Грехопадение

      Отдать должное Пию Толстоватому, а чуйка старого маразматика его не подвела.  Первой пешкой в решающей партии стал молодой лорд великого рода Блэк.        — Вы не посмеете,— сипло шепнул Альбус,— Регулус ещё совсем ребенок.       Тео перекатил во рту сигаретный дым и выдохнул его в опасной близости от дамблдорского лица.       — Вам следует больше внимания обращать на своих подопечных, Альбус,— вяло заметил Нотт,— мальчишка примкнул к темной армии, а вы, стало быть, узнали об этом только сегодня и от меня.        Дамблдор неверяще уставился на Тео, не находя слов. Воспользовавшись замешательством мага, Нотт продолжил.       — Вы же не думали, что сможете провернуть падение Волдеморта, отделавшись малой кровью?        — Регулус ещё юн, он…       — Трагичная судьба лорда Блэка — это лишь начало, Альбус,— Тео затянулся,— жаль вас огорчать, но в конце этой истории мы не возьмемся за руки и не станем распевать «Аллилуя», водя хоровод.        Дамблдор сокрушительно молчал, сжимая в побелевших пальцах обертку от лимонного леденца.       — В конце этой истории мир ещё долгие-долгие годы будет оплакивать всех, чьи кости послужат вам дорогой к победе над Томом. А вас,— он тыкнул тлеющим окурком в район груди Дамблдора,— вас возненавидят, помяните мое слово, Альбус.       Затушив сигарету, Тео накинул капюшон и взялся за палочку, чтобы аппарировать.       — Но, стало быть, эта цена померна для вас. Не далеко вы, на самом деле, ушли от того, чьего поражения так жаждете,— Нотт криво ухмыльнулся,— но все это во имя добра, так ведь, Альбус?       Он исчез с громким треском, а замерший в оцепенении Дамблдор смог по-настоящему вздохнуть лишь спустя несколько секунд после того, как остался один посреди одной из улиц Годриковой впадины. Он молча перевел взгляд на одно из нескольких окон рядом стоящего дома, замечая за трепыхающемся от сквозняка тюлем тонкий женский силуэт.  ***       Чувство возвращения к собственным истокам приятно грело эфемерную дыру, образованную за корсетом ребер. Долгие-долгие годы Теодор, словно дрова, закидывал в нее безвкусную жалость к самому себе, лишь бы хоть чем-то заткнуть пустоту. Дыра поглощала его отчаяние, питалась им и, насытившись, лишь росла. Но сейчас… сейчас вместо привычного бескрайнего ничего, в Нотте плескалась неумолимая решимость, расчетливость и хладнокровие. И дыра, привыкшая к бесконечной меланхолии, воспылала, словно адово жерло, неправедным огнём, требующим крови.        Теодор не был…кровожаден. Убийства и смерть не претили ему, но и не вдохновляли — они не были его конечной целью. Лишь средством ее достижения. Поздно думать о том, стоит ли игра свеч, Тео уже вступил на эту тропу, и отступать было бессмысленно.        Кончик ноттовской палочки впился в грудную клетку Регулуса Блэка в апреле 1978 года, непростительное заклятье тягучим мёдом стекало с языка. Желтая дымка окутала зеленую радужку глаза, и без того ровная спина молодого лорда выгнулась ещё сильнее, будто подгоняемая стальным штырем, всаженным вдоль позвоночника. Тео, не сводя взгляда с безмятежно спокойного лица Регулуса, медленно отошел к своему столу и положил палочку, скрещивая руки на груди.        — Очень жаль, что эта участь выпала именно тебе, старина,— выдохнул Нотт.       Блэк моргнул, но ничего не ответил. Потому что не было на то прямого приказа. Тео удовлетворено вздохнул и, тряхнув кудрями, достал портсигар.       — Честное слово, — он обошел стол и опустился в кресло, откидываясь на обитую кожей спинку,— я бы подыскал более…мерзкую кандидатуру, но,— сигарета зажглась в его губах,— необходимо внести коррективы в мои отношения с Томом. А для этого,— затянулся,— он должен узреть то, что я всегда, блять, прав.        Регулус продолжал смирно стоять перед столом, заведя руки за спину. Он взирал на Теодора с такой суровой уверенностью, будто жадно ловил каждое его слово, будто Нотт глаголил незыблемую истину. Тео ухмыльнулся, опуская взгляд к поверхности стола.        — Яксли, например,— продолжал рассуждать вслух,— или Треверс, ох, вот он точно редкостная падаль. Но,— затянулся,—  какая бы мерзейшая фамилия не приходила мне на ум — все они будут жить ещё лет по двадцать уж точно,— дым поднимался к потолку, запах табака заполнял небольшой кабинет,— а ты, старина, извини, но так вышло, до тех времен не доживешь.         За окном сгущался весенний сумрак. Жалкие попытки солнца согреть заледеневшую за зиму землю даже умиляли.        — Вообще,— вздохнул Теодор, зарываясь пальцами в волосы,— я за все свои странствия понял одну неутешительную вещь. Хорошие ребята мрут, как мухи,— затянулся, а затем указал на Регулуса пальцем,— такие ребята, как ты. А вот такие ублюдки, как весь остальной сброд, что столпился за спиной у Тома — вот они-то доживут своей век, такая вот ирония, старина.        Блеклый тюль качался, подхватываемый тонкой струйкой сквозняка, проникающего сквозь приоткрытое окно. В кабинете царил полумрак, полупрозрачная ткань, подлетев, окутала застывшего возле стола Блэка, будто обнимая его. Пытаясь защитить. Тео проводил тюль обратно к окну и, дождавшись, пока тот уляжется на холодный пол, вновь ухмыльнулся.        — А я, такими темпами, и вовсе переживу всех на земле. Я ведь самая редкостная мразь из многих.        Шутил, конечно. Не насчет мрази. Смерть явно дала понять ему, что теодоровские деньки сочтены. Наконец-то.        — Что ж,— он хлопнул ладонями по столу, пепел рухнул на полированное дерево,— довольно лирики, уж извини, редко, когда удается вот так с кем-то поговорить по душам.        Теодор затушил бычок прямо о стол.        — По душам,— эхом повторил он,— иронично, как плавно мы подошли к самой сути нашего с тобой  вопроса, правда, старина?  ***       Том Реддл был в ярости. Она чувствовалась бетонной плитой на спине, хотя Теодор молчаливо стоял позади него  в огромной пещере, объятой мертвым озером. Его гнев был бесшумным, Волдеморт не проронил ни слова за те минуты, что они находились здесь. Лишь сбитое дыхание Беллатрисы нарушало тишину. Она поджала тонкие губы, стиснув кулаки и не мигая смотря  на каменный алтарь с чашей на его вершине.       — Обыскать.       — В пещере никого,— тихо ответила она,— милорд, мы дважды обошли каждый ее угол,— Блэк почти бесшумно выдохнула,— здесь лишь мы трое и мертвые.       — Обыскать. Еще. Раз.       Тео втянул носом могильный смрад и развернулся на пятках, чтобы последовать за поспешно ретировавшейся ведьмой, но вдруг:       — Не ты.         Нотт замер, встречаясь с обеспокоенным — да что там, с искаженным от страха — взглядом Блэк. Выпрямившись, она отвернулась и, обернувшись дымом, исчезла, растворяясь во мраке пещеры.        — Что ты видишь?        Тео развернулся к алтарю и окинул местность быстрым взглядом. Камни, на которых возвышалась чаша, были скользкими, а значит мокрыми. Учитывая, что вокруг сплошь и рядом черная вода, казалось бы, не удивительно, но…       — Воду потревожили,— тихо заметил Теодор.       Том молчал, продолжая неотрывно смотреть в чашу.       — А значит ее обитатели почуяли добычу.       — Что ещё?       Нотт поравнялся с Волдемортом и проследил за его взглядом.        — Что ж,— удовлетворенно хмыкнул,— видимо, беспокоиться не о чем, раз он на месте.       — Не слишком ли ты беспечен?— спокойно спросил Том.       — Медальон на месте,— повторил Тео,— видимо инферналы справились со своей задачей.       — Отыскать кости.       — Том.       — Если кто-то смог проникнуть сюда…       — Мы тысячу раз обсуждали это место,— нагло прервал его Нотт,— никто не сможет избавившись от зелья выйти отсюда живым.        Реддл молчал, однако его пальцы, что до этого безвольно висели вдоль тела, словно отчаялись, потерпев поражение, сейчас же медленно сжимались в тугие кулаки. Едва лишь его волосы не шевелились — так сильно и стихийно  мозг Тома анализировал сложившуюся ситуацию. Если смотреть поверхностно, то это действительно похоже на правду. Даже если кто-то смог сюда попасть, то инферналы уж точно затащили его к себе на дно. Медальон на месте, но зелья в чаше не было от слова совсем. Выпито до последней капли. Том бросил косой взгляд на застывшего рядом Теодора. Ноттовское спокойствие будоражило в Волдеморте чувство неподдельного страха и сомнения. Параноидальная крыса, много лет дремавшая под залежами осколков реддловской души, дернув розовым хвостом, прогрызла себе путь к мозгу и поселилась там, словно в мешке крупы. Царапала коготками стенки головы изнутри, призывая носителя прислушаться  к ней. Ведь именно Нотт разработал то зелье. Мог ли он наперед знать…мог ли подстроить…        Том вернул себе спокойствие лишь спустя несколько долгих молчаливых минут. Задвинув крысу окклюменцией куда подальше, он тихо выдохнул и вновь поднял взгляд к медальону.  Он медленно подошел к нему и коснулся стеклянного корпуса кончиками пальцев. Тьма, заточенная в крохотной вещице, ласково отозвалась на прикосновение хозяина, как довольный кот, едва не замурлыкала. Медальон был подлинным, Том чувствовал незримую связь с сами собой. Единое магическое целое.        Даже если Теодор и приложил к этому свою руку, то поймать Нотта за нее Реддл сейчас не сумел. А Тео, как ни крути, все еще оставался ему нужен. По крайней мере до тех пор, пока не минует первая дата его смерти. Пока будущее не изменится бесповоротно и окончательно.        — Зелье нужно обновить,— тихо сказал Том.       — Разумеется.       — Я поручу это своему зельевару.       Секундное молчание.       — До этой минуты мне казалось, что это я — твой зельевар.       — Незаменимых людей нет,— Том обернулся к Теодору и улыбнулся уголками губ (улыбнулся так беззлобно, что у Нотта  невольно поползли мурашки по затылку),— у тебя и так полно работы, старина. Мой человек справится с этим не хуже тебя.        Тео нервно дернул уголком рта.       — Как пожелаешь, старина.       Том хлопнул его по плечу, когда проходил мимо, и задержал руку:       — Ты прав, медальон на месте, а безызвестный навеки погряз в мертвом озере, став его неотъемлемой частью. Беспокоиться не о чем.       Возле них бесшумно возникла Беллатриса:       — Милорд,— легкий поклон,— никого. Вновь.        Тео не видел лица Реддла, но прекрасно видел Блэк. Ее глаза распахнулись от удивления, а губы мелко задрожали. Она поспешила покорно опустить взгляд. Нотт нахмурился и обернулся к Тому. Тот лишь также улыбался:       — Идем, делать здесь нам больше нечего.       — Я догоню вас,— быстро сказал Тео,— хочу обезопасить медальон, пока в чаше не будет зелья.        — Верно-верно,— кивнул Том,— не торопись, старина, мы подождём тебя здесь.        Нотт сжал губы, вытягивая из мантии палочку, и повернулся к алтарю. Не совсем то, на что Теодор рассчитывал. Он медленно, смотря под ноги и стараясь не поскользнуться на камнях, принялся подниматься обратно к алтарю. Изначально предполагалось, что Том покинет пещеру, оставив своего доверенного советника, дабы тот  принял меры по дополнительной защите медальона. Тогда план Нотта был бы разыгран бесподобно.  Ведь попасть сюда он мог лишь вместе с Томом —  это было вплетено в древнюю магию, что защищала пещеру от посторонних лиц. Да, сюда можно было бы проникнуть самостоятельно, но без носителя крови, на чьей силе создавалось заклятье, это было до ужаса трудным, почти невозможным. Если рядом с тобой не шел сам Том Реддл, то те мгновения, которые ты проводишь в пещере, превращаются в настоящие Темные земли: грот буквально оживает, оживают все его обитатели и все то, что хранит в себе пещерный мрак. Теодору просто повезло, что проникший сюда волшебник оказался достаточно сильным, чтобы просто-напросто добраться до алтаря. Ещё и зелье выхлебал — ну и ну — до чего крепкий пошел молодняк. Рад, конечно, что инферналы не дали бедолаге и секунды на то, чтобы прочувствовать всю агонию от принятого снадобья, а практически сразу утащили его на дно. Но с основной задачей он, несомненно, справился — вот он, медальон, перед Теодором.

Но…

      Тео заметил ту заминку Волдеморта, уж слишком хорошо и давно знал его и его повадки, чтобы не разглядеть бурную мозговую деятельность, происходящую в нерушимом спокойствии. И то, что Том остался здесь, подтверждало догадку Нотта: он действовал слишком прямолинейно. Нужно будет учесть это в следующий раз, когда ему придется возвращаться за медальоном Слизерина, потому что сейчас, к сожалению, он ничего сделать не см…       Периферию взгляда обожгло что-то очень неправильное. Тео невольно остановился, вглядываясь в плескающееся у основания камней озеро. На темной глади расходились круги, будто кто-то двинулся или…       — Белла?        — Чего тебе?— прошипела Блэк в ответ.       Теодор указал пальцем вниз.       — Ты, вроде, говорила, что за мальчишку ответишь головой, я верно тебя тогда понял?       — Что?— злобно фыркнула Белластриса, будто бы Тео сказал какую-то ересь. Она быстро подошла к нему,— Что ты несешь…       Когда ее черные глаза остановились в той точке, на которую показывал Нотт, ее гневная тирада застряла в блэковской глотке. В самом низу, практически в полной тьме, Тео увидел слабый отблеск от Люмоса, неспешно плавающего по пещере. Блик на черном фамильном перстне на тонком безымянном пальце. Перстне с родовым гербом великой династии Блэк.       Тело Регулуса было ужасно изуродовано,  практически до неузнаваемости. Из примечательного лишь налипшие на мертвенно-бледное лицо колечки кудрей, что ещё недавно задорно подпрыгивали в такт широким регулусовским шагам, и перстень, покоящийся на пальце. Его мантия и одежда были изодраны, сквозь дыры в ткани виднелись глубокие порезы. Тело лежало наполовину в воде, Теодор отсюда, с высока алтаря, мог видеть едва уловимые движения под водой. Инферналы кружили под трупом, упиваясь кровью, что рекой текла в озеро.        — Этого не может…— губы Беллатрисы тряслись от страха, глаза панически бегали из стороны в сторону,— этого не…— она резко выпрямилась и обернулась к тому, падая на колени, едва ли не разбивая чистый лоб о камни,— повелитель, я…       Том же, все также оставаясь неподвижным, со скучающим видом смотрел на тело Регулуса Блэка. Лишь спустя долгие несколько секунд, он медленно перевел взор на Теодора, встречаясь с ним взглядом.        — Повелитель..— голос Блэк сорвался на писк.       Ее тело жутко трясло. Теодору даже на мгновение стало жалко бедную Беллу. Но… ведь самое поразительное — в сложившихся обстоятельствах далеко  не смерть кузена была причиной ее срыва.        — Повелитель….       Нотт едва ли сохранил в себе силы не закатить глаза. Он спустился к трупу и тихо присел возле него, прикладывая пальцы к артерии на шее. Кожа тут же погрязла в остывающей крови.       — Мертв,— заверил Тео, вытирая пальцы о мантию.        — Хорошо,— спокойно ответил Реддл. Он втянул носом  спертый влажностью воздух и отвернулся, бросив напоследок:       — Разберись тут, Теодор.       Том аппарировал бесшумно. Как только его тело исчезло в пространственной воронке, грот окутала вязкая могильная тишина, прерываемая лишь стуком зубов Беллатрисы.        — Н-да,— вздохнул Тео, доставая портсигар,— ну и ночка.        Голос его был непривычно весел — держать свою радость внутри было подобно попытке прятать разъяренного  кентавра в нагрудном кармане пиджака.        — Бедная леди Вальбурга,— снова натянуто вздохнул Нотт,— и второй сын оказался  неудачей.       Сигаретный дым медленно поплыл к куполу пещеры, смыкающемуся над их головами, точно крышка гроба.        — Сириус хотя бы не ебаный предатель, а просто сглупивший мальчишка, выбравший игнорировать свое наследие.       Беллатриса не отвечала ему, ее тонкие ногти царапали холодный камень так сильно, что вот-вот норовили сломаться вплоть до границы с бледной кожей.       — Я бы на твоём месте исчез, Белла,— Тео выдохнул дым,— то, что ты ещё жива — подарок Темного лорда сообщнице мерзавца.       Блэк замерла, вслушиваясь.       — Сообщница?— прошипела она, резко оборачиваясь,— да я жизнь отдам за повелителя.       — Охо-хо,— плечи Теодора дрогнули в усмешке,— что-то мне подсказывает, что так и будет, дорогая, так и будет. И отдавать ее ты будешь долго и мучительно. В назидание остальным.        Лицо Беллатрисы резко утратило всю злобу и ярость, оставляя лишь мертвенную бледность, холодный пот на висках, с налипшими на него кудрями и ужас, сочащийся во взгляде. Она, дернув подбородком, дрожащими пальцами закатала рукав мантии до самого локтя. Змея на ее предплечье извивалась, вгрызаясь острыми клыками в тонкую кожу.  Том вызывал ее. На месте Блэк любой бы, кто находился в здравом рассудке, помедлил хотя бы секунду: ведь злой-разгневанный хозяин зовёт свою шавку, чтобы выпороть за обгаженный ковер — Тео усмехнулся своему же сравнению —, а никак не поощрить за хорошее поведение. Любой  нормальный человек, имеющий здравый инстинкт самосохранения,  задумался хотя бы на мгновение… Весь этот ворох никому не сдавшихся мыслей промелькнул в голове Теодора за полсекунды, пока он равнодушным взглядом провожал черные частички испарившейся вмиг Беллатрисы к темноте грота над его головой. Как только последние черные хлопья рассеялись во тьме, он, наконец, шумно выдохнул и улыбнулся. Широко так, некрасиво, совершенно по-зверски. Наконец, оставшись совершенно один в огромной мертвой пещере, он закурил снова и поднялся к алтарю, оглядывая чашу. Медальон лежал на самом ее дне, слегка вибрируя и стрекоча, словно кузнечик. Если приглядеться, то можно заметить, как под стеклянным корпусом танцуют смертельный вальс черные искры, бывшие когда-то душой одного полукровки, что возомнил себя богом.        Холодный металл приятно лег в теплую мужскую ладонь, а подделка, с заранее заготовленным лже-признанием, мягко скользнула на дно чаши. Произнося третье защитное заклинание, Тео почувствовал, как тяжело становится дышать. Медальон Салазара Слизерина в его нагрудном кармане призывал к самым тягостным мыслям, будто сознание стирается, а на его месте  пишется совершенно новая личность — озлобленная и беспощадная, кровожадная до скрежета зубов и ломоты в костях. Желающая отнять как можно больше жизней. Все это было Теодору чуждо, отсюда и невольное сопротивление воле крестража. Отсюда и проблемы с дыханием и черные пятна перед глазами. Эту дрянь нужно поскорее сбросить, пока оставались силы.        Пещеру Тео покидал довольный исходом первой рухнувшей костяшки домино:  он управился с получением медальона всего за каких-то полгода. На оставшиеся части души Реддла должно уйти меньше времени, потому что метод их сокрытия казался понятным. И, к счастью Тео и сожалению Тома, как оказалось, в Нотте не больше человеческого, чем в самом Волдеморте, ведь увидя мертвое тело Регулуса Блэка, Теодор не почувствовал ни-че-го.        А это означало лишь то, что сколько бы жизней не потребовалось принести в жертву ради поиска оставшихся крестражей — они будут несомненно принесены, если потребуется, то в немыслимых количествах.  ***       — С каждой нашей встречей вы становитесь все более молчаливым,— весело заметил Тео.       Альбус за эти несколько месяцев словно постарел на добрых несколько лет. Привычная игривость во взгляде тухла каждый раз все сильнее, оставляя место вселенской усталости и безысходности.  Он поднял глаза на Тео и, не двигая ни единым лишним мускулом, тихо ответил:       — За то вам, как я полагаю, Теодор, все происходящее вокруг нравится. Полагаю, оттого вы так веселы каждую нашу встречу.       — Не этого ли вы так страстно желали, Альбус? Разве не свержение Волдеморта — цель вашей долгой жизни?       Дамблдор бесшумно сглотнул, опуская взгляд на протянутый Теодором свиток пергамента.       — Берите же,— с нажимом сказал Тео,— у меня не так много времени, как это может показаться со стороны.        Альбус дернул подбородком, протягивая раскрытую ладонь. Как только шершавая бумага коснулась кожи, Дамблдор, отчего-то, слегка вздрогнул.        — Что с чашей?— хрипло спросил он.       — Я работаю над этим,— быстро отмахнулся Нотт.       — Может.. может было бы более продуктивно, если бы вы позволили мне помочь вам с поиском…       Альбус не договорил, он осекся на собеседника, потому что тот вдруг хрипло рассмеялся, а его длинные пальцы сжались вокруг свитка, сминая его.       — Бросьте, не держите меня за дурака, Дамблдор,— Тео широко улыбался,— я ни за что не доверю вам информацию по крестражам, чтобы вы, не дай Мордред, не решили мне…помочь,— последнее слово Нотт презрительно выплюнул прямо в лицо директору.       Старик спорить не стал.       — Но, стоит заметить, ваш порыв так и блещет гриффиндорской сердобольностью. Мол, чем быстрее мы получим все крестражи, тем меньше ваших сопляков погибнет на поле боя, я же верно уловил суть?       — Ваша последняя наводка, мистер Нотт, стоила Ордену трехсот солдат. А это, как вы понимаете, непомерная потеря для наших немногочисленных рядов,— голос Дамблдора трещал от напряжения,— такими темпами Орден Феникса не дотянет до конца войны, пока вы играетесь с Томом в кошки-мышки.       — Так следуйте изначальному чертовому плану, Дамблдор,— холодно бросил Тео, добавив,— я, конечно, понимаю, что видя разгромные поражения повстанцев не всякий готов лечь навзничь на путь, ведущий к вашему величию.       — О моем величии здесь нет и упоминания, вы…       — У меня действительно мало времени, Альбус,— перебил его Теодор,— вербуйте союзников. Делайте то, что у вас получается лучше всего.       Дамблдор моргнул, поднимая взгляд.       — Что же?       Тео ухмыльнулся.       — Лгите, Альбус, лгите. ***       Теодор никогда не думал, что именно он совершит это с ней.        Он не видел ее пару месяцев точно, даже не пытаясь представить, что сделал Волдеморт с одним из своих преданнейших последователей. Конечно, разумеется, как бы умело ты не вылизывал сапоги своего хозяина, одна оплошность — а помощь в краже одного из крестражей, как казалось Тому ,это и вовсе приравнивалось к катастрофе вселенского масштаба —  наказан будешь по всей строгости. Теодор так погрузился в мысли о чаше Пуффендуй и о возможных местах ее сокрытия, что никак не мог даже и парой слов перекинуться о печальной судьбе молодой мисс Блэк. Вечные рейды, перекошенные от ужаса лица зеленых новобранцев Ордена, чьи глаза он закрывал раз и навсегда давно сбившись со счета, темные долгие ночи в размышлениях, иногда скрашиваемые присутствием Ванессы, собрания…. Все это до краев заполнило  его будни и он, на самом деле, просто забыл про Беллатрису. Забыл до одного теплого  июньского вечера 1978 года.        Кристофер присвистнул, потирая скулу. Тео обернулся и проследовал за его взглядом куда-то в даль.        Остров Мэн, омываемый Ирландским морем, казалось, был настолько мал, что стоя в его центре, можно было увидеть окружившие землю берега. Кровь по ним струилась рекой, смешиваясь  с черной гладью неспокойного моря, в бордовых реках танцевали блики пламени, сжиравшего остров заживо. Здесь, кажется, был какой-то перевалочный пункт Ордена, кажется, что Дамблдор упоминал о транспортировке детей, чьи родители погибли в сражении. Кажется, что детишкам не суждено было увидеть окончания войны, сделавшей их сиротами. Любой бы ужаснулся, ей Богу. Маленькие рассыпавшиеся кости, когда-то бывшие крепким скелетом, что ещё за миг до этого прятались глубоко за тканями-мыщцами-органами-кожей нескольких десятков детей. Сейчас это просто рассыпавшиеся кости, разлетающиеся в труху при встрече с мыском военного ботинка. Скудная зелень острова танцевала в объятиях ветра, охваченная огнём, разнося пожар все дальше и дальше. Краем глаза Теодор заметил обугленный деревянный домик, напоминавший кукольный. И глядя на все то, что они сотворили сегодня с этим детским лагерем — в Тео не дрогнуло ни-че-го. Его взор был прикован к Пожирателю смерти, что стоял посреди пепелища, чьи плечи неистово двигались под напором тяжелого дыхания. Ведь это он, в одиночку, расправился со всем живым, что было на острове.        — Ты знаешь, кто это?— спросил Кристофер.       Тео не ответил. Пару месяцев назад Волдеморт велел каждому своему приспешнику скрыть свое лицо за серебряной маской, форму которой мог выбрать сам Пожиратель. Том был убежден, что как только темная армия потеряет лица, то числу ее последователей не станет конца, что будет еще больше давить на психику и без того ущемленных орденовцев. Представь, ты убиваешь одного, а перед тобой возникают ещё трое, таких же. Абсолютно таких же. Размножаются, как тараканы,— так говорят магглы.        — Нет,— ответил Тео.       Да и ему, честно говоря, было абсолютно плевать. Ремешок маски туго давил на затылок, хотелось убраться поскорее отсюда, ведь более дышать дымом он не мог. Устал, правда. И Тео хотел было уже отвернуться, чтобы аппарировать, как вдруг Пожиратель шевельнулся и посмотрел прямо на Нотта. Посмотрел так, будто видел сквозь гребаное серебро. Ладонь, обтянутая кожаной перчаткой, взлетела вверх, срывая с головы капюшон, но оставляя маску на месте, словно та была впаяна в лицевые кости. Как знак чистого величия, причастия к прекрасному, к гениальному.       — Ох,— только и выдавил из себя Нортон, наблюдая за Пожирателем.       Теодор, на самом деле, уже и позабыл о ней. Забыл до одного охваченного языками пламени и реками крови  июньского вечера 1978 года.        Беллатриса Блэк перестала быть фанатичкой, беспрекословно следующей идеологии Тома. Теперь она стала его настоящим цепным  псом. Теодор, на самом деле, смотрел на нее с жалостью. Он догадывался, что между днем смерти Регулуса и той бойней на острове Мэн случилось то, что стерло в волшебнице все человеческое, что в ней оставалось. Казалось бы, Тео всегда готов был поспорить, что прежняя Блэк просто исчадие Ада, похуже его самого. Но теперь: эти остаточные конвульсии в  тонких пальцах, забравшиеся ей под кожу после долгих Круцио, этот неуместный звериный оскал, эти безумные глаза. Беллатриса, кажется, даже отстала в развитии, хотя… нет, вернулась лет на десять назад. Она была похожа на неугомонного ребенка, жадного до крови и убийств. Она вечно что-то бормотала себе под нос, глядя на собравшихся вокруг нее людей исподлобья, словно завлекала в смертельную игру, а тот, кому не везло поймать ее взгляд, нарывался на поток отборного мата, в лучшем случае, а на удар кнутом — в худшем. Впрочем, Тома, кажется, это устраивало.        Реддл стер прежнюю личность Беллатрисы так филигранно, что в своем новом воплощении Блэк больше не казалась человеком. Она казалась животным. И это Тео, непомерно Теодор, сделал это с Беллатрисой, решив воспользоваться ее кузеном. Кто бы, блять, мог подумать.       Шли дни, перетекающие в недели, а Нотт все никак не мог отпустить эту ситуацию из своей головы. Что-то в ней казалось неправильным. Но что?        Его осенило внезапно. Ночью. Он сидел в своей спальне возле балкона, прокручивая в озябших из-за раскрытого окна пальцах давно потухшую сигарету. Она, качнувшись, замерла в его руках, а Теодор медленно поднял голову, впиваясь взглядом в танцующий в порывах ветра тюль.        — Блять, ну конечно,— прошептал он одними губами.        И прикрыл в раздражении глаза, понимая, что его конечная цель вновь стала не так досягаема, как ему казалось до этой секунды. ***       — Планы поменялись,— сухо сообщил Тео, закуривая.       Он поморщился, смакуя горечь табака на языке. Видимо поэтому встречи с Дамблдором вызывали в Нотте чувство омерзения — уж слишком много вовремя них он курил, но поделать с дрожью в пальцах ничего не мог.  Альбус молчал, скрестив руки на груди и выжидающе глядя на Пожирателя. К слову, Дамблдору их  встречи казались не более приятными, чем самому Тео. Ведь каждое появление Нотта в их условленном месте грозило новым шквалом бесполезных смертей.        Теодор шумно выдохнул дым из легких и устало потер переносицу.       — Чашу придется достать чуть позже, возникли некоторые.. осложнения.       — Осложнения?— Альбус вскинул брови.       Его подбородок дрогнул.       — Осложнения, мистер Нотт?— с нажимом повторил он, отрывая затекшие лопатки от стены,— По вашей наводке мы потеряли половину армии. Во время этой бойни вы должны были бросить все свои силы на поиски чаши, а теперь вы говорите, что планы… как вы выразились? Поменялись?— последнее слово он почти выплюнул Теодору в лицо.       Нотт лишь скучающе закатил глаза.       — Поверить не могу, что вы такой нытик, Дамблдор.       — Простите, я не ослышался?       — Со слухом у вас, кажется, всё в порядке.        Тео затушил сигарету и развернулся лицом к директору. Выдать ему очередную язвительную тираду об его желании спасти своих юнцов? Нотт чертовски устал давать однотипные ответы на все дамблдорские попытки обвинить его в жестокости. Совладав с секундной вспышкой хронической ярости, Тео глубоко вдохнул носом и выпустил воздух через приоткрытые губы.        — Альбус,— начал он вкрадчиво,— я…       — Дайте мне помочь вам.        Нотт устало потер переносицу и отвел взгляд в сторону. Белые зубы вяло вонзились в сухую нижнюю губу, сдавливая плоть. Он думал. Пытался рассчитать соотношение вреда к пользе.  Тео всю свою жизнь ненавидел математику, но сколько же, блять, ему приходилось считать. Он вновь прокрутил в голове оставшиеся крестражи и, наверное, от усталости, предательская мысль пробралась сквозь неприступный щит. Дамблдор бы мог найти диадему Кандиды Когтевран, мог бы хотя бы попытаться найти ее, может, в Хогвартсе? Начать хоть с чего-то.        — Крестражи не так просты, как вам кажется, Альбус,— вдруг произнёс Нотт спустя вечность молчания,— они взывают к самому худшему в вас, им нужно стойко сопротивляться.        — Не говорите со мной, словно я незрелый юнец-шестикурсник,— ответил Дамблдор,— я более, чем осведомлен о силе той магии.        Тео хмыкнул.        — Диадема,— нехотя выдохнул он,— попробуйте поискать в замке. Но,— он выставил указательный палец прямо перед лицом директора,— без меня вы не должны делать ничего, ясно?        Брови Дамблдора сошлись на переносице.       — Пусть лучше удар на себя примет тот, чьи дни сочтены,— договорил Нотт.  *** Октябрь 1978 года.       Гребаная стекляшка сама по себе весила не больше половины фунта, но та чернота, что текла в серебряном ободке, увеличивала массу диадемы стократ. Тео смерил ее уставшим взглядом и закрыл сундук, шепча защитные заклинания.        — Кольцо,— тихо сказал за спиной Дамблдор.        — Вошли во вкус, директор?— вяло усмехнулся Тео, выводя руны кончиком палочки,— дайте себе время на отдых, вы не так молоды.       — Я знаю, где оно может быть.       Нотт медленно обернулся.       — Я вспомнил,— объяснил Альбус,— вспомнил свой разговор с Томом, когда он был на втором курсе и,— вздохнул,— кажется, я знаю где искать.  *** Ноябрь 1978 года.       Принятие помощи Дамблдора стоило Тео слишком дорого.        Боль была схожей со смертельной. Глаза заливало потом, капающим с кустистых тёмных бровей, Теодор прижимал к себе оставшуюся часть руки и рычал сквозь стиснутые зубы, словно раненный зверь.       — Гребаный старик…— грудной рев Теодора насмехающимся эхом разошелся по лазарету Хогвартса,— гребаный сукин сын…       Побледневшая Поппи Помфри вздрогнула, оборвав целительное заклинание на половине, чем вызвала новый залп агонии в культе Тео. Он втянул воздух сквозь зубы и зажмурился. Нотт мог поклясться, что чувствовал движение каждого своего гребаного пальца, что тупыми обрубками упали на прогнивший пол  дома Гонтов около двух часов назад.        Альбус молча стоял возле стены, подперев камень плечом и угрюмо наблюдал за попыткой целителя оказать Пожирателю смерти необходимую медицинскую помощь. Тео испепелял его яростным взглядом, вцепившись здоровой рукой в боковую перекладину койки. Помфри же, собравшись с мыслями, продолжила бормотать заклинание. Теодор, сглотнув, кинул косой взгляд на свою конечность и поморщился. Почти до локтя, до самого гребаного локтя. Тонкие светло-зеленые нити магии обнимали висящие сухожилия.        — Простите, Теодор.        Даже на слабую усмешку не хватало сил, поэтому Нотт просто поднял взгляд и встретился им с Дамблдором.  Тот, было, приоткрыл рот, что бы вновь сказать что-то, но тут же закрыл его, потупив взгляд на свои ладони, в которых все еще были крепко зажаты остатки кольца Гонта. Тео бы прыснул со смеха, но силы действительно покидали его прямопропорционально квадрату количества теряемой им крови. Целитель неустанно бормотала заклинания в попытке спасти жизнь Пожирателю смерти: Альбусу предстояло многое объяснить миссис Помфри, Нотт бы с радостью услышал эту удивительную историю сам. Как Дамблдор, величайший волшебник своего времени, увидев запаянный  в золотой ободок кольца Воскрешающий камень, потерял остатки разума и решил воскресить свою почившую сестру. Как купился на эту уловку, словно был сопливым юнцом. Как великий и ужасный убийца оттолкнул его, подставляя руку высвободившейся из камня огненной плети, что обвила его предплечье и один резким движением лишила Нотта руки. Как тупые обрубки катились по прогнившему полу, прячась под грудой старой мебели, словно играли в прятки. Один, два, три, четыре, пять, ебучие куски плоти, мне незачем вас искать. Как Дамблдор, все тот же великий и могущественный, осел на гнилые доски, пока кровожадный Пожиратель смерти, хрипло хватая воздух широко раскрытым ртом, истекая кровью, прижимал к себе кровавый обрубок, пытаясь левой рукой замахнуться мечом Гриффиндора и уничтожить крестраж. И как уничтожил. И как рухнул без сознания, сжираемый невыносимой болью.        Аж дух захватывает, правда. Теодор бы с радостью послушал все это из уст Альбуса, но сознание мягко покидало его, тепло прощаясь, словно обещало вернуться. Но Теодор, почему-то, не был в этом уверен.        — Дамблдор,— хрипло позвал Тео.       Тот молниеносно откликнулся на зов, словно ждал его.        — Чаша,— сглотнул,— чашу охраняет Беллатриса Блэк. А,— поморщился, двигая отсутствующими пальцами,— последний…. Наг…Нагайна…       Теплое касание на плече, почти обжигающее кожу. Тео сморгнул морок и уставился на возникшего слева от него директора.        — Поппи приведет вас в чувства, Теодор, не тратьте силы на бессмысленные прощания. Вы не умираете. Мы не допустим этого после того, что вы сделали.        Все же усмехнуться получилось. Краем глаза Тео заметил, как вздрогнула и подняла к нему взгляд целитель.       — Вам же хуже, Дамблдор,— Нотт медленно прикрыл глаза и откинулся на перьевую подушку, — если я выживу, то убью вас,— пожал плечом,— так или иначе.  ***       В том же месяце Теодор смог вернуться в особняк Волдеморта. Пропавший на две недели, истерзанный, однорукий. Таким встретил его Том. Именно таким его пытали Круциатусом долгие-долгие часы, Нотт теперь вспомнил боль от потери конечности с благоговейным трепетом.        Оставаясь на самом краю сознания, он отмечал движение вокруг себя, но не мог определить его значения. Кажется, что кто-то ушел, кто-то вошел, вновь залп Непростительного, заговорщический шепот, или же это Сатана наконец взывает к нему из преисподней — не разберешь, правда.        — Как ты посмел?— шипение Тома походило на змеиное, казалось, что за то время, пока Теодор восстанавливался в лазарете Хогвартса, что-то сделало Реддла ещё менее человечным,— Как ты посмел привести его к крестражу и дать его уничтожить?       Гребаный, ебучий Дамблдор. Если бы не его помешательство на Ариадне, они бы просто забрали кольцо, как сделали это с остальным частями души Волдеморта. И уничтожили потом, все, разом. Теодору пришлось сделать это прямо там, в доме Гонтов, иначе потеря Дамблдора не известно как сказалась бы на всей его дальнейшей судьбе. По крайней мере так себя оправдывал Тео. То, что он рванул в защиту Альбуса совершенно без раздумий, Нотт решил не вспоминать. Но теперь он знает. Теперь Волдеморт знает.       Собрав воедино ускользающие из головы мысли, Тео сплюнул кровь на пол и прохрипел:       — Это… было необходимо.       Сокрушительный удар кулаком пришелся на левую скулу, кажется, что в голове что-то хрустнуло, и Тео отключился.  *** 1979 год.       Теодор Нотт гнил в темнице долгих восемнадцать месяцев.