, сам того не ведая, прильнул к тыльной стороне руки Смерти и в блаженстве прикрыл глаза, почувствовав ее тепло.        — Это будет либо боль, либо освобождение. Я приму тебя с любым из них. Выбор — с чем умирать по итогу— лишь за тобой.        — Б…боль?       — Та версия меня, что обретет место в новом ответвлении будущего, никогда не будет принадлежать тебе. Ты умрешь старым и одиноким, терзаемым чувством неразделенной любви к девушке, которая даже не ведает о твоем существовании.        — Я… я знаю.       — Или же ты предпочтешь вину и умрешь преисполненным благодатью за то, что отплатил мне сполна. Но только лишь ради этого ли ты прошел через все, что осталось позади?        Теодор молчал, вновь разглядывая свое юное лицо в отражении зеркала.        — Я попал сюда из-за своего эгоизма,— одними губами пробормотал он,— из-за того, что захотел тебя себе. Из-за того, что в первый раз не смог отказаться от тебя, а во второй отказался слишком поздно.        Смерть приподняла голову, из-под капюшона виднелся узкий подбородок.       — Почему же ты не отказался?       — Потому что ты делала меня живым. Ты делала меня человеком.        Губы Смерти растянулись в улыбке. Рука соскользнула с плеча Теодора и поднялась к капюшону, стягивая его вниз. Нотт рвано вздохнул.        — Потому что я люблю тебя за то, что ты позволила мне испробовать этот пепел на вкус.         Тео моргнул, Смерть стояла прямо перед ним. Он медленно поднялся и взглянул в каре-зеленые глаза.        — Я обещал тебе, что сожгу весь мир для тебя,— прошептал он, взяв ее скулы в свои ладони. — Я обещал, что не погублю нас.       Джорджия бегала взглядом от одного его глаза к другому, внимательно слушая.        — Даже если это означает, что мы никогда не будем вместе,— прошептал Нотт, приблизившись к ее губам.        Но вместо ожидаемой мягкости кожи, он стукнулся зубами о сухой череп.       — Я отдам тебе свою жизнь после того, как спасу ее,— он прислонился ко лбу Смерти и прикрыл глаза,— дай мне ещё немного времени.        — Поторопись,— раздался шепот отовсюду,— у тебя его и так не осталось.       Он отстранился от нее, вновь видя перед собой Джорджию. Фигура отступила в тень, руки Теодора рухнули по бокам от его тела. Перед ним в отражении зеркала стоял скелет.        Нотт рвано вздохнул, хватаясь за горло и подскакивая на каменном полу. Он кашлял, чувствуя, как о ладони разбиваются теплые брызги. Нить Обета оборвалась и сползла по дрожащему предплечью, падая на  пол и исчезая. Голова гудела нещадно, но Тео не мог не заметить, что теперь дышать стало намного проще. Словно с груди упал многотонный груз. Был ли это Обет, либо же то, что он после стольких лет наконец признался самому себе в своих чувствах — он не знал. Но теперь ему казалось, что он способен свернуть гребаные горы, если того захочет.        — Как вы себя чувствуете, Теодор?       Альбус медленно встал с табуретки возле выхода и шагнул к нему, внимательно разглядывая. Нотт дернул шеей, хрустнув позвонками.       — Будто побывал в аду.       — Вы были мертвы всего лишь секунду — так сказала Ксенобия.       — Где она?       — Она…       Теодор поднялся на ноги и огляделся вокруг. Сквозь мутные стекла, исписанные древними рунами, сочился теплый утренний свет. На улице мелькали остроконечные шляпы, котелки — Лютный ожил, по-видимому он пролежал на полу всю ночь. Лачуга ведьмы была пустой, не считая замерших в центре Дамблдора и Нотта.       — Обряд потребовал больше сил милой леди, чем она предполагала,— договорил Альбус,— она скоропостижно аппарировала, как только я вошел. Вид у нее был…       — Поёбаный?       Тео сплюнул кровь на каменный пол, утерев подбородок рукавом мантии. Он нырнул рукой в карман за портсигаром и закурил. Методы Ксенобии ему претили: он был прекрасно осведомлен о могуществе магии крови и более, чем начитан, о многочисленных обрядах, в которых требовалось подобное волшебство. Путь, который выбрала ведьма, был не единственным, и все же, она предпочла в прямом смысле переспать с его мозгом.        Дамблдор смутился от услышанного:       — Ну… я бы не сказал…так.       Тео усмехнулся и вышел на улицу, слыша позади шаги Альбуса.        — Что дальше?— спросил Нотт, выпуская сизое кольцо дыма на растерзание ветру.       — Дальше?— переспросил волшебник.       — Теперь все карты у вас, Альбус. Я действую практически вслепую, тонкости грядущего мне неведомы,— он повел плечом,— лишь широкие мазки. А вы,— Тео ткнул сигаретой в сторону Дамблдора,— вы прекрасно осведомлены, раз прибегали к помощи этой женщины.        — Что ж, думаю, что вы правы,— согласился он.       Они молча стояли возле двери Ксенобии ещё некоторое время, погрузившись каждый в свои раздумья.        — Он же почувствует, что Обета больше нет, я прав?— спросил Нотт.       Слишком уж это было бы идеально и неправдоподобно, Теодору ну просто не могло везти постоянно. А Дамблдор, старый хитрый ублюдок, наверняка знал, на какую участь обрекает Нотта, помогая снимать с него проклятие.       — Боюсь, он уже знает это,— согласился Дамблдор, закидывая в рот лимонный леденец.       — И что вы предлагаете мне делать, Альбус?       Из-за тучных облаков показалось блеклое солнце, внезапно обдавшее кожу на лице приятным теплом.       — То, что вы умеете лучше всего, мистер Нотт.       Дамблдор достал палочку из кармана, чтобы, видимо, аппарировать. Тео усмехнулся его словам.       — Лгите.       С этими словами, Альбус с тихим треском исчез. ***       — Где ты был?— ледяной голос Тома прорезал тишину.       Тео не успел обернуться к вошедшему в зал Реддлу, как почувствовал, что его ноги отрываются от земли. Беллатриса, сопровождающая Волан-де-Морта, направила на него палочку и резким движением отбросила Нотта к стене. Его тело проломило каминную полку, мрамор осыпался на пол, поднимая в воздух грязное пыльное облако. Затылок встретился с бетоном противным чавкающим звуком, было чудом, что его мозги все ещё оставались внутри головы, Теодор сплюнул сгусток крови на пол, отодвигая от себя дрожащими руками обломки камня.       — Повелитель задал тебе вопрос!— прошипела Блэк,— Круцио!       Тело Нотта  с хрустом выгнулось, палочка, зажатая в ладони, треснула. Болезненные спазмы простреливали мозг один за другим, лава растекалась по каждому капилляру, Тео не мог даже вздохнуть. Он зажмурился, но не произнёс ни звука.       — Отвечай!— визжала Беллатриса, возобновляя проклятие.       — Довольно,— тихо приказал Том.       Воздух хлынул в легкие, словно открытый огонь. Теодор закашлялся, пытаясь подняться. Реддл смотрел на него сверху вниз, в алых глазах горело пламя адское, подобное тому, что в данную секунду сжигало изнутри Тео.        — Как ты снял Обет?— спокойно спросил Том.       — Отвечай, мерзкий изменник!       — Белла,— он повернул голову к Блэк,— дальше я сам.       Испепелив поднимающегося на ноги Нотта гневным взглядом, Беллатриса, сдув кудрявую прядку со лба, аппарировала.        — Что, больше не нуждаешься в своей ручной собачке?— прохрипел Тео, оперевшись затылком об стену.        На его гортани сомкнулась ледяная ладонь Реддла.       — Я все ещё могу дать тебе по роже по-маггловски,— сыронизировал Том,— как понимать твою выходку, Теодор?        На мгновение Нотту показалось, что его ногти проткнут кожу на ладонях. Хватка Волан-де-Морта была сильна, чрезвычайно сильна для того, чье тело переживает раскол души вот уже в шестой раз.       — Теодор?— Том требовал ответа, раздражаясь от затянувшейся тишины.       — В нашей шахматной партии появился новый игрок, Том,— прохрипел Тео,— Дамблдор знает.       — Знает что?— хватка стала сильнее.       — Он…Ох, блять, не мог бы ты отпустить меня? Тогда я расскажу все в разы быстрее.       Реддл сузил глаза, алый проблеск мог ослепить. Длинные пальцы медленно разжались и Теодор второй раз за несколько минут захлебнулся воздухом.       — Про меня. Он знает про меня.       — Как он разорвал Обет?— Том скалился,— Что ты сказал ему?       —  Ему помогает Ксенобия.       — Ксенобия?— выплюнул Реддл.       — Провидица из Лютного. Я говорил, говорил тебе не доверять этому выводку,— порицал Нотт,— не все они грезят о твоей утопии, далеко не все. Они могут играть с тобой.       — Обет.       — Она остановила мое сердце и запустила его заново, и нет, я не буду давать новый,— Тео плюнул кровью на пол,— с меня достаточно одной смерти в этом месяце.       Он слегка поежился при мысли о том, что ему вновь нужно будет пройти через гребаный обряд. Волан-де-Морт внимательно смотрел в глаза Нотте в поисках уловки. Сдавшись, он отошёл к камину и закурил.       — Что сказал Дамблдор?       — Прояви смекалку, Том, он хочет твою голову. А принести ее должен я.       — И ты пошел с ним?       — Давай не будем забывать, о ком мы говорим. Мое решение было основано на двух причинах.       — И каких же?       Тео закурил, закашлявшись. Никотин драл истерзанную после Круциатуса и удушения глотку, но сигарета не была потушена. Будто Нотт собирался добить себя наиболее убогим способом.        — Во-первых, он застал меня врасплох прямо в лифте Министерства. Я не уверен, что ушел бы от него живым, если бы не согласился.       — Ты чертов обскур, Нотт,— прорычал Реддл, будто только что получил оплеуху за несовершенство своего изобретения, к которому он так и не имел чести приложить руку,— ты должен был принести мне его гребаные кишки в качестве подарка.       — Дамблдор знал,— напомнил Тео,— он совершенно точно знал о моей сущности.  Он мог подготовиться к столь опрометчивому похищению. Тем более, смерть Дамблдора не остановила бы Орден, наоборот, лишь разожгла бы давно истлевший костёр.  Мы не готовы, ты знаешь, все наши силы брошены на укрепление лишь к выпуску 78 года.       — По твоей чертовой наводке,— выплюнул Том.       — Да,— согласился Тео,— да.       Он обошел стол и оперся о блестящую мраморную поверхность дрожащими ладонями. Вокруг трясущихся пальцев тут же возникли влажные очертания. Он вытер потные руки о мантию.       — Я не знаю, что сподвигло старика лезть в будущее,— признался Тео, — в моем времени об этом не было ни единого упоминания. Но он знает, знает, что победит.        На этих словах, Том резко вскинул голову, впившись взглядом в Нотта. Если бы им можно было убить, Теодор бы помер уже дважды. На самом деле, правду он говорил лишь отчасти, ведь Дамблдор сказал, что видел, как Тео Нотт из будущего убивает его на Астрономической башне. А это означало лишь одно — будущее идет своим чередом, ещё не произошло того, что изменит все. Том Реддл ещё жив.        — Но теперь,— продолжил он,— теперь у него есть я.        — Двойной агент? — выпалил Волан-де-Морт, усмехаясь,— и ты ждешь, что я спокойно допущу это?        — А какой выбор у тебя есть, Том? — Тео вдруг почувствовал прилив сил, ведь действительно верил в то, что говорил. Это и было чистейшей правдой.— Без меня ты умрешь, это мы знаем наверняка. Со мной — все может быть иначе.        — Может быть?! — взревел Реддл.       Стихийный выброс его магии ощущался, как удар кувалдой по вискам. Хоть она и не воздействовала на Тео прямо, он всеми фибрами тела ощущал дрожь пространства вокруг себя. По стенам комнаты побежали глубокие трещинки, устремившиеся к потолку. Мраморный стол треснул пополам и рухнул на пол, поднимая пыль. Люстра опасно качалась, дребезжа. Не магией, так осколком потолка — так Том мог причинить ему вред. Теодор не моргнул и не двинулся, даже когда на его плечо посыпалась потолочная штукатурка.  Реддл аппарировал вплотную  к нему и схватил за ворот мантии, с глухим ударом прижимая к себе. Его ноздри раздувались до опасных размеров, взгляд в прямом смысле наливался кровью. Губы подрагивали.        — Я неверно истолковал мысль,— спокойной ответил Нотт.       — Так. выбирай. блять. выражение.— процедил он.       — Ты же знаешь, что то, что нужно мне, можешь дать мне только ты.       Глаза Тома блеснули, пальцы с хрустом разжались, отпуская ткань.        — Мне нужны гарантии,— резко заявил он.       Тео молчал.       — Ты скажешь мне, зачем вернулся в прошлое.       Сердце гулко стукнуло.        — И скажешь прямо сейчас.        Попробовать отказать Тому было равносильно тому, чтобы самому себе вскрыть грудную клетку в поисках души. Если он скажет ему о ней, то она будет в опасности в случае провала Нотта. А Нотт, честно признаться, ни черта не был уверен, что сможет разыграть партию так, чтобы уничтожить Тома, находясь буквально за его спиной. Если он будет сливать Ордену точки грядущих рейдов — темная армия быстро падет. Если он не будет давать Дамблдору этой информации, то что вообще он может ему дать?        — Я теряю терпение,— прошипел Реддл.       А Тео, кажется, прямо в эту секунду терял рассудок — так быстро и хаотично носились мысли в его голове, что буквально стенками черепа он ощущал, как они отскакивают от него. Чертов Салазар Слизерин, как же ему не хватает грейнджеровской смекалки прямо сейчас. Она бы тотчас догадалась, как ему выкрутиться из этой ситуации. Также быстро и блестяще, как она догадалась, что Поттер крес…       Ох, Моргана, вот оно.       — Джорджия Нортон,— прошептал Тео.       Брови Реддла дрогнули.       — Нортон?       — Его дочь,— одними губами, смотря в пол, пояснил он,— я вернулся, чтобы спасти ее.       — Но у Нортона нет…       — Пока нет.        Реддл не взял себе ни секунды на раздумья. Казалось, если бы Нотт сказал ему, что вернулся спасти самого Господа Бога, если бы ему грозила опасность, Тому было бы также плевать. Главное для него — найти рычаг. И он его нашел.       — Когда?       — Что когда, Том?       — Когда родится девчонка?        Тео сглотнул.       —20 мая.       — Да храни тебя Салазар, Теодор, если ты сейчас же не назовёшь мне год,— прорычал Том.       — 1980.       Только теперь, когда эфемерный пистолет был в его руках, а дуло вдавлено в ноттовский висок, Реддл коротко кивнул, зажевав внутреннюю сторону щеки. Он медленно отошел назад, поглаживая пол довольным взглядом и, ухмыльнувшись, развернулся и вышел из гостиной, оставляя Теодора наедине с его очередной ошибкой. ***       Все вышло из-под его контроля и, хохоча, словно визжащая недалекая девица, умчалось в тартарары. Его руки были пусты: от козырей в рукавах остался лишь пепел, а от прежней личности и вовсе простыл след. Теодор, не сомкнувший уставших глаз ни на секунду после последнего разговора с Томом, припал сухими губами к холодному стакану, вслушиваясь в песнь льда, тонущего в виски.        — Ты в порядке?—тихо спросила Ванесса.       Нотт не помнил, что такое «порядок» о котором шла речь. Бросив на девушку косой взгляд, он поднялся на ноги и подошел к большому панорамному окну, открывающему вид на окраину Лондона.          Организационный порядок  — это структура или система, которая помогает поддерживать организованность и дисциплину. Социальный порядок — это состояние общества, когда всё функционирует стабильно и предсказуемо. Логический порядок — последовательность действий или идей, которая позволяет достичь цели наиболее эффективным способом. Что там еще?  Военный порядок, религиозный, научный и т.д. и т.п. бла-бла-блаблаблаблаблАБЛАБЛА БЛАБЛАБЛАБЛ

БЛАБЛА

БЛАБЛАБЛАБЛАБЛА

ТЕОДОР НИХУЯ НЕ В ПОРЯДКЕ. 

      Последние двое суток он провел в беспрерывном режиме осмысления собственного существования и выводы, к которым ему удалось прийти, накладывали на его блядскую душу клеймо «никчемности». Казалось бы, он — Теодор Нотт Смит дапохуйкакеготам — правая рука Волдеморта, ключевая фигура идущей и грядущей войн, сильный маг, опытный зельевар…кто он там, блять, ещё?… искусный создатель проклятий…       ДА ВСЁ ЭТО ПЫЛЬ.

       ВСЁ ЭТО — НИЧТО.

            И ТЕОДОР, БЛЯТЬ, НИКТО.

      Просто уморительно смешно, как все по итогу выходит: те года, когда она был зеленым юнцом с «комплексом бога» и острой потребностью поднасрать миру — казалось бы, ну просто несусветный идиотизм, а мальчишку выпороть и в угол поставить и дело с концом — оказались периодом, когда его  личность была в апогее совершенства. Он был холоден, расчетлив, с придурью, но, будем честны, если бы не тот его юношеский максимализм, где бы он, в итоге, был сейчас? Работал бы в Министерстве из-за знаменитой фамилии? Теодор был уникален, захлебываясь в собственной желчи и ненависти к окружающим, он творил поистине ужасные дела и был хорош в этом, как никто другой. Он столько всякой дряни навыдумывал, чтобы обхитрить Дамблдора и гребаный Хогвартс, чтобы в тайне найти способ и — что самое главное — провернуть воскрешение одного из сильнейших тёмных магов современности. Он столько решений принял, будучи ведомым лишь собственным эгоизмом, и сполна выхлебал каждое последствие. И наелся досыта, и был уникален. Был силён, был находчив и смекалист, был, черт бы его разодрал, практически совершенен.        А сейчас? Жизнь-дура накинула на кудрявую башку испытаний, и каждое он прошел. Набрался опыта, прожил полжизни, стоит, ну, настоящий мужик, обвешенный чинами и властью, а по факту не стоит и дракла. По факту — он ничто, лишь отголосок себя прежнего, себя юного, себя совершенного. Уморительно. До смерти.        Век живи — век учись, так говорят, да?       Что ж, Теодор научился. Научился быть беспомощным ничтожеством.       Виски скользнул по гортани приятным теплым слизнем и рухнул в пустой желудок. Нотт поморщился, проводя языком по внутренней стороне щеки и щурясь.        — Тео?       — Я проебался. ***       Нортон был хорош, так и не скажешь, что все его мировоззрение разлетелось в труху и рухнуло к очаровательным ногам девушки-маггла. Должно быть, Кристофер чувствует себя паршиво: столько лет ненавидеть весь немагический мир, столько человек собственноручно лишить жизни и вот он, скулит, как побитая шавка, возле своей пленницы. По крайней мере так представлял это Теодор. Он на собственной шкуре прочувствовал однажды, какого это, когда сердце истошно вопит, моля хладнокровного носителя обратить внимание на то, что он простой, прежде всего, человек, а потом уже идиот, что не знает, как с нахлынувшими внезапно чувствами совладать и не вляпаться по самые гланды в отчаяннейшее дерьмо.  Так вот, Кристофер.       Вернувшись в ряды Пожирателей после непродолжительного «больничного», он вел себя, практически, также, как и раньше.   Так подумал бы каждый, кому довелось в достаточной мере узнать Нортона. Но тот, кто в далеко забытом будущем собственными глазами мог видеть, трогать, чувствовать плод его ошибки, смог заметить нервное подергивание пальцев, обхватывающих рукоять палочки в рейдах. Теодор упивался этими секундами, но, что скрывать, по своему жалел несчастного Кристофера. Наверное… наверное это паршиво? Тео был уверен, что каждый маггл, теперь попадавший под прицел Нортона, в его глазах казался хрупкой рыжеволосой девушкой, заточенной в подвалах особняка. Молящей о смерти, худой, болезненного истощенного вида, с ненавистью в каре-зеленых глазах.        —  Ты в порядке?       Тео спросил, потому что не мог сдержать этого вопроса в себе, хоть и пропитан он был какой-то животной издевкой. Они уже вернулись в поместье Реддла и ждали Тома, чтобы передать сведения о рейде.        — В полном, дружище,— отмахнулся Крис.       Нотт хмыкнул, поднося к искривленным в усмешке губам белый фильтр сигареты. Нортон упрямо прятал взгляд, разглядывая пол под их ногами. Возможно,  Теодор был бы более сдержан в низвергаемой на Кристофера желчи, если бы тот, поначалу, так сильно не кичился своей ненавистью к магглам.        Они ждали возле главного зала за закрытыми дверями, пока Реддл был занят совещанием, происходящим внутри. И Нотт, ожидавший увидеть там либо одного из Лейстрейнджей, ту же Блэк или же Абраксаса, сузил карие глаза, когда в открывшемся дверном проеме появился Регулус, покидающий зал. Он, как и полагается верному приспешнику, помещение покидал лицом к Тому, учтиво поклонившись хозяину повелителю прежде, чем закрыть за собой дверь. Младший Блэк едва заметно вздохнул и круто развернулся на каблуках, слегка вздрогнув.       — Господа,— он коротко кивнул Пожирателями и поспешил затеряться в лабиринтах коридоров.         Тео проводил паренька задумчивым взглядом, сжимая в губах сигарету.       — Удостоен личной аудиенции с лордом, хах?— нервно заметил Кристофер, следя за удаляющимся Регулусом.       Теодор не ответил, молча оборачиваясь к двери и открывая ее. Он также молча занял свое место по правую руку от сидящего за столом Тома и также не произнеся ни слова выслушал доклад Нортона, словно сам не был на очередном кровавом поприще.  Как только Реддл счел удовлетворительным услышанное от Кристофера и отпустил его, Тео спросил категорично прямо:       — Чего хотел малец?       Том, вальяжно крутя в длинных пальцах сигарету и рассматривая, как тусклые солнечные блики, попадающие в зал сквозь винтажные окна, переливаются на кольце на его безымянном пальце, ответил:       — Я попросил его об услуге.       Тео кивнул, молча ожидая продолжения, но его не последовало ни через секунду, ни через пятнадцать.        — Какой же?— уточнил.       Сигарета в руках Тома замерла, он медленно поднял взгляд к Нотту.       — Создавшееся положение вынуждает меня ограничить объём поступаемой тебе информации, Теодор.       Нотт хмыкнул, медленно отходя от Реддла и вставая напротив него.       — Боишься утечки?       — Да.       — Это смешно, Том.       — Однако, смеяться меня совершенно не тянет,— холодно заметил он. Реддл поднялся из-за стола и медленно подошел к окну, оказываясь спиной к Нотту.— я, честно признаться, даже не знаю, как поступить с тобой.       — На этот случай в твоем распоряжении твой личный советник, что служит тебе верой и правдой уже двадцать лет,—  Тео пожал плечом,— и это только в этой жизни.       — В этой жизни…— эхом отозвался Волдеморт,— а в той ты допустил крах моего величия. Дважды.       Опровергать обоснованное возражение Теодор даже и не думал. Он щелкнул портсигаром.       — Времена меняются, меняются и обстоятельства,— сизая струйка дыма медленно взмыла к потолку,— теперь в твоих руках то, что мне нужно и то, из-за чего я не допущу твоей смерти вновь.       Плечо Реддла дрогнуло, будто он стряхнул с себя грязь.       — Подумать только, моя жизнь приравнена к жизни ещё не родившегося младенца,— он медленно обернулся к Теодору,— это досаждает мне.        — И все же, остается неизменным фактом и на многое влияет,— парировал Нотт.       — Я ведь не идиот, Теодор. До рокового крика новорожденного ещё практически три года, а Альбус завербовал тебя в шпионы уже сейчас. Как же ты разыграешь эту партию?       Не идиот, далеко нет, к ноттовскому сожалению. Тео перекатил в закрытом рту горький дым и выдохнул его сквозь ноздри.        — Все предельно просто, Том.       — Предельно? — широкие брови Реддла медленно поползли вверх.— Ты говоришь мне, что я не вижу чего-то очевидного?       — Напротив, все карты на столе,— ответил Тео,— роль двойного агента предусматривает осведомленность о тайнах обоих из сторон. Дамблдор знает, что ты почувствовал расторжение Обета и оставил все эти неудобства мне.       — Неудобства,— фыркнул Том,— старику повезло, что я не убил тебя в тот же день.       — И все же,— продолжал Нотт,— твоё великодушие, проявленное по отношению к моей жизни,  основано едва лишь только на милости и благодетели, которых у тебя, будем признаться, ни черта и нет.       Реддл молчал, пронзительно всматриваясь в лицо Тео.       — Ты прав,— через несколько мгновений согласился он, вновь отворачиваясь к окну,— я, возможно, и имею некое решение сложившейся ситуации, но хотел бы услышать и твое.        — Я рад, что мои советы все ещё важны для тебя.        По мере того, как Теодор излагал свой план, Том медленно, но все же обратил, в итоге, все свое внимание к Нотту. И к моменту, когда тот закончил говорить, кажется, был вне себя от ярости.       — Ты же знаешь, что каждая пролитая капля чистой крови…       — Знаю, Том,— прервал его Тео,— а ещё я знаю, что для тебя нет ничего важнее победы в этой войне,— он щелчком пальцем избавился от давно стлевшего окурка,— а это значит, что даже океан чистой крови, что прольется в ближайшие годы, не утопит тебя, а лишь возвысит. И я знаю, что такая цена более, чем померна, для тебя.        Тем вечером Теодор вернулся к себе в спальню к глубокой ночи и сразу же проследовал в ванную. Он остановился возле зеркала, медленно стягивая с себя пожирательскую форму и не сводил взгляда с собственного лица.        То, что он совершит — убьет в нём все человеческое. Такой кровавой бани мир ещё не видел.        Тео опустил холодные ладони на кафель раковины и понурил голову, позволяя отросшим кудрям упасть на лицо.        Ведь он, черт бы его побрал, вернулся спасать не мир. В сознании всплыл давно забытый диалог:       — Джо, я могу запросто уничтожить весь гребаный мир, если потребуется,— он коснулся кончиками пальцев щеки девушки,— дом — ничто, по сравнению с тем, что я готов сделать, чтобы обезопасить тебя.        Теодор резко вдохнул прохладный воздух носом и снова встретился взглядом с собственным отражением. Он вернулся, чтобы спасти ее. И плевать, если ради этого погибнут миллионы. 

Так сильно Теодор ей задолжал.