СИД

Aurora              Добраться до конечной не составляет труда, а вот дальше только пешком. Километров десять. Ужас! Почему я, и правда, его не послал?       Морозно до одури, а у Вика с собой нет перчаток, смотреть холодно.       Не спрашиваю, просто снимаю одну и натягиваю на его левую руку, а правую беру в свою и прячу в его карман. Так теплее.       Он ничего не говорит, просто улыбается, и в свете луны его кошачьи глаза выглядят потусторонне прекрасно. Вообще, если бы не единственный источник небесного света, я бы уже заблудился. По краям дороги лес и ни одной машины. Это жутко! Тут и там мерещатся неопознанные тени предполагаемых врагов. Холодно и тихо. Я паникую, но лишь крепче сжимаю ладонь Вика.       И тут он как заорет-запоет:       Если дождик — эй-хо, а зонтика нет,       Если ветер — эй-хо — свистит тебе вслед,       Если холод — эй-хо — пробрал до костей,       А из дома нет добрых вестей —       Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся!       Что бы ни было, не плачь и не робей!       Улыбайся, улыбайся, улыбайся!       Ты в дороге, — значит, будет всё о’кей!       Прибалдев от такого, вначале я замер, а потом начал хохотать. Песенка из мультика была ну очень неожиданной.       Если дальше — эй-хо — не можешь идти,       И разбойник — эй-хо — стоит на пути,       Если ворон — эй-хо — над ухом кричит,       Если сердце от страха стучит —       Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся!       Его звонкий голос весело разносится по трассе, разгоняя мрак, и когда мы слышим шум подъезжающей машины, а позади виднеется свет фар, мне уже не так страшно. Вик прерывает пение и выставляет руку. Я бы не стал тормозить попутку даже днем, про ночь и говорить нечего. Уже полночь с минуты на минуту.       Рядом останавливается изумрудный внедорожник, стекло на пассажирском опускается и я вижу серьезного шатена, старше меня лет на десять, если не больше. Он пялится на нас зелеными глазищами, изучая. И мне становится не по себе.       Может, мы сделаем вид, что ошиблись?       Мужика отодвигает женская рука водителя авто, и я вижу девушку, тоже старше нас, но она так улыбается лучезарно, что становится легче и не так жутко.       — Куда вам, мальчики?       — К заброшенному особняку, тут километров девять, — сообщаю я, когда мою руку сжимает Вик.       — Прыгайте.       Мы садимся на заднее сиденье, из-за чего приходится разъединить руки. И это расстраивает. Если бы не тепло машины, я бы попросил нас высадить, чтобы снова сжимать его ладонь.       — Ты слишком добрая, Есь, — говорит мужчина.       — Ты знал, на что шел, Дедерик.       — Ну я же просил меня так не называть. Мне не нравится мое идиотское имя.       — Оно клевое. В любом случае я не хочу звать тебя столицей Нидерландов. А что мы ищем на заброшке, мальчики? — Еся смотрит на меня в зеркало заднего вида.       — Мы, что, с ними пойдем? — вздыхает Дедерик.       — Там один человек провалился, нужно спасти, — отвечаю я.       — О, помощь дело хорошее.       — Только он не сказал, что это его бывший друг, который от него отвернулся и ходит за спиной рассказывает всякое, — сдает меня Вик, и я пихаю его локтем в бок. Впрочем, безуспешно, ведь на нем куртка.       — Из-за чего отвернулся-то? — вполне логичный вопрос, на который я, естественно, не буду отвечать.       Вик хмыкает, но молчит. Да, я не такой смелый! Я не могу к этому относиться спокойно и не скрывать. Я сказал только одному человеку, и вот что из этого вышло.       — Ну… Я выводы и сама сделать могу. Вы — два парня — держались за руки, пока не сели в тачку, значит... Он прервал общение после того, как узнал о твоей ориентации?       Опять молчу, разглядывая коленки.       — Вообще не понимаю таких людей.       Ну все нас сейчас высадят, а этот тип еще и побьет.       — Дорогой, а у тебя были с этим проблемы?       — С людьми, которые не принимают? Были.       Удивленно поднимаю глаза и смотрю на профиль мужчины. А что это? А как это?       Девушка замечает мое замешательство.       — Он би. Не парься. В этой машине гомофобов нет.       — Да уж. Есения вообще ярая яойщица и пишет книги только про геев.       Выпадаю от полученной информации.       — О, класс. А где почитать можно? — спрашивает Вик.       — У меня есть одна с собой. Могу подарить, — Есения открывает бардачок и достает оттуда книгу с зеленой лампочкой на обложке. — Остальные, если захочешь, сам купишь.       — Спасибо! — благодарит Вик, укладывая взятую у Еси книгу к себе на колени.       — Нам в этот дом из фильма ужасов? — спрашивает Еся, останавливая внедорожник.       Я выглядываю в окно. М-да. На фотографии при свете дня, оно выглядело куда безобиднее. Сейчас же его, и правда, можно использовать как декорацию к ужастику. Зияющие темнотой оконные проемы вызывали мурашки.       — Да.       — Ну, че, погнали.       Мы вчетвером вылезаем из машины, и девушка прикуривает.       — Надеюсь, мы все там не умрем, — говорит она расслабленно, выпуская дым, и первая идет к особняку.       Мужчина сразу двигает за ней, включая фонарик на телефоне.       Вик берет меня за руку и ведет вперед. Егор — глупец, раз потащился сюда на ночь глядя.       Дыра в полу обнаруживается на первом же этаже, и я осторожно подхожу ближе, подсвечивая подвальные недра фонариком со своего телефона. Внизу, на какой-то балке, сидит Егор и недовольно щурится на свет.       — Где ты ходишь, блин? Я уже околел!       — Благодарность так и плещет! — говорит Вик, так и продолжая греть мою ладонь.       — Фу, ты и этого с собой притащил! Долбаные педики!       — Долбаный гомофоб, ебальник завали, а то там и останешься! — заявляет подошедшая Еся.       И я уже и сам не рад, что поехал его спасать. Вот так вот бывает — дружили-дружили три с половиной года, а потом я узнал, что друг-то мой... так себе человек.       Дедерик приносит из машины веревку, и мы удерживаем один конец, пока по второму взбирается Егор. Как бы я его один спасал, интересно?!       Бывший друг злой и молчаливый.       — Дело сделано, дальше он сам. Поехали, мальчики, я вас отвезу, — говорит Есения, выходя из особняка и направляясь к машине.       Я хочу возразить, что нельзя бросать человека одного непонятно где, но Вик, просекая мои намерения, сжимает руку, и я молчу.       — Вы не можете так поступить! — верещит Егор, на которого никто не обращает внимания.       Есения подвозит нас до общаги, по дороге мы болтаем на всевозможные темы, поэтому расходимся на хорошей волне.       Уже два часа ночи и мы точно не выспимся.       В душ идем вместе и, стоя под теплой водой, я обнимаю Вика. Просто потому что хочу.       Смотрю в его не загороженные уже линзами глаза и тянусь к губам, но он меня останавливает.       — Я не хочу быть удобным вариантом, пока ты еще надеешься на взаимность от другого.       Что? Но это же не то. Вы разные. И…       — Но я…       Вик перебивает меня, не дав договорить:       — Пора спать. Уже поздно.       И выходит из душевой кабинки.       Вырубаюсь сразу же, как ложусь в кровать.              

***

      Чуп@кабра              К субботе обстановка в блоке накалилась, поэтому к радости от встречи с Авророй, прибавилось облегчение, что могу на денек сбежать. Мнения у соседей разделилось. Кир активно делал вид, что ничего не происходит, игнорируя как Вика, так и любые темы на этот счёт. Серёга разругался с Жешей, и, как возмездие мне за то, что лезу, куда не надо, практически поселился в моей комнате. Зато Санёк, наоборот, с Серегой спелся, но агрессии от него больше, как и мерзких комментариев, не поступало, — ему Влад нехило так на тему толерантности и любви к миру мозг промыл.       Выйдя из общаги чуть раньше назначенного, заскочил в тот самый цветочный, в котором первый раз покупал букет. У Авроры сегодня день рождения, и подарок в маленькой красной шкатулке уже лежал в моем кармане, но захотелось прикупить ещё и букет.       Стоило зайти, как у продавщицы дернулся глаз. Запомнила, что ли? Не такой я и придирчивый!       В этот раз все вышло намного проще. Я тупо увидел один из букетов в холодильнике и влюбился. Кажется, он идеально подойдёт Авроре — нежный и немного колючий. Белые розы невообразимым образом сочетались с окрашенными в сиреневый елочными веточками и шишками, а маленькие, похожие на шарики, лиловые цветочки, под странным названием «бруния», скрепляли композицию, сочетая несочетаемое. Разбавляли это дело мягкие лапки ценарии, придавая букету немного мягкости.       Идеально.       Флорист укутала его в плотную упаковочную бумагу, прикрыв пенолином. Пусть не так красиво, зато довезу — на улице мороз дичайший.       К указанному на карте месту я доехал за час с двумя пересадками. Аврора явно не ищет лёгких путей.       Я сразу понял куда мне, стоило выйти из автобуса. Черная вывеска над кафе «В темноте» говорила сама за себя.       Как она до всего этого додумывается?       На входе стоял приветливый парень. Как только я поздоровался, он спросил фамилию, после чего пояснил, что столик для меня забронирован.       А потом я вновь погрузился в кромешную темноту. Уже начинаю к ней привыкать.       Парень, по всей видимости портье, взял меня за руку и завел в темное помещение без единого источника света, даже слабого. Проведя по темному, видимо, коридору, усадил меня на нечто мягкое и, велев подождать немного, обвыкаясь, ушел.       Положив букет рядом, руками ощупываю обстановку. Передо мной стол, накрытый ажурной, приятной на ощупь скатертью, а сижу я, судя по всему, на достаточно удобном диване.       Слышу приближающиеся шаги, и до моего плеча дотрагивается рука, сжимая его.       — Привет, — улыбаюсь, хоть меня и не видно. С ее приходом меня захлестывает волна эйфории, и я ничего не могу с этим поделать.              

***

      Aurora              Сегодня мой девятнадцатый день рождения, и о нем мало кто знает. Утром мы сходили со Стасом попрыгать на батутах, а потом, тесным семейным кругом из трех человек, пили чай с тортом. Даня еще в полночь отправил поздравление. Кроме них, знал еще Егор, но с ним я теперь совсем не общаюсь. Уж не знаю, каким образом он тогда добрался до общежития, но в пятницу на учебе присутствовал.       Вику о празднике я говорить тоже не стал, из-за чего теперь сожалел. Я вообще-то не любитель торжеств и празднований, да и не всегда понимаю, что можно сказать кроме сухого «спасибо». Однако теперь из-за своего «умалчивания» чувствовал себя чуть не лжецом, хотя мы не обещали друг другу ничего.       К кафе, в котором была запланирована вторая встреча-сюрприз с Даней, я подходил весь на нервах.       Он может меня узнать. А еще о всей этой бредовости может узнать Вик. Я уже совсем запутался в себе. В Даню я влюблен, но и Вика терять не хочу... С ним тепло и хорошо.       Вот не общался я с Виком и все у меня было просто — с Даней хорошо, а без него меня сжирала совесть, и мне было плохо. А теперь происходит непонятно что, и я не понимаю, что делать. То ли бросить всю эту идиотскую — с самого начала — задумку и признаться Дане, то ли бросить и ничего не говорить. А может, вообще стоит его забыть и быть с Виком, который сам этого хочет?!       В кафе меня проводили к столику и оставили нас одних. Я не видел, но чувствовал его присутствие. Сжимаю его плечо, и все ненужные мысли улетучиваются из головы. Сажусь с ним рядом и перестаю нервничать. Главное, что происходит здесь и сейчас.       Он здоровается, а я почему-то не подумал об этом раньше, как мы общаться-то будем?!       Наклоняю голову, где предположительно находится его ухо, и шепчу:       — Добрый вечер, Дань.       Вроде мой пол непонятен, а голос остается неузнаваемым.       Мне не отвечают, но ловят за подбородок и захватывают в поцелуй. Как же мне нравится его целовать, до головокружения просто. И большего хочется как никогда. Второй рукой он обнимает меня за талию и пытается прижать к себе, но я вовремя выставляю руку, упираясь ему в грудь. Не надо тебе пока знать, Даня, что Аврора — мальчик.       — С днём рождения, — не стараясь больше меня притянуть, говорит Даня, тоже тихо, почти шепотом.       — Спасибо.       Слышу шаги, и отстраняясь от Дани. Официанты же, наверное, все видят, да?!       Но пришедший ничего не комментирует, лишь со стуком ставит перед нами что-то, скорее всего, тарелки.       Нам поясняют, что закуску можно есть руками, а рядом стоят большие стаканы, и оставляют одних.       Тянусь вперёд и натыкаюсь на блюдо, заполненное чем-то вытянутым, округлым и мягким.       — А как есть-то? — интересуется Даня, судя по звуку, тоже обследуя стол.       — Я сам тут в первый раз. Как-нибудь.       Беру в руку еду и кладу в рот. Вкусно. Лаваш, сыр и чеснок.       — А ты знаешь толк в креативных свиданиях, — говорит Даня, когда мы уже доедаем, и нам приносят что-то еще.       — Все для тебя.       Отпиваю пива и начинаю исследовать новую порцию. Длинные рифлёные палочки и кубики. Практически геометрия. Попробовав, понимаю, что это свиной шашлык и картофель фри.       — Саш, а почему ты всегда так отстраняешься? Тебе неприятно, когда тебя трогают?       Я не хочу, чтобы ты с воплем сбежал!       — Что-то типа того. Это не из-за тебя.       Просто не трогай меня и дай возможность трогать тебя. Так будет вообще замечательно. Или стань срочно геем и будет просто сказка.       — Ммм… А что можно?       — Руки.       Вообще-то ноги тоже можно, но главное, не высоко. Да и живот можно, если не голый. Так-то все можно, но с ограничениями.       Даня находит на столе мою руку и, притянув к себе, целует-целует-целует, заставляя задохнуться, а потом переворачивает и проделывает то же самое с ладонью, поднимаясь выше, до локтя. Сумасшедший! Дыхание сбивается от этого ненормального, но я не жалуюсь — я кайфую.       Он проводит по коже языком, отчего я чувствую пробегающие по мне мурашки, и говорит:       — Всю бы тебя зацеловал. Намного вкуснее ужина. Кожа, как и глаза, медовая.       Дань, ты потом пожалеешь об этом. Не говорю ему этого, просто нахожу в темноте его губы и целую. Он отвечает с жаром, но больше не притягивает, лишь опускает руку на мое бедро.       Я бы сам хотел всего тебя расцеловать. Лучше при свете дня, чтобы видеть, как тебе это нравится.       — Нужно доесть. Скоро будет десерт, — говорю, отстраняясь.       Он последний раз меня легко целует, проводит носом по щеке и говорит, сам отодвигаясь:       — Твой запах сводит с ума, преследуя меня повсюду.       И тут я понимаю, чего он так завис на квесте. Он подумал, что я — Аврора. Так-то оно и есть, но обидно.       — Просто, наверное, многие пользуются таким гелем для душа.       Доедаю мясо, вытираю руки салфеткой и отпиваю пиво.              

***

      Чуп@кабра              Как можно быть такой разной? Такой... противоречивой? То раскована и говорит столь жаркие вещи, о которых я даже помыслить не смею, то отстраняется, стоит сделать лишнее движение. Она меня с ума сводит. То мягкая, нежная, жаркая, то, как сталь, холодная и отстранённая.       Наслаждаюсь каждой секундой рядом с ней. Даже через одежду чувствую жар от ее бедра, дурея от близости. Мне плевать на ужин, хочется обнимать ее, целовать, трогать, дышать ею.       Зато, я обнаружил, что у нее, скорее всего, короткая стрижка. Все бы отдал, чтобы увидеть ее при свете дня.       — Саш, — наклоняюсь к ней, после очередной смены блюд. — Ты, наверное, давно догадалась, но я ни разу не говорил… Я долго думал… Мне действительно наплевать на то, как ты выглядишь, и кто ты. Я уже люблю тебя.       Она резко выдыхает, легко целует в щеку и двигает стол ближе к нам.       — Саш?.. — спрашиваю, не понимая, что происходит. Я ждал хоть какого-нибудь ответа.       — Положи руки на стол и будь потише, — горячий шепот на ухо.       Зачем? Что творится вообще? Она боится, что опять к ней полезу?       Находясь в недоумении, кладу руки на стол, как и сказали. Если ей так спокойнее, пусть так.       Ощущаю, как она скользит рукой по моему бедру и сжимает член, через ткань джинсов. От неожиданности вздрагиваю, а она уже расстегивает молнию и, достав его, обхватывает рукой.       — Саш, с ума сошла?! — тихо спрашиваю, а у самого голос обрывается, когда она касается головки.       — Тш-ш-ш, — тихо, прямо на ухо, вызывая очередную волну дрожи.       Движения медленные из-за неудобства позы. Поэтому она поворачивается и, взяв в другую руку, начинает действовать уже более активно.       — Са-аша, черт… — вцепляюсь в херов стол так, что пальцы ноют, чтобы не послать лесом ее загоны и не развернуться, запуская руки под ее одежду. Мы вообще одни тут? Или рядом стоит официант и внаглую палит?       Она целует меня в щеку и проводит языком по ушной раковине, не переставая при этом двигать рукой. И от этого ее движения у моего уха в животе все переворачивается. Никогда бы не подумал, что мое тело способно ощущать нечто подобное.       — Поцелуй меня и кончай, — прямо на ухо.       Не могу, почему, когда она говорит так, у меня все планки слетают?       Не выдерживаю и все-таки отпускаю стол, схватив ее за плечи, придвигаю и целую. Целую так, будто от этого поцелуя вся моя жизнь зависит.       Шалею от безумного наплыва ощущений. Ее сладость, ее упругие, отвечающие губы, невероятно острое наслаждение внизу. Дико много. Невероятно охренительно.       Я старался быть тихим, но маленький, короткий, гортанный стон все же сорвался, теряясь в ее губах, в тот момент, когда изливаюсь в ее руку. Сжимаю чуть сильнее ее плечи и утыкаюсь куда-то в ключицу. Невероятно. И ситуации, и она.