Грехопадение

      Он рухнул на пол в ту же секунду, как открыл глаза. В одной из старых хибар Лютного переулка 27 февраля 2000 года. В голове нещадно щелкало, словно полчище насекомых забралось прямо в череп и устроило мракобесную пляску прямо на его мозгах. Вспышки увиденного видения стреляли по мозжечку, проходясь тупой мнимой болью в каждом участке тела. Теодору показалось, что именно так чувствуется безумие. Будто он сошел с ума. Ведь не может такого быть. Не моглo случиться.       То, что он видел — ужасно. То, что он теперь чувствовал — неописуемо. То, что теперь ему предстояло сделать — неизвестно.       Теодор блуждал в темноте собственного забвения, аккуратно обходя осколки собственной личности, разбитой вдребезги. Каждый прожитый им день за последние двадцать пять лет ощущался непосильной ношей на слабых плечах. Будто он помнил каждую секунду, проведенную в пока ещё несуществующей жизни, чувствовал каждое событие собственным нутром. Он прожил четверть века за одно мгновение. И если входил к Ксенобии он самоуверенным юнцом, что, слава Салазару, вовремя почувствовал, что может оступиться и разрушить собственную душу и тысячи других жизней, то упал он на пол совершенно опустошенной оболочкой человека.

Кто он теперь?

      Все тот же Теодор Нотт, обучающийся на седьмом курсе Хогвартса, ещё не воскресивший Волдеморта, ещё не потерявший отца, самовлюбленный молодой человек, что возомнил себя равным Богу?       Или же он тот Теодор-Смит-Нотт, уже дважды возвращался в прошлое, чтобы спасти Джорджию Нортон, уже дважды похоронивший ее, прослуживший молодому Волдеморту гребаных двадцать три года, собственноручно уничтоживший десятки тысяч невинных душ и в итоге, потерявший разум в концу ничтожной неслучившейся жизни?       Тот ли он юноша, что лежал сейчас в крошечной палате больницы Святого Мунго и размышляющий о своей сущности?       Или же он тот труп, что так и остался лежать с собственноручно перерезанной глоткой на полу неприметного домика, затерявшегося в объятиях густого леса черт знает территориально где? ***       Когда спустя пару часов его пребывания в палате за дверью послышались приглушенные голоса, Тео медленно прикрыл глаза, сглатывая жгучий ком. Ему не нужно было быть провидцем, чтобы знать, кто сейчас войдет. Нотт нервно дернул шеей в сторону, влажные от пота колечки кудрей прилипли к хлопковой белой наволочке. Тихий скрип и он больше не один. Тихие, уверенные шаги в его сторону и он больше не может укрывать отчаяния, застывшего в глазах. Знакомый запах обжег ноздри.       Альбус молча прошел по палате и остановился возле небольшого окна, открывающего вид на переулок маггловского Лондона. Постучавшая в окно его кабинета сова сегодня утром принесла интереснейшую весть из Мунго: «Просим прибыть для опознания безызвестного, найденного в Лютном переулке. Предположительно — студент школы чародейства и волшебства Хогвартс». Дамблдор, кажется, ещё не дослушал до конца присланный больницей громкоговоритель, как тут же аппарировал на ее порог. Он, кажется, даже не сомневался, чье лицо увидит, зайдя в палату.       — Как вы себя чувствуете, мистер Нотт?       В ответ молчание, Альбус терпеливо ждал. Маггловские автомобили размеренно двигались по февральской слякоти, разбрызгивая ту на тротуары. По стеклу барабанил дротиками мелкий дождь.       — Лютный переулок не место для юных волшебников, даже не окончивших школу. Что же вы там делали, мистер Нотт?       В ответ снова ничего, Дамблдор продолжал ждать. На противоположной стороне улицы парочка магглов с азиатскими чертами лица, растянувших перед собой промокшую под дождем карту, разочаровано смотрели прямо на Альбуса, видя перед собой лишь заброшенный универмаг с потертой табличкой «Закрыто на ремонт» на входе.       — Вы прибегли к услугами некоей провидицы, как я сумел догадаться из местоположения, где вас обнаружили прохожие.       Монолог затягивался, искусно вплетенные в интонацию нотации рассеивались под потолком, рикошетя от адресата. Дамблдор сощурился, увидев, как дети, заливисто смеясь, забежали за ближайший поворот. Тихо вздохнув, он отвернулся от окна и пробежался взглядом по пациенту Мунго. Морщинка напряжения меж седых бровей медленно разгладилась. Ведь на кушетке лежал всего лишь мальчик, совершивший неверный выбор. Альбус с недавних пор знал, что Теодор Нотт замышлял что-то. Был уверен, хоть и не чувствовал и толики радости от собственной проницательности, что именно слизеринец приложит руку к возвращению в магический мир того, кто должен быть уже почти четверть века мертв. Таково было предчувствие старого волшебника, повидавшего на своем веку всякого. Жизнь до безобразия циклична: сценарии различных событий повторяются с завидным постоянством, также, как планеты вращаются вокруг солнца. Он уже видел подобное, он был готов встретить это снова когда-то, хоть и эгоистично надеялся, что не доживет. Уж больно печальные концы у подобных историй. Обычно главные действующие лица понимают собственные ошибки слишком поздно, чтобы суметь что-то изменить. Но Теодору, кажется, ещё можно было помочь. И Дамблдор от всего сердца желал ему эту помощь оказать. Иначе содрогнется весь мир. Сорняк необходимо рубить на корню.       — Я знаю, что вы слышите меня, Теодор.       Верхняя губа Нотта дернулась, будто от отвращения. Словно ему было неприятно слышать собственное имя. Хоть и на самом деле, ему просто было невыносимо слышать его непосредственно от Дамблдора. Опять. Снова. С этой жалостью в голосе.       Лежа все также с закрытыми глазами, Теодор чувствовал, что неприятное жжение в теле нарастает. Будто огненная волна поднимается от самых кончиков его подрагивающих пальцев к кудрям, шевеля их. Если так чувствовался стыд, то Тео предпочел бы сгореть в пламени, чем чувствовать его малейшие отголоски в теле. Но… Почему-то признание этого чувства не казалось ему…постыдным. Он действительно боялся. Боялся шевельнуться. Боялся вернуться в мир, который покинул на двадцать пять лет. Боялся встретиться с тем, кого не видел каких-то несколько часов, но кого похоронил в той или иной попытке исправить прошлое. Ведь все это было лишь образами в его голове, что создала ведьма. Но отчего тогда так щемит в груди? Чувство страха, новоприобретенное, доказывало, что Теодор все ещё остался простым человеком.       Он зажмурился, из уголка глаза сбежала одинокая слезинка, утонувшая в кудрях на виске.       — Если бы вы только знали, профессор,— сипло прошептал он.       Тео услышал несколько тихих приближающихся шагов, Дамблдор опустился на стул рядом с кушеткой. Они сидели в тишине, видимо директор решил дать Нотту время собраться с мыслями, или же придумывал очередную речь, что могла бы воззвать к рассудку слизеринца. Спустя несколько минут, Альбус вкрадчиво произнёс:       — Поймите, Теодор, я вам не враг.       — Я знаю,— тут же ответил Нотт.       — Я рад это слышать. Знайте, я всегда готов помочь вам, в какой бы ситуации вы не находились.       Тео нервно усмехнулся, но не ответил. Дамблдор выждал ещё несколько секунд, прежде чем спросить:       — Почему вы смеетесь?— в его голосе слышалась едва различимая улыбка.       Нотт медленно открыл покрасневшие глаза и перевел взгляд на свою правую руку. Целую и невредимую. ***       Влитые в него зелья целителями Мунго все еще ощущались горечью на корне языка. Как там было? Хроношок: - Симптомы: потеря ориентации, головокружение, тошнота, спутанность сознания. - Лечение: восстановление временных связей специальными зелями и заклинаниями. Возможное расстройство временной адаптации: - Симптомы: постоянная тревога, депрессия, чувство нереальности происходящего. - Лечение: психологическая поддержка, специальные зелья и амулеты для стабилизации эмоционального состояния.       Управились целители быстро, и к концу злополучного 27 февраля Теодор уже стоял в кабинете Дамблдора, пытаясь сглотнуть ту самую горечь, осевшую на задней стенке горла. Пошатнувшись после аппарации, он облокотился на первую попавшуюся стену и медленно побрел к одному из стульев, расположенных перед директорским столом. Альбус, убедившись, что Нотт в состоянии передвигаться сам, медленно обошел стол и устроился напротив. Он молча наколдовал пару чашек, тут же наполнившихся ароматным чаем. Тео помедлил, но все же принял немое предложение. Он обхватил чашку пальцами и только тогда, когда горячий напиток обжег кожу, выплескиваясь из краев, понял, как сильно дрожали его руки. Помогая себе второй ладонью, он поднес посуду ко рту и сделал крошечный глоток.       Дамблдор выжидающе молчал, давая Теодору время сориентироваться в пространстве и подобрать слова. Нотт не спешил, он окидывал нервным взглядом кабинет директора, будто не видел его — смешно — двадцать пять лет. Хоть и был тут, по-настоящему, совсем недавно. И если в прошлый раз он низвергал на директора весь эфемерный яд, скопившийся внутри, то сейчас Теодор был кроток. Он, на самом деле, уже твердо решил все в ту секунду, когда почувствовал Дамблдора на пороге палаты Мунго.       — Рассказ будет долгим,— тихо начал он.       — Нет нужды в словах, Теодор, — Альбус понимающе кивнул и плавно в ахнул кистью в сторону.       Из встроенного в стену шкафа выплыл плоский каменный диск, наполненный мутной жидкостью. Тео провожал Омут взглядом, пока тот размеренно левитировал ближе к нему, нервно похрустывая фалангами пальцев. Это человеческая сущность: даже когда кажется, что ты делаешь верный выбор, всегда на подкорке мозга танцуют вальс сомнения. В любом случае, Теодор уже видел последствия одного из своих решений. Омут памяти остановился в нескольких дюймах от него. Глубоко вздохнув, Нотт вытянул палочку из кармана и поднес ее к своему виску. Серебристая нить выскользнула из его головы и обняла древко. Он морщился, когда в мыслях проскальзывал калейдоскоп пережитого — не увиденного, именно пережитого, по-другому Теодор не мог назвать это — плавно обвиваясь вокруг палочки. Когда кончик нити сорвался с виска, последствия его выбора безвольно повисли над Омутом. Тео не заметил, как Дамблдор встал и подошел к другой стороне чаши. Он выжидающе смотрел на слизеринца, лицо его было сосредоточенным и настороженным, будто он ожидал, что Теодор передумает. Нотт стукнул указательным пальцем по древку, стряхивая груз мыслей в мутную жидкость. Нить, попав в сосуд, запульсировала, будто была живой и молниеносно принялась вырисовывать воспоминания Теодора. Дамблдор наблюдавший за изменением картинки, кинул взгляд на Нотта.       — Вы присоединитесь?       — Нет,— тут же отозвался Тео, сглатывая.       Альбус понимающе кивнул и слегка наклонился к Омуту. Он четко мог различить очертания Лютного переулка — первое, что Тео увидел в будущем. Директор наклонился чуть ближе и, когда его нос почти коснулся воспоминаний, бросил на Нотта последний быстрый взгляд.       Глаза Дамблдора заволокло белесой дымкой, точной такой же, в какой в данные секунды заново воплощался недавний ужас. Тео терпеливо ждал, пока маг воочию увидит то, от чего он должен будет уберечь магическую Британию и весь мир в последствии.       Иронично, что просмотреть историю длинной в четверть века у Альбуса заняло всего лишь пару минут в реальном времени. Когда директор выпрямился перед Омутом, а глаза его вернули свой прежний облик, Тео увидел в его взгляде проблеск негодования. Нотт не решился первым нарушать тишину, теперь отплачивая Дамблдору его же монетой — давал ему время все обдумать. Альбус молчал несколько минут прежде, чем повернуться к       Теодору.       — Так это ваш отец.       Тео сглотнул вязкий ком. Он… он очень хотел увидеть отца.       — Что?— хрипло.       Профессор моргнул и, взмахнув палочкой, вызвал патронус. Серебристый феникс воплотился из мощного луча, совершив надменный круг под потолком кабинета. Он приземлился на чашу Омута и склонил голову перед Дамблдором.       — Северус, прошу вас незамедлительно прийти в мой кабинет.       Патронус прорвался сквозь закрытое окно и спикировал вниз с директорской башни, направляясь в подземелья. Альбус проводил его задумчивым взглядом.       — Я веду охоту на крестражи уже несколько лет и, честно признаться, плохо преуспел в этом деле,— тихо пробормотал он,— когда я наконец вышел на один из них, его уже не было. Меня опередили. Это был ваш отец.       — Это все, что вас волнует в данный момент?— не удержался Нотт,— что кто-то оказался способнее вас?       Альбус медленно обернулся.       — Простите, профессор,— Тео нервно усмехнулся,— но мне казалось, что первое, что вы скажете после того, как увидите…это, будет что-то вроде «Ты ни в коем случае не должен возрождать Волдеморта, Теодор, иначе я сниму баллы с твоего факультета»,— всю фразу он передразнил интонацией Альбуса.       — Нет,— пропустил сарказм мимо ушей.       — Что нет?       — Вам необходимо воскресить Тома, Теодор.       — Я не ослышался?       — Со слухом у вас, кажется, всё в порядке.       Обрывок диалога скользнул по спине колючими мурашками, Теодора передернуло от воспоминаний.       — Но…       — Мы не сможем убить того, кто уже мертв, мистер Нотт.        Правда. Незыблемая, страшная правда. Ему действительно придется сделать это. Снова.       — Значит мы должны быть готовы к этому,— подтвердил Тео.       Альбус кивнул. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, на ее пороге стоял Снегг. Он мазнул настороженным взглядом по вцепившемуся в подлокотники Теодору и, задержав внимание на своем ученике, спросил:       — Вы звали меня, директор?       — Северус, все неоднозначнее, чем мы предполагали.       Они принялись обсуждать свои провальные попытки найти крестражи. Под монотонный гам голосов учителей, Тео поднялся с кресла и, пошатываясь, подошел к окну. Из кабинета Дамблдора открывался поразительный вид на Хогвартс, Нотт, почему-то, никогда раньше не замечал этого. Над торчащим из-за западного крыла замка квиддичным полем молниеносно мелькали крохотные точки. Внутренний двор был пуст, никто из студентов не хотел мерзнуть, поэтому они ютились в просторных холлах школы. Лишь изредка покрытую тающим снегом дорогу протаптывали ученики, возвращающиеся из совятни или Хогсмида. Теодор не заметил, как припал к стеклу лбом и дотронулся до окна дрожащими пальцами. Он, словно паразит, заточенный в банку, наблюдал за такой простой и незамысловатой жизнью, что продолжала идти своим чередом тогда, когда он едва ли не лишился рассудка, ведомый собственным эгоизмом. Тео скользил взглядом по окнам, которые мог увидеть, пытался разглядеть сквозь них хоть кого-то, кто бы смог напомнить ему, что это все было лишь в его голове. Что он действительно все ещё тот Теодор Нотт, который учился на седьмом курсе Хогвартса.       — Профессор.       Голоса позади него стихли. Нотт проводил затуманенным взглядом рыжую макушку в окне третьего этажа. Позвоночник прострелило спазмом.       — Пообещайте мне, что чем бы не кончилась эта история, она будет в безопасности.       Ответ последовал не сразу.       — Я сделаю всё, что в моих силах, Теодор. ***       Он пробыл в кабинете Дамблдора до самой ночи, пока профессора что-то бурно обсуждали. Несколько часов непрекращающегося разговора, который прошел сквозняком мимо Теодора. Он просто ждал момента, чтобы вернуться в подземелья и не встретить…никого. Когда Снегг позвал его, чтобы проводить в общежитие, Тео вздрогнул, потому что задремал на кресле в углу кабинета. Они шли по коридорам замка молча, свечи на стенах были приглушены магией, создавая полумрак, говоривший о том, что наступило время отбоя. По пути им встретился лишь Филч, что-то бормотавший себе под нос и не обративший на путников совершенно никакого внимания. Когда потайная дверь в гостиную Слизерин открылась, Теодор замер на ее пороге, не решаясь войти. Снегг терпеливо ждал за его спиной, что на Северуса, в принципе, не было похоже. Цокнув языком, он взмахом палочки наложил на Тео чары невидимости.       — Соберитесь, Нотт, вы должны вести себя не так компрометирующе.       С этими словами он прошел дальше по коридору, а Теодор, тихо вздохнув, шагнул в комнату. В гостиной было практически темно, в камине в центре помещения догорало зеленое пламя, тускло освещающее пространство. Почувствовав облегчение, Тео шагнул в сторону спален. Он практически дошел до нужной ему двери, как вдруг в другом конце коридора вырос быстро приближающийся силуэт. Теодор задержал дыхание.       Тихий звук шагов набатом бил в ушах, хоть и был едва различимым. Он будто врос в каменный пол, не в силах пошевелиться. Свечи слабо мерцали, скрывая небольшое лицо в тени, но он увидел. Прядь рыжих волос, выбившаяся из неопрятного пучка на затылке, подрагивала в такт женскому дыханию. Взгляд ее глаз был направлен куда-то ему за спину все то время, что она шла навстречу. Тео вжался в стену, неосознанно втянул пупок почти до позвоночника, чтобы не выдать себя, чтобы срастись со стеной.       Джорджия остановилась в нескольких дюймах от него, прямо напротив. Резко затормозила и нахмурилась. Нортон бегло оглянулась по сторонам, задержав взгляд прямо на лице Теодора всего лишь на мгновение. Он зажмурился, стараясь не дышать.       Он боялся. Не был готов встретиться со своим безумием лицом к лицу, но оно, по воле судьбы, само настигло его. Застало врасплох.       Джо тихо втянула носом воздух, словно принюхалась, и медленно повернула голову в ту точку, где стоял Тео. Ее зрачки медленно бегали из стороны в сторону, словно она могла видеть невидимку, застывшего перед собой. Секунды растянулись в бесконечность. Быстро моргнув, Нортон тряхнула головой и продолжила путь дальше.       И только тогда, когда ее шаги перестали быть слышны вот уже с полминуты, Тео шумно выдохнул застрявший в глотке воздух. Кислородное голодание обняло головокружением, схватившись за стену, он шагнул к своей двери и, сбросив чары, юркнул внутрь.       Дверь с тихим хлопком закрылась, и Тео припал к ней затылком, закрывая глаза. В их спальне неизменно пахло сигаретным дымом и одеколоном Блейза, который тот выливал на себя чуть ли не кубками. До одури родной запах забился в нос и Нотт расслабился.       — Тебя что, Хогвартс-экспрессом переебало?       Тео усмехнулся, закусывая клыком нижнюю губу. Теперь он точно чувствовал себя как дома. Нотт медленно открыл глаза и встретился взглядом с Малфоем, что смотрел на него поверх какой-то книги. Тео медленно прошел к его кровати, схватив по пути пачку сигарет с комода Драко, и плюхнулся на матрас возле его скрещенных ног. Первая затяжка ударила по нервам, будоража. Кружа голову. Едкий дым осел в горле, разнося по венам блаженство. Теодор с наслаждением выдохнул сизый дым к верхней части балдахина и, улыбаясь, ответил:       — И тебе привет, блондиночка. ***       Проснувшись с утра, Тео почувствовал себя ровно так, как описал его Драко вечером ранее. Последствия посещения Лютного переулка клокотали в каждой мышце, словно он бежал все это время не останавливаясь. Болели, кажется, даже кончики кудрей. Он вот уже несколько минут смотрел на себя в запотевшее после душа зеркало, не отрываясь. Полосы пальцев, проведенные на отражении, уже потекли и смазали его бледное лицо. Отчего-то ночью ему, всего на миг, показалось, что с утра станет легче. Что он поднимется с кровати, позавтракает в Большом зале, отсидит пары и блаблабла… по расписанию. Встретит ее, заговорит с ней, коснется ее спустя столько лет.       Сейчас же Теодор чувствовал липкий страх где-то внутри. Это на подкорке мозга, ведь не случилось тех страшных вещей с ней, это все в подсознании. Не развидеть увиденного, не перестать думать об этом снова и снова. Кажется, что ему нужно было ещё время, чтобы найти в себе мужество заглянуть в погубивший его омут.       Нетерпеливый стук в дверь:       — Ты жабры отрастил, Нотт?— восклицал голос Забини, приглушенный деревянным полотном,— давай выходи уже.       Серебристо-зеленый галстук висит на ключицах незавязанным, ему и так дышать трудно. Белая рубашка липнет к ещё влажному телу крохотными пятнышками, ремень плавно скользит в шлейки. Последний взгляд в зеркало. Видеть себя снова молодым непривычно, пальцы касаются едва заметной щетины там, где ещё буквально вчера чернела длинная неухоженная борода. Тео зачесал пятерней волосы у виска и развернулся, выходя из ванной.       Он поймал себя на том, что остановился в дверях Большого зала. Задержался на несколько секунд, не в силах отвести взгляда от магии на потолке. За окном было серо, но в последний день долгой зимы школьные эльфы решили порадовать студентов теплыми солнечными лучами. Это красиво. Он так отвык от этого. За длинными столами все также сидят студенты, размеренно пережевывая пищу. Кто-то болтает с соседом, подливая себе чай, кто-то уткнулся в учебник, капая джемом с оладьи прямо на стол, что тут же очищался магией. Жизнь шла своим чередом, ничего из того, что он видел, еще не случилось. Возможно, если он повторит себе это ещё несколько сотен раз, то сможет, наконец, вести себя непринужденно.       Тео украдкой взглянул на слизеринский стол, ища ее взглядом. Не нашел. Он устроился на самом краю у выхода, бегая взглядом по вариантам завтрака на столе перед ним. Есть не хотелось совершенно, лишь курить. Просидев пару минут над остывающим омлетом, он бросил вилку в тарелку и, схватив рюкзак со скамьи, направился из Большого зала с надеждой, что успеет выбежать на улицу до первого занятия.       Сигарета уже была зажата в подрагивающих пальцах, но треснула пополам, когда он остановился, не дойдя несколько футов до главных дверей. Взгляд обжог. Пробрался под кожу и вспорол изнутри колючими иглами. Низкий хвост, подол мантии слегка помят, сумка свисает с худого плеча, тонкие пальчики придерживают лямку, поправляя. Секунда. Каре-зеленые глаза потеплели, губ коснулась едва уловимая улыбка. Она шагнула ему навстречу.       Тео сделал шаг назад и, спрятав взгляд в пол, резко свернул в первый попавшийся коридор, переходя на быстрый шаг. ***       Ему чудом удалось просидеть возле кабинета Дамблдора незамеченным на протяжении нескольких часов. Когда, наконец, фигура директора показалась в конце узкого коридора, Теодор вынырнул из углубления ниши и встретился с Альбусом уставшим взглядом.       — Мне нужно домой. ***       Холод пробирал до самых костей, влажное облачко пара унеслось в порыве ветра, рассеявшись над садом родного менора. Теодор спешил, пока не передумал. Пока ещё теплилось это запретное чувство в груди, он торопливо шелестел галькой под подошвами ботинок, подходя к дому. Возле двери его встречало давно забытое:       —Хозяин?       Никки была насторожена неожиданным появлением юного Нотта средь бела дня. Эльф знала, что молодой хозяин не любил здесь появляться и, хоть и горько сожалела об этом, но всецело понимала его: Теодору приходилось несладко в этих стенах в детстве. Напоровшись на бездумную улыбку Нотта, Никки оказалась крепко зажата в объятиях, что тоже, конечно, были несвойственны юному слизеринцу. Она замерла на несколько мгновений, но быстро ответила на проявление нежности.       Эльф осторожно отпрянула и, вглядываясь в глаза хозяина, тихо пробормотала:       — Он здесь, сэр…       Предупреждение. И вместо привычной неприязни увидела лишь расслабленный взгляд медовых глаз.       Тео быстро преодолел знакомый лабиринт коридоров и без стука вошел в кабинет, который раньше избегал всеми силами.       Позвоночник, словно всаженный в плоть стрежень, выпрямился от ощущения магии в воздухе. Он уже успел позабыть это чувство, что раньше нагоняло на него лишь ярость и нежелание находиться рядом с этим могуществом. Сейчас он упивался этим.       — Отец.       Голос предательски дрогнул, Тео прокашлялся, ожидая, пока Асмодей повернется к нему лицом. Чувства разрывали. Если Джорджию он боялся увидеть каждой клеточкой тела, то отца он увидеть желал. Если Джорджию он в будущем погубил и теперь не мог смотреть ей в глаза, не то, что заговорить, то с Асмодеем совершенно другая история. Теперь, зная правду, Теодор внимательно всматривался в лицо мага в попытках найти там отголоски истины. Лик отца был высечен на внутренней стороне век все те года, что он блуждал в безвременье, Тео ни на секунду не забывал этих черт, что сейчас были перед ним. Острые скулы, тронутые аккуратно выстриженной короткой бородой, зачесанные назад угольно-черные волосы, бездны-глаза, бессменный плащ из драконьей кожи с этими дурацкими пуговицами, над которыми прошлый Тео любил прыснуть со смеха, якобы они разрушали весь выстроенный отцом образ. Нотт на мгновение поймал себя на мысли, что раньше никогда даже не позволял думать себе об этом, так велика была ненависть к родителю.       Асмодей, выждав достаточно времени и нескрываемого внимания к своей персоне, что было, в общем-то, сыну не присуще, медленно выгнул бровь и склонил голову чуть в бок, приглашая к аудиенции. Давая свое разрешение говорить с ним. Тео ухмыльнулся, закусив нижнюю губу клыком, не мог сдержать рвущейся наружу улыбки. Теперь-то он знает.       Пока Теодор делал заветный первый шаг, он понял для себя, что даже то, что сделает Асмодей в будущем, не изменит ничего. Ни прожитых бок о бок с ним лет, пропитанных болью и криками. Ни их будущего, ведь даже если бы Нотт-старший спас самого Господа Бога, то, в случае поимки, дементор бы целовал его под аплодисменты всей Вселенной: так рады были бы избавиться от этого мерзавца. Ни их настоящего, ведь слишком многое было прожито и забыть этого Теодору было невозможно. Да и Асмодей, поглощенный своей тягой мести за Евангелину на протяжении двадцати лет, уж точно не станет примерным папочкой. Но именно сегодня, в последний день зимы, Нотт не смог совладать с собой. Может быть он и вправду свихнулся во временных петлях, может он просто размазня. Плевать.       Отец пах ничем. Словно здесь и не было человека вовсе, либо же он не был им, а был самим Дьяволом. В момент, когда Теодор обнял Асмодея, время остановилось. Кожа его плаща была гладкой, прохладной, Тео чувствовал это своей щекой. Нотт-старший застыл и выпрямился, когда кудри сына щекотнули подбородок. Он пустым взглядом впился в портрет возлюбленной, не смея шевельнуться. Прося помощи одними глазами, напарываясь на искреннее удивление Евангелины, все также неустанно заключенной в картине. А затем ее глаза наполнились кристалликами слез, и она улыбнулась. Тепло так. Так, как умела только она. Словно все было хорошо. Словно она не мертва, Асмодей не исчадие преисподней, а Теодор не поломанный судьбой эгоцентрик. Словно они обычная семья, та великая династия Нотт, о которой все шепчутся. Так, как умела только Евангелина.       Асмодей медленно опустил взгляд на голову сына, все еще не двигаясь.       — Что ты делаешь?       Плечи Теодора дрогнули в усмешке. Он медленно разжал объятия и отошел на шаг назад, глядя отцу в глаза. Ничего, кроме тьмы. Вот он — Асмодей Нотт. Тео оглянулся на Евангелину, застывшую на портрете позади него и мягко улыбнулся матери. Воспоминания 1976 года так ярко пестрели в голове: ее утонченные пальцы легко держат мундштук, по-лисьи хитрые глаза, так похожие на его, изучают молодого Асмодея, незапятнанного искусственным пороком. Они были счастливы и молоды — он и она. Сейчас они оба мертвы, хоть один и продолжает дышать.       — Я не отниму много времени, отец,— наконец ответил Теодор, вытряхивая из пачки сигарету,— опущу все подробности и задам лишь один вопрос.       Он медленно прошел мимо Асмодея и уселся за его столом, вальяжно закидывая ноги на дубовую поверхность. Из-под задравшихся брюк показались разного оттенка носки. Нотт-старший все еще стоял, не двигаясь, но медленно обернулся, чтобы проследить за сыном. Что-то в его поведении разительно отличалось от обычного, но что — Асмодей не мог понять.       — Какие крестражи ты уже нашел? ***       — Милостливый Мерлин…       Поппи Помфри взывала к почившему волшебнику несколько раз, пока пыталась справиться с увечьями Теодора. Он даже мог выдавить из себя улыбку, чувствуя металлический вкус в ротовой полости. В отражении стекол очков целительницы он замечал кровь на своих деснах при каждой ухмылке. Экстренно вызванный (по протоколу, конечно же) Дамблдор молча наблюдал за Ноттом, видимо, выжидая объяснений. Ведь именно Альбус отпустил своего студента, хоть и по его же просьбе, якобы домой. А получил обратно покалеченного бедолагу, что не переставал давить в себе рвущуюся наружу улыбку.       Когда Помфри, причитая и перекидываясь с Дамблдором многозначительными взглядами, удалилась к себе, директор все же подал голос:       — Ну и?       Тео неосознанно дернул шеей, когда воспоминания о недавнем воздействии магии Асмодея вновь начали чувствоваться в накачанном обезболивающим теле.       — Ну, сотрудничать с вами он не станет, как мне показалось.       Альбус в лице не изменился, лишь слегка дрогнули в негодовании брови.       — Это ваш отец сделал это с вами?       Вид Теодора ужасал даже Дамблдора. Это был не Круциатус, нет, чернеющие вены не проступали на оголенных участках запястий и шеи, это было что-то другое. Что-то более ужасное, чем второе непростительное. Нотт болезненно кривился почти при каждом вдохе, хоть и пытался это скрыть, хоть и наружных повреждений, на первый взгляд, не было, Дамблдор знал, что под кожей Нотта сейчас творится настоящий ад.       — Приветственные любезности великой династии Нотт,— Теодор слабо улыбнулся, морщась.— Проблема отцов и детей — называйте как хотите, но суть остается прежней. Как только я заикнулся о…— слизеринец словил суровый взгляд Альбуса,— сами-знаете-о-чем,— не удержался, чтобы не перековеркать интонацию,— первым, что я услышал в ответ, был шелест обскура. Дальше все как в тумане.       — Как вы добрались обратно? Аппарировать в таком состоянии…        Вопрос был резонным, и Тео уже успел его обдумать в перерывах между молитвами Помфри.       — Наверное, эльф,— он пожал плечом.       Не обязательно было знать Дамблдору, что, на самом деле, последнее, что он помнит, это всунутый в дрожащую ладонь порт-ключ и взгляд бездн, задержавшихся на лице Тео дольше обычного. Подумать только, Асмодей настолько давно готовился к своему возмездию, что уже изготовил себе запасной план перемещения в Хогвартс. Жаль, что он истратил его так попросту. Хотя, может ключ был не единственным. Тео не мог сдерживать улыбки. Теперь, когда все играло совершенно другими красками, даже жестокая расправа чувствовалась теплым отцовским поглаживанием по голове.       — Что у вас на уме, Теодор?       Он чуть не забыл про Дамблдора, Салазар. Директор, терпеливо выждав, пока Нотт вдоволь насладится воссоединением с семьей, перешел к делу.       — Если мне не изменяет память, то он собрал медальон, чашу и диадему. И про змею прознал каким-то образом,— рассуждал Теодор,— но все ли…       — Нет, не все. Ещё два крестража были уничтожены ранее мной и Гарри Поттером.       — Впечатляет.       Дамблдор проигнорировал язвительный комментарий, но заметно притих, опустив взгляд. Тео быстро считал предмет его рассуждений.       — Давайте я скажу это вслух,— предложил он. — Если Волдеморт выжил после уничтожения шести частей своей души, значит где-то прячется ещё одна.       Альбус поднял на Теодора нечитаемый взгляд.       — И мы оба знаем, где, а точнее в ком конкретно ее искать.       Где-то между четвертым и пятым позвонком вонзилась мнимая игла остаточного действия магии, Тео вновь дернул шеей. Он закинул руки за голову и улегся на подушку удобнее, расслабленно глядя на потолок.       — Хочу видеть лицо Поттера, когда вы ему раскроете эту маленькую тайну. ***       Минувший день выбил из Теодора все дерьмо в буквальном и переносном смысле. Выбравшись из лазарета только к вечеру, он поспешил к выходу из замка, позабыв даже о своем раннем опасении наткнуться на нее. Нотт миновал антиаппарационный барьер и растворился в воронке пространства.       Нетронутым это место нравилось ему еще больше. Он брел по застланной снегом и грязью дорожке, что была едва различима, но Тео слишком хорошо ее знал, наизусть, блять, выучил. Через пару минут пути он достал из кармана джинсов пачку сигарет, а к моменту, когда прикурил ее, перед Ноттом уже вырос он.       На краю глухого леса, где снег ложится не ровным покровом, а хрупкими, ветром изъеденными пластами, стоит дом. Давно заброшенный. Его силуэт едва различим в сгущающихся сумерках начала весны — чёрная выемка на фоне серебристо-серого неба, где уже загораются первые осторожные звёзды.       Стены, некогда белёсые, теперь покрыты серой коркой инея и грязными потёками, будто слёзы времени. Некоторые окна выбиты, другие затянуты плёнкой наледи изнутри — как будто сам дом дышит, но дыхание его холодное, прерывистое. Ветер скользит сквозь щели в досках, выдувая из пустых комнат тихий, протяжный стон — словно шепчет что-то о тех, кто здесь жил, кто сюда больше не вернётся.       Крыльцо провалилось под тяжестью зимы, ступеньки скрыты под настом, покрытым тонкой коркой льда. У входа ржавый фонарный столб, накренившийся, как пьяный часовой.       Вокруг — тишина, глухая и плотная. Лишь изредка хрустнет ветка под лапой зверя или с гнилой сосны сорвётся ком снега, падая с глухим плюхом. Ветер приносит запах сырой древесины, гниющих листьев подо льдом и чего-то ещё — старого, забытого, почти мёртвого.       Теодор неотрывно смотрел на дом, в котором когда-то был безмерно счастлив. В котором был на хрупкой грани с хроническим безумием. Он помнил его таким, ещё перед тем, как решился подарить Джорджии его улучшенную версию. Когда Нотт впервые увидел хрупкое здание, ничего, кроме безразличия и, может быть, легкой скуки, не испытал. Сейчас же мартовский вечерний ветер холодил мокрые дорожки слез на щеках, Тео спешно вытирал их одну за другой, но не успевал за напором рвущихся наружу чувств. Он хрипло рассмеялся, его голос эхом унесся в даль, где-то в глубине леса встрепенулись и взлетели в небо потревоженные птицы. ***       Пришлось приложить массу усилий, чтобы вспомнить, как все было тогда, двадцать пять лет назад.       Тогда Джорджия нашла его в Воющей хижине, на грязном полу с разбросанными вокруг окурками и пустыми бутылками, о, тогда Теодор яростно пытался забыть увиденное, надеясь потонуть в алкогольном опьянении. Сейчас же его разум был кристально чист, ведь теперь забывать ему нельзя. Он должен в точности воссоздать прошлое, чтобы возродить Волдеморта. У них оставалось всего пару месяцев до того момента, как ему вновь придется примкнуть к Пожирателям Смерти.       До неизбежного же их отделяло всего лишь три луны.       Тео так глубоко погряз в собственных мыслях, сидя на полу в Хижине, что не услышал скрипа старых ступенек по ту сторону двери. И лишь когда та отворилась, а на пороге застыл силуэт, Теодор медленно моргнул и ещё более медленно поднял взгляд.       — Привет,— тихо сказал он.