СИД

Чуп@кабра              До вечера аж весь извелся. Если б не брат с его подколками, точно б загнал себя в истерию. Но Кир чувствовал, как меня трясет и избрал, наверное, единственный способ привести в чувство — жёстко бесил, отпуская с тонну похабных шуточек. Помогло. В итоге к пяти часам я был не взволнован, а тупо зол и настроен очень-очень решительно.       Аврора не писала с той ночи, лишь извинилась тогда и все. Это могло означать что угодно, но я решил придерживаться версии о том, что моя догадливость для неё не секрет.       К бункеру подошёл заранее, и, на моё счастье, там вообще никого не было. Если сегодня кто-нибудь решил бы тут напиться, вышло б совсем не айс. Включив свет и присев на диванчик, я приготовился к ожиданию, вертя в руках телефон. Написать ей, что я уже тут или не стоит? Вдруг испугается и слиняет опять? Да и не опаздывала она никогда никуда. Скорее наоборот, приходила заранее и где-то пряталась.       Но вот — время пять, а ее все нет и нет. Уж было заново начал заводиться, но в десять минут шестого дверь приоткрылась и в бункер практически ввалилась Саня.       — Хай, чел. Сорян за опоздание. Подругайка тормознула, — громко поздоровались она прям с порога, и протянула ладонь для рукопожатия.       Немного неожиданно, но да ладно, хочешь так, значит так. Беру ее ладонь в свою, и у меня мелькает мысль, что что-то не так. Но что? Глаза пробегают по той самой кофте и тормозят на значке «2м3а».       — Привет. Да не страшно, — отрываю взгляд от значка и смотрю в ее яркие зелёные глаза. — У тебя линзы?       — Ага. А че, тоже хочешь? Я на Алике заказала. Могу ссылку дать, — Саня плюхается на диван и двигает ногой жестяную банку из-под кофе, доставая при этом из кармана пачку сигарет. — Садись. Че как не родной?       Она прикуривает и глубоко, с наслаждением, затягивается.       Немного охреневши смотрю на сигарету в ее руках, усаживаясь рядом. Мы с Авророй никогда не обсуждали сигареты, и, кажется, я сам при ней ни разу не курил, но и от неё табаком не пахло.       — Да нет, меня устраивают собственные глаза. Просто цвет яркий. Необычно.       Тоже закуриваю, не потому, что хочу, просто чтобы занять чем-то руки.       — У меня еще есть красные, фиолетовые и белые. Не люблю долго одно и то же. Непостоянная я.       Все как-то совсем не так. Она часто повторяла, что в жизни совсем другая. Вообще, все возможно. Она и в общении была разная. Взять хотя бы какой она была в обычной переписке, и то, в кого превращалась, когда дело касалось интима. В милую, немного стеснительную девушку вселялась раскрепощенная фурия с безумными идеями.       — Наверное, надо что-то рассказать о себе? Я люблю пудинги. Могу питаться только ими. А еще у меня есть черепаха. Учусь нормас. Летом планируем с подругой на море рвануть.       Она все болтала и болтала, а я чувствовал себя героем глупого, плохо прописанного романа, где все вдруг перевернулось с ног на голову, и здания вокруг вдруг превратились в кривые зеркала, искажая реальность до неузнаваемости.       От какого-либо ответа меня отвлекло оповещение в телефоне. Обрадованный тем, что у меня появилась минутка на раздумья, я достал из кармана смартфон.       Аврора: «Она не я».       Три слова на экране резко вернули ощущение реальности. Кривые зеркала разбились со звоном, возвращая сознание на место. Сразу стало легче дышать.       Я: «Я уже понял».       Поднимаю взгляд на Саню. Симпатичная. Наверное, в какой-то другой вселенной она б могла мне понравиться.       — Сань, а откуда у тебя эта кофта?       — Где взяла, там уже нету.       Хочу все же домотаться, но ей приходит квакающее уведомление, и она, заглянув в телефон, хмурится.       — Чел, прости, дела зовут. Давай в другой раз?       — Без проблем, — киваю, обрадованный тем, что не придется объясняться, сливаясь и кидаю истлевшую сигарету в банку.       Саня улетает, кинув напоследок извиняющийся взгляд, а я откидываюсь на спинку дивана и вновь прикуриваю. Ту-то сигарету я так и не покурил, испортил только.       Аврора: «Я должен признаться. Так больше не может продолжаться».       Я: «Это давно зашло слишком далеко. Пошли в парк? Тот, с домом».       Аврора: «Хорошо. Можешь выходить».       Следом Саша присылает подробную инструкцию, как дотуда добраться.              

***

      На месте я был через сорок минут, только и успел, что забежать в блок, и под удивленным взглядом Кира схватил куртку. Погода совсем испортилась — черные, ещё без ничего деревья высились над лужами и снегокашай, и никакой веселенькой весенней зеленушки. Ощущение, что природа после зимней спячки не возрождается, а наоборот — на последнем издыхании. Помирает.       Заброшенный дом, о котором писала Аврора, я нашел быстро. Этот парк вообще оказался маленьким — скорее сквер даже. Несколько дорожек, парочка странных памятников грибам, да грязные, мокрые лавочки. Людей тоже не было, лишь печальная бабуля у входа с пирожками. Мы не обговаривали, что встретимся именно «у дома», но я был уверен, что ждать Аврору надо именно тут.       Вновь прикуриваю, чтобы унять дрожь в руках. Кажись, за сегодня скурил трехдневную норму, непонятно как никотин ещё из задницы-то не полез. Так-то, когда не пью, курю мало, пачки хватает на два-три дня, а сегодня, вот, уже добиваю запасную, что купил в воскресенье.       Когда сбоку послышались легкие шаги, я не стал оборачиваться. Так и стоял, медленно затягиваясь, разглядывая здание-призрак. Чёрное, как и все строения вокруг, оно было старым и по-своему мистически красивым. Неудивительно, что Аврора им заинтересовалась.       Шаги стихли прямо рядом со мной, и я услышал голос. Очень-очень знакомый голос.       — Привет, Дань, — тихо, с тяжёлым вздохом.       Резко поворачиваю голову и вижу Саню Князева. Стоит, грустно потупив глаза в землю.       — Привет, Сань. Откуда тут?       Обычно я не против с ним пообщаться, но сегодня не рад свидетелям.       — Я Аврора.       — Тупая шутка, Сань. Так и знал, что вы все-таки родственники. Хоть намекнул бы.       Я никогда не рассказывал ему про Аврору, но тут и ежу понятно. Вот и ответ, как она к нам в блок попадала. И все встает на свои места. И сходство в манере речи, и похожие глаза. Интересно, давно он в курсе?       Саня опять вздыхает и, достав трубу, быстро там что-то строчит. Когда он заканчивает, мой пиликает. Щелчком отправляю бычок в урну и смотрю на экран.       Аврора: «Прости меня».       Я там что-то думал про кривые зеркала? Что разбились? Хрен там! Они, походу, впились прям под кожу, и по венам, разрывая сердце, пробрались в мозг, напрочь искажая восприятие реальности.              

***

      Aurora              Вижу, как выражение его лица меняется, и внутри так больно. Я сам во всем виноват. Я все испортил. Я сделал ему плохо. Я эгоистичный дурак.       — Прости меня, — тихо говорю я. Голос отказывается слушаться. Каждое слово словно осколок стекла.       Даня смотрит задумчиво, и я не могу понять по его лицу, о чем именно он сейчас думает.       — Сань, за что ты так? — спрашивает он так же тихо, не отрываясь от моих глаз.       — Я не хотел, чтобы все так… вышло. Просто влюбился и не подумал о последствиях. Сначала хотел с тобой просто пообщаться, а… Все так закрутилось, и я… Не смог. Прекратить. Прости.       Тишину разрывает раскат грома, и я вздрагиваю от неожиданности.       А Даня молчит и смотрит так, что я готов на что угодно, только бы он перестал.       — А теперь что? Наигрался?       — Нет. Не хотел тебя ей отдавать.       — Я не вещь, Сань. Ты ж знал, что я чувствую. Я ж говорил. Я… Я не понимаю, как ты мог, вот так…       — Я не хотел тебя терять. Прости.       Какой же я дурак. Хочется дотронуться, обнять. Только не уверен, что не сделаю этим еще хуже.       Он возненавидит меня теперь?       — Знаешь, Сань, а Аврора была права. Не смогу я это принять. И дело не в том, что ты парень, или что ты там себе ещё надумал. Я полюбил Аврору, потому что считал ее доброй, принципиальной, думающей о других. Она кидалась в свору собак, спасая котят, заботилась о племяннике, была внимательна и деликатна. Я думал, что и Саня Князев, мой сосед, такой же. Поэтому он мне тоже нравился. А ты… Захотел и сделал, да? Зачем о других думать? Любит? Ну и пусть мучается. Захочу — поцелую, захочу — трахну, захочу — сбегу, испугаюсь, что игрушку другой заберет — прибегу. Чего ты ждал от меня после такого? Хотя, да, ты ж мне неоднократно говорил о том, что не такой, каким кажешься. Даже не прикопаться. Что ж, я увидел, спасибо, мне достаточно.       Он разворачивается и уходит, а я сажусь на мокрую, грязную скамью. Какая теперь разница? Все хреново. Разве может стать еще хуже? И исправить я ничего не могу.       Достаю телефон и пишу Вику:       «Мы поговорили. Скажи всем, что я заболел».       И вырубаю телефон, еле успевая его спрятать. Первая весенняя гроза — настоящий потоп. Дождь стеной. Но какая разница? Что внутри, что здесь — одно и то же. Серо и холодно.              

***

      Чуп@кабра              Не знаю, как добрался до общаги. В голове вязкий, тухлый кисель вместо мыслей. Кажется, дождь начался, иначе с чего бы это я вымок до нитки? И вроде Пёс жалобно скулил, но я не обратил на него внимания.       Лишь кивнув обалделому от моего вида Киру, промчался в душ, в надежде смыть с себя налипшую грязь. Но сколько бы ни тер себя чертовой мочалкой, мерзкое ощущение никуда не уходило. Чувствую себя даже не игрушкой, а, блин, использованным презервативом, который перепачкали и выбросили за ненадобностью. Он ж знал, с самого начала знал, что этим все и кончится. Кукловод хуев.       Засос этот чертов ещё никак не сойдёт, светя на коже грязной меткой, напоминая о всей мерзости этой дикой ситуации.       В конце концов плюнул на бесполезные попытки отмыться и сел голой задницей на кафель, подставляя лицо воде. Я раньше и босиком-то стремался тут ходить, всегда тапки надевал, а сейчас пофиг стало на возможную грязь и заразу.       Хуже, чем есть, уже не будет.       Я пытался его понять. Правда пытался. Я же обещал Авроре, что сначала выслушаю, и, прежде чем делать какие-то выводы, все обдумаю. И я не ушел сразу, попытавшись дать ему возможность оправдаться, как-то объяснить все. Но то, что он говорил… Это звучало ещё хуже, чем выглядело. Каждая его фраза… «Я хотел… Я не хотел… Я хотел…» Как избалованный мальчишка в магазине игрушек.       Неужели я мог настолько сильно ошибиться? Как вообще можно слепо влюбиться в человека, которого сам же себе и выдумал…       Как с Дианой прям. Сам придумал, сам полюбил, сам пострадал. Чего ж я за идиот-то такой, а?       В дверь душевой кто-то громко постучал, а потом раздался взволнованный голос брата:       — Дань, ты в порядке?       Нет. Ни черта я не в порядке. Хочу исчезнуть, слиться в канализацию вместе с водой, что мчится сейчас к сливу, и не думать больше ни о чем.       — Эй, Даниш, ответь что-нибудь! Ты там полтора часа!       Почти забытое, из далекого, глубокого детства, сокращение моего имени больно режет по ушам, и я поднимаюсь, чуть приходя в себя. Стоило щелкнуть щеколдой, как дверь распахивается, и я лицезрею вкрай перепуганного брата. Чего он так завелся-то из-за душа?       Кир осмотрел меня придирчиво, а потом, схватив полотенце, закатал и прижал к себе. Да что происходит-то?       Меня, как маленького, за ручку потащили в комнату, а я лишь глазами хлопаю, ничего не понимая. Кир усаживает меня на кровать и, быстро протерев волосы, накидывает на плечи плед. Прям будто мне снова пять лет.       — Дань, что стряслось?       — С чего ты взял, что что-то случилось?       — Ты пришел, на тебе лица нет. Я тебя таким никогда не видел. На вопросы не реагировал, бледный весь. В душ ушел и пропал на полтора часа, на стук не отвечал. Я уж пересрался, как бы ты там с собой чего не сделал!       В смысле «сделал»? Кир, блин, ты чего тут надумать-то умудрился?       — Это из-за Авроры, да?       Киваю. Ну да. Из-за нее. Из-за него. Из-за меня.       — Встретились?       Опять киваю. Рассказывать о таком ещё тяжелее, чем думать.       — Узнал, кто она?       Киваю в третий раз. И все же нахожу в себе силы ответить.       — Он.       — В смысле? Дань, я тебя не понимаю!       — Аврора не она. Он. Парень.       Кир молчит ошарашенно, переваривает. Ну да, реакции на стресс у нас одинаковые, братья ж. Сейчас подумает, уточнит что-нибудь и пойдет в себя приходить в одиночку.       — Я его знаю?       — Знаешь. Саня, — я не собирался никому рассказывать, но сейчас слова сами легко сорвались с моих губ. Держать это в себе оказалось тяжелее, чем думал.       — Какой?       Ну да, у нас в универе Саш как собак нерезаных. Прям самое популярное имя на потоке.       — Князев.       Слышу, как Кир резко вдыхает воздух, подрывается, нарезает пару суматошных кругов по комнате, а потом кидается обратно ко мне на кровать и обнимает, прижимая. Не совсем понимаю его реакцию, но утыкаюсь брату лбом в грудь и наслаждаюсь таким родным объятием. От его учащенного сердцебиения становится легче.       А потом он начинает говорить. Много, чуток нервно, перескакивая с одного на другое. Мелет и мелет какую-то чушь, о том, что я, дескать, не виноват, что произошедшее не делает меня геем, что Князев — извращенец и насильник, что все будет хорошо, что просто надо обо всем забыть, не думать и жить дальше. Слушаю его ошарашенно — мне как-то и в голову не приходило думать об этом в таком ключе. Да и не ощущаю я себя геем! Да даже если б и ощущал, как-то пофиг. Не в этом же дело!       Хочу объяснить, но не знаю как. А Кир не затыкается: все трещит и трещит. Усталость накатывает волной, накрывает, как толстое, ватное одеяло на даче у бабушки. Прижавшись к брату, не замечаю, как засыпаю, под его нескончаемое возмущенно-сострадательное бухтение.              

***

      Просыпаемся уже утром. По будильнику. Так и проспали всю ночь в обнимку, в неудобной позе, отчего все мышцы ноют, но на душе как-то полегче. Сейчас как никогда благодарен судьбе, за то, что у меня есть брат.       Мы больше не обсуждаем произошедшее, и это хорошо, потому что я даже думать об этом не хочу.       В универе все по-старому, только Князев на пары не является, чему я тоже рад. Не хочу его видеть.       Плохо, что мы не только учимся, но и живём вместе, и рано или поздно нам все же придется пересечься. Было б проще, если б можно было не общаться, не видеться, просто забыть и все.       К обеду до меня долетает слух, что он заболел.       Пытаюсь убедить себя в том, что мне все равно. Путем долгого самовнушения это кое-как удается.       Никаких больше Сань. На хер Князева. На хер Аврору. Пора жить в реальности.              

***

      Неделя тянется как пережеванная жвачка, норовящая вот-вот лопнуть. Изображаю робота — встаю вовремя, не опаздывая, кормлю Пса, учусь, играю по вечерам, общаюсь с людьми, улыбаюсь, поддерживая чужие беседы, но новости и события проходят мимо, будто я одновременно со всеми и где-то далеко. Кир проводит со мной почти все свободное время, вытаскивая на совместные обеды, подкатывая в перерывах между пар, не уходя никуда по вечерам. Мне приятна его забота, но это перебор, ничего настолько криминального со мной не случилось, ну не изнасиловали ж меня в самом деле, чтобы так убиваться!       Ну да. Просто поимели ментально.       Когда в понедельник вечером, брат с виноватым видом промычал, что у сестры Тины день рождения, и он не может там не появиться, я был даже рад временному одиночеству. Кир звал с собой, но я твердо настоял на своем, четко обозначив, что хочу побыть один. Брат повздыхал чуток, да слинял, а я, включив музыку, полез в программку, подправить немного коды. Игра, которой я занимался с сентября, была почти готова, осталось самое веселое — поиск ошибок, который мог затянуться на годы.       Когда в дверь постучали, я уже успел погрузиться в работу, да так, что даже услышал не сразу.       — Открыто! — кричу, когда стук повторяется.       Дверь распахивается, и, развернувшись от компа, вижу вошедшего Вика. Как-то так вышло, что его, я тоже давно не видел. Учимся-то мы на разных факультетах, а в общаге почему-то не пересекались.       — Привет. Не отвлекаю?       — А где привычный «салют»? — спрашиваю, в наигранном удивлении приподняв брови, и киваю на соседнее кресло. — Отвлекаешь, но все равно пора прерваться.       — Закончился. И салют, и фейерверк. Пока так, — он садится на стул и кусает губу. — Не думаю, что тебе понравится этот разговор, но не могу не спросить. Ты не знаешь, как его найти? Или просто, где он вообще?       Сразу понимаю о ком речь. Хоть и стараюсь не думать о Князеве всеми силами, но не заметить, что уже неделю он не появляется ни на учебе, ни в общаге, я просто не мог.       — Ты вроде говорил, что он взял больничный. У сестры, наверное, он ж там на выходных. Мы не общаемся больше.       — Он мне написал, чтобы я так сказал, и вырубил телефон. Во вторник, — Вик вздыхает и теребит край кофты. — А где сестра живет, не знаешь?       — Понятия не имею. Вообще, оказывается, знал о нем не так много, — и тут вспоминаю. — У меня есть его другой номер. Могу дать. Хотя он, скорее всего, тоже выключен, но мало ли.       — Да, давай. А ты не знаешь, есть ли у него еще какие-нибудь друзья тут? Бля, это все как-то хреново выглядит. Я просто переживаю. Думал, он оклемается и вернется или хотя бы просто телефон врубит. А он… Влюбленные все такие эгоисты, думают только о себе и своих чувствах. А есть еще и другие люди, которые волнуются.       В начале его речи я хотел рассказать ему про Олю и даже потянулся к телефону, чтобы дать ее номер, но чем больше он говорил, тем сильнее во мне росло подозрение.       — Ты все знаешь, да?       — Да. Но узнал только во вторник. Если бы он рассказал раньше, я бы повлиял на него.       От сказанного становится легче. Не хотелось бы разочароваться еще в одном друге.       — Я думал, он просто влюбился в натурала и мучается, а он херню какую-то выдумал. Идиот. Наделал дел и спрятался. Придурок. Вернулся бы только.       — Уверен, ничего с ним не случится. Ты верно про эгоизм выразился. Маловероятно, что человек, столько думающий о себе, что-то натворит. У меня есть номер Оли, она с ним дружит, ХЗ знает ли его адрес, но в гостях он у неё точно бывает. А ещё точно знает Егор, который с тобой комнатами махнулся. Они вроде соседи в частном секторе.       — Ладно. Спасибо, — Вик встает и идет к двери, но останавливается. — Я сожалею, что он так поступил. Не знаю, простишь ли ты его, но делал он это не со зла. Все мы иногда совершаем неправильные вещи, надеясь на лучшее. А иногда и на невозможное.       Угу. Благими намерениями выложена дорога в ад, я в курсе. Дверь за Виком закрывается, а я, прикрыв рабочую программу, иду на балкон. Покурить. Я стал делать это слишком часто, но не хочу ничего менять. Стереть бы себе память, вернуться в сентябрь и удалить к чертям «2м3а», чтобы никогда не познакомиться там с Авророй.