СИД

Чуп@кабра              Просыпаюсь, как и весь блок, от ругани в коридоре. Лёг я поздно, протусив полночи с Киром у Тины и её соседки Ады. Девчонки были веселы, пива оставалось много, так что разошлись только под утро, сытые и довольные. Да, меня даже покормили, что вообще всегда радует. Блюда не нашей кухни и оттого малость странные, но от этого не менее вкусные, главное — не спрашивать, что конкретно ешь, а то глаз задёргается. Я однажды тупанул и поинтересовался у Аданны из чего подливка, так и узнал, что с аппетитом хомячу смесь из чертополоха, фиалки, портулака, — что бы это ни значило, — и лебеды. Больше вопросов не задаю.       Хоть один плюс от моей худобы — всем девушкам срочно хочется меня откормить; вне зависимости от возраста и национальности у них при виде моего тощего живота просыпается материнский инстинкт. А я чё, ток за.       Кир возмущённо стонет, прикрывая голову подушкой, а мне-то интересно — сработала «мина» или чего другое? Поэтому, пока все не разошлись, влетаю в сланцы и в чём есть топаю в коридор.       А там уже концерт. У двери в туалет столпился почти весь блок. Влад и Саня Торопыжкины, оба с полотенцами, по очереди долбят ногами дверь туалета, Женёк, как и я, в труселях, привалился на стену рядом, смачно зевая, Князев, приоткрыв дверь своей комнаты, помятый со сна удивлённо оглядывается.       — Чё за кипиш? — спрашиваю, уже догадываясь.       — Да Серёга, зараза, третий час с унитаза не слазит! — возмущённо объясняет Влад, перестав мучить ни в чём не повинную дверь. — Я помыться хотел!       — Не виноватая я! Он сам пришёл! — доносится вопль из туалета.       — Кто к тебе там пришёл, придурок?! Белочка? — кричит Женька, переборов очередной приступ зевоты. — Пусти, изверг, хоть поссать!       — Догадайся, кто! Из-за него тут и сижу! Не могу пустить, задохнёшься и умрёшь! Иди к соседям.       — Запасаемся бутылками, парни, тут надолго, — хихикнув, сообщаю я. Кажись, всё-таки ошибся с подсчётом капель. И со спиртом мешать не стоило. Наверное.       Узнав, кто сожрал котлеты, разворачиваюсь и замечаю, что Князев смотрит не на дверь, как все, а на меня, приподняв удивлённо брови. Догадался, что ли? Видел ж меня вчера с этими каплями. Я тупанул со временем, конечно, не рассчитал, но все кончилось хорошо — вором оказался не Саня, и «крысу» не успел растрещать. Ну и замечательно.       — А что поделаешь? Терпение-то не резиновое, — подмигнув, говорю тихонько, чтобы услышал только Саня. Вообще, я не собирался никому рассказывать, но что вышло, то вышло.       — Чё там? — спрашивает Кир, когда захожу в комнату. Брат всё ещё глушит шум подушкой, которую чуток приподнял, сверля меня любопытным глазом.       — Котлетки сработали.       — О, и кто?       — Серёга, прикинь?!       — Хрена, не ожидал, — Кир таки откидывает подушку и приподнимается. — Я на Егора думал.       — Я тоже. Чудной он какой-то.       — Да они оба чудные, — кивает на соседнюю стену.       — Саня вроде ничё такой. Прикинь, вчера споил его с двух бутылок.       — И не стыдно мальчика портить?       — Нет. А чё он, как мышь, забился в своей комнате? Пора приобщать к коллективу.       — О, наконец вспомнил, что не на моем курсе учишься?       — Чёт типа того.       Заваливаюсь обратно на кровать и, нашарив телефон, скидываю Авроре: «Доброе утро». И оно действительно доброе, несмотря на тотальную занятость туалета.       Аврора: «Доброе утро. А ты знал, что в Рязани в Соборном парке есть «Скамья примирения»?»       Я: «Вообще ничего в Рязани не знаю, кроме близлежащих к универу улиц. Что за скамья?»       Аврора: «Символ мира, любви и дружбы. Это арт-объект. Я проходил мимо как-то».       Я: «Проведёшь экскурсию?»       Аврора: «Да».       Я: «Давно хочу на набережную съездить. Говорят, там особая атмосфера».       Аврора: «Что останавливает?»       Я: «Компании подходящей нет».       И её действительно нет: Кир не интересуется архитектурой, да и вообще экскурсии — это не его, а к другим с такими предложениями как-то не в тему подкатывать.       С Серёгой у меня получилось пересечься только после обеда — удачно встретил его вылезающим из уборной, когда шёл в магаз. Уже декабрь, сессия на носу, а одной бутылки вина для сдачи явно будет недостаточно.       Зелёное лицо и измождённый вид однозначно сообщают, что с каплями я перестарался.       — Не всё чужое несёт пользу, да? — говорю спокойно, дабы не привлечь внимания ребят в комнатах.       — Так это ты!       — Не-а, это ты. И не хрен трогать чужое, а то в следующий раз чего похуже подсыплю.       Он смотрит обалдевше, но кивает и уходит к себе.       Рассказывать никому не буду, нечего скандалы разводить. Ему тут ещё долго учиться, но отвадить от такого надо. Денег ни у кого нет, но крутимся же без крысятничества как-то.              

***

      — Смотри, чё есть, — отвлекает меня от компа Кир, ворвавшись в комнату. Нехотя оборачиваюсь. Я тут, между прочим, учиться пытаюсь! В кои-то веки!       Брат, игнорируя злой взгляд, машет перед глазами какими-то бумажками. Пытаюсь сфокусироваться, но из-за мельтешения, ничего не получается.       Щёлкнув меня по носу, он кидает на стол два билета в театр.       — Это чё? — не понимаю я. Точнее, до меня доходит, но не понимаю, откуда это взялось и зачем оно мне.       — У Тинки сестра там практику проходит, а я сегодня помогал им с переездом, вот та и поблагодарила контрамаркой. Тинка идти отказывается, говорит, терпеть не может, а я теперь без неё не пойду, сам понимаешь.       Ну да, понимаю. Они после той вечеринки наконец начали встречаться. Дружили больше года и нате, доехало до них после смачной дозы алкоголя. Во маман прифигеет, если он её знакомиться привезёт. Она у нас, конечно, не расистка, но, думаю, такого точно не ожидает.       — Я подумал, может, ты Аврору свою позовёшь? Вдруг прокатит?       Вздыхаю. Маловероятно, конечно, но попробовать можно. Она вроде говорила, что в театр с племянником ходила, правда, там детский спектакль был.       Беру билеты, рассматривая. Представление в пятницу вечером — «Летучая мышь из ада». Название ни о чём не говорит, но картинка прикольная. Ни разу в жизни не был в театре и никогда не интересовался. Да и не было у нас в Шахтинске таких мероприятий.       Фотографирую билеты, отправляя их Авроре.       Я: «Пойдешь со мной?»       Аврора: «Ты же знаешь…»       Я: «Надежда умирает последней…»       И не сомневался, но всё равно обидно. Один я туда точно не пойду.       — Чё, нет? — Кир замечает моё расстроенное лицо.       — Нет, — протягиваю билеты, собираясь вернуть, но брат отрицательно качает головой.       — Отдай кому-нибудь или сам сходи, мне-то куда они?       Как-то даже жалко, что пропадут. А с кем пойти-то? Кто вообще театр любит?       Стук прерывает грустные мысли. Дверь не заперта, потому просто кричу, чтоб заходили.       В комнату заходит Князев, и в руках у него большая тарелка с пиццей. С секунду мнётся, а потом быстро, тараторя, говорит:       — Я тут готовил, но увлёкся. Так получилось. Так бывает. Я вообще люблю готовить, но обычно как-то контролирую порции, а тут разошёлся и получилось слишком много. Короче! Пиццу будете?       — Конечно! — что за вопросы глупые!       — О, это ты по адресу! — восклицает Кир. — Такому тут всегда рады.       — Спасибо, — благодарю засмущавшегося парня и подхожу, чтобы забрать тарелку. — Выглядит восхитительно вкусно!       — Приятного аппетита, — почти шёпотом говорит Саня.       — Слушай, — стукает меня гениальная мысль. — А ты театры любишь?       — Да. Только если это не балет. От него меня в сон клонит.       — О, а я понятия не имею, что это, — отношу тарелку к столу и, взяв билет, протягиваю ему. — Составишь компанию?       Он кивает и только потом берёт билет и смотрит на него.       — Ух ты! Откуда? Они же распроданы все.       — Плата за поднятое на пятый этаж пианино, — отвечает Кир.       Жму плечами, мол, ну, как-то так.       — Какой ужас. Это, наверное, было тяжело.       — Да, я тоже подумал, что за такое надо было благодарить минимум пирогами. Но обмен на пиццу даже лучше.       — Не слушай балабола, — закатываю на выкрутасы брата глаза. — За пиццу спасибо. Билет к этому отношения не имеет.       — Ты тоже пойдёшь?       — Я ж сразу сказал. Против моей компании?       — Нет. Я за. Так, — его тон приобретает уверенные, командные нотки. — Оденься более официально и поешь перед выходом. А то там буфет просто ужасный ужас. Засохший бутер стоит как велосипед. И выходим за полтора часа.       — Эм… Джинсы не подойдут? — у меня и брюк-то нет. Рубашка, правда, есть, но это максимум.       — Пойдут, если не драные, и рубашку какую-нибудь.       Саня восторженно улыбается.       — Ок, замётано!              

***

      Aurora              Даня, как и договаривались, стучит в мою дверь ровно в пять тридцать. Я уже был готов к его приходу и, взяв телефон, открыл.       Он немного смущённо мнётся на пороге и, убрав за ухо выбившуюся из пучка прядку, спрашивает:       — Норм? Пустят меня так?       Внимательное оглядываю его. Делая это медленнее, чем следовало бы. Чёрные джинсы, голубая рубашка, в руках куртка.       — Вполне.       Я тоже беру свой пуховик и закрываю дверь.       — Не представляешь, чего мне стоило её погладить! — жалуется он, демонстрируя рубашку и доставая из рукава куртки чёрную шапку.       — А ты расскажи, я представлю.       Иду на выход из блока, на ходу натягивая верхнюю одежду.       — У нас ж утюга нет, я вещи обычно просто сушу ровно. А тут не прокатило. Ну, я к Тинке пошёл за утюгом. Мы его включили в тот самый момент, когда её соседка решила тосты зажарить. Свет, дым, огонь — по всем законам жанра. Короче, нет у Тинки больше утюга. И тостерницы. И розетки. И Ада в истерике.       Веселюсь от его рассказа. Сколько он умудрился найти трудностей, когда решение было так близко.       — Но проблема-то не решилась. Тогда Аданна предложение выдала, фиг знает, как ей это в голову пришло. Пошли мы на кухню, вскипятили таз, который девки используют для отбеливания шмоток. Вот им и гладили, пока горячий. Не вышло, решили на пару. А так как я главный рукожоп общаги, по итогу ещё и кухню кипятком залили.       — Ужас какой. Не обожглись сами-то?       — Не, все живы-здоровы, успели на столы запрыгнуть. Но вот полы я потом долго отмывал. Кажется, они никогда ещё не были такими чистыми.       — Вообще там расписание уборки висит. Но многие его игнорируют. А на будущее — у меня есть утюг и нет тостера.       — Ага, например я. Вот кара и настигла! А про утюг, это ты зря, я ж наглый, замучаю потом.       Знал бы ты, Даня, как я буду рад этому.       Выходим на улицу и идём к остановке.       — Я не против. Только не ночью. Я даже не услышу, если будешь стучаться.       — Так крепко спишь?       — Беруши. Стены же тонкие, очень хорошо слышно, как вы играете.       — Оу, мы не со зла. А как ты будильник слышишь?       — Я привык вставать рано. Да и, если что, у Егора можно на часах ставить будильник, который вибрирует. Но я всё равно раньше просыпаюсь.       — Для меня подъём — пытка. И никакая вибрация не поможет. Телефон вообще не слышу, и брат такой же. Дома мать будила чуть не с бубном, а когда уходила на работу раньше, то соседку просила, так как звонок телефона мы не слышали. Та долбилась сначала, а потом приноровились заходить и водой нас поливать. Бр-р, как вспомню… О, это не наш автобус?       Так заслушался, что чуть всё не прозевал. Киваю, и мы залезаем в старенький, потрёпанный транспорт.       — Я, конечно, могу утром постучать вам. Но сильно сомневаюсь, что услышишь.       — Можешь зайти и пинка отвесить. Нам далеко ехать?       — Остановок десять. Не буду я никого пинать.       Я вообще против насилия, даже ради хорошего дела, даже ради шутки.       — А другое не поможет. Пойдём сядем, что ли, а то меня щас унесёт.       Не дожидаясь ответа, Даня, держась за поручни, идёт в конец автобуса и, чуть не упав на очередном вираже, заваливается на сиденье у окна. Присоединяюсь к нему.       — Нужно выработать режим сна как-нибудь. Сколько тебе нужно, чтобы выспаться?       — А я знаю? Иногда и трёх хватает, а иногда и пятнадцати мало.       — Может, попробовать раньше ложиться? Вообще, можно приучить свой организм: для этого надо ложиться и вставать в одно и то же время.       — Это слишком скучно для нашего возраста, не находишь? Вот будет мне восемьдесят, тогда, может быть, и попробую.       — Зачем в восемьдесят вставать рано?       — На автобусе кататься, чтобы толкучку в час пик создавать.       Смеюсь и смотрю в окно. Как это работает? Мы уже проехали половину пути, а я и не заметил.       — Не забудь про очереди в больнице! Это самое главное. И в магазинах ругаться на продавцов, а на лавочках — на молодёжь.       — Эй, я ж не бабкой буду, а дедом. Я в ЖЭК ходить буду, там компания веселее.       — Точно. Замечательное решение. А я заведу вредного мопса, который будет смотреть с презрением и всех облаивать. Чтобы меня ненавидела вся улица.       — Назови Фрэнком и, если будут возмущаться его брехливостью, говори всем, что он спецагент, ему, мол, положено.       Хохочу в голос, привлекая к себе внимание бабки, которая подозрительно щурится.       Но, к счастью, мы уже подъезжаем.       — Валим, нас вычислили!       И, подорвавшись, несусь к открывающейся двери, выпрыгивая на тротуар. Даня вылетает следом, смеясь.       — Миссия выполнена! Веди, где там твой театр.       — Минут двадцать пилить.       Даня кивает и, достав сигарету, прикуривает, затягиваясь.       Идём молча, все в дыму. Такое ощущение, что сам курю. Но не возмущаюсь.       Через пару минут он откидывает бычок и прячет руки в карманы.       — Дать перчатки?       — Ты носишь с собой две пары? Зачем?       — Нет. Одну, но мне не холодно.       Он молчит пару секунд, смотрит удивлённо, а потом отрицательно качает головой.       Не понимаю, почему он удивляется. Это же нормально — помогать.       Театр встречает длинной очередью у входа. Встаём в самый конец, но двигается она быстро, так что внутрь попадаем минут через десять. До представления ещё двадцать минут, и нам без проблем хватает времени сдать вещи в гардероб и найти свои места.       Зал полон. Кого тут только нет: и старики, и подростки, и вообще люди всех сортов и сословий.       — Не знал, что сюда ходит столько молодёжи, — шепчет Даня на ухо, поражённо оглядываясь и не подозревая, какую реакцию вызывает своим шёпотом.       Я извращенец! Нельзя так реагировать на шёпот! Саня, ты в театре! Возьми себя в руки, Саня!       — Конечно ходят, это же не тусовка для тех кому за сто.       — Мне кажется, вон той парочке уже можно в тусу за двести, — указывает глазами на впередисидящих дедков.       — Потом можно попробовать узнать, как дожить до такого возраста. Представляешь, сколько можно всего сделать за столько-то лет?       — Скорее всего, после ста уже вряд ли что-то хочется делать, разве что купить робот-пылесос, чтобы песок собирать. А зачем тут экраны?       — Будь я изобретателем, то лишняя сотня лет мне бы ой как пригодились. Экраны для перевода.       — М-м… Они не по-русски говорить будут? Зачем?       — Так гастроли же. Труппа не наша и выступать будут на своем.       Но тут свет постепенно гаснет и Даня, не успев спросить про что-то ещё, умолкает. Из динамиков льется музыка.       Удобнее устраиваюсь в кресле и обращаю взор на сцену, периодически косясь на Даню. Ох, точно заработаю косоглазие после такого. Я так ждал постановку, а в итоге меня больше интересует парень, сидящий рядом.       — Прикинь, до сегодня я искренне верил, что знаю английский, — наклонившись, вновь шепчет Даня минут через двадцать.       — Оригинальный язык сильно отличается от того, чему нас учат.       — И на кой, спрашивается, мы учим не тот язык?       — Вопрос не совсем ко мне. Просто так сложилось.       Дальше сидим молча, погрузившись в атмосферу мюзикла.       Прозвучало объявление об антракте, и в зале включили свет. Все вокруг начали подниматься. Мы тоже пошли к выходу. В проходе меж рядов толпа превратилась в реку. Я чуть не потерял Даню, но даже испугаться не успел — он схватил меня за руку и уверенно потащил вперёд.       А можно мы будем блуждать в толпе ещё пару часов?       — Курить хочешь? — спрашиваю, уже стоя в просторном вестибюле.       Не знаю, как часто курильщикам это требуется. Мне кажется, постоянно. Причем при любых погодных условиях. Но Даня, вроде, не такой заядлый пока что.       — Да не, потерплю. Где тут туалет?       — Прямо.       Иду вперёд по направлению к уборной. Ох, очередь уже отсюда видна. И так всегда. Успеем за перерыв или нет?       Справив нужду, вышел и взглянул на время — семь минут есть. Как раз успеем занять места.       — Сань, а пойдем вон у той колонны сфоткаемся на память? Надо ж запечатлеть мой первый поход в такое место.       — Давай, только быстро.       — Ага, ща, — Даня подбегает к стоящей неподалёку девушке и, что-то сказав, отдает свой телефон. Вернувшись, тянет меня к колонне.       — Готовы? — спрашивает она, направив на нас камеру.       Даня кивает и улыбается.       Я не готов, но тоже улыбаюсь. Даже не помню, когда последний раз фотографировался. Как я хоть на снимках получаюсь?       Она делает пару кадров под звук второго звонка и, сунув Дане телефон, уносится в зал.       — Бегом!       Хватаю Даню за предплечье, и мы ныряем следом. А то двери закроют, и будем тут куковать.