СИД

Aurora              Долгое сидение на лавочке — на ветру и под дождем — принесло плоды: я заболел. Не помню, как добрался до дома. А потом просто все слилось в одно нескончаемое отчаяние. Ужасное состояние, когда знаешь, что всему виной ты сам и исправить ничего никак нельзя.       Я плохо сплю, лишь периодически проваливаясь в какую-то дрему. У меня пропал аппетит, и Таня, ворча, что у нее появился младенец, кормит меня с ложки. Если бы не сестра, я бы, наверное, и не пережил этот свой больничный.       Мне очень повезло с сестрой. Она меня кормила, давала таблетки, не лезла с вопросами и к врачу потащила за ручку. Причитает только, что, мол, похудел и бледный: на смерть похож и Стасика пугаю. А я даже думать ни о чем не могу. Мне все равно. Забил на учебу, на подработку, на всех и себя в частности. Я просто не знаю, как жить дальше. Я по-прежнему не собираюсь вскрываться, даже институт менять не буду. Но вот как это все вывезти?       Наконец меня выписали, и я, не включая телефон, на котором по-любому сообщения от Вика, просто сажусь в маршрутку и еду в общагу.       О Дане не могу думать совсем. Больно. И даже не представляю, что делать, когда увижу его. А что я могу вообще? Извиниться опять? Так не нужны ему эти дурацкие извинения. А вести себя с ним как раньше не получится, да он и сам этого не захочет. Теперь мы никто друг другу. Чужие. Он вычеркнул меня, и мне надо соответствовать. Просто постараться исчезнуть из его жизни, чтобы он не страдал при виде меня.       По дороге никто из знакомых не попадается, что не может не радовать. Все на парах. В комнате тоже пусто, и я заваливаюсь на кровать, погружаясь в уже привычное за две недели забытье. Из ненормального состояния вырывает рывок. Вик скинул меня на пол. Неприятно, но все равно.       — Придурок! — шипит Вик.       Тащу на себя плед и, укрывшись, подтягиваю колени к груди.       — Да, блядь. Почему с тобой так тяжело?       Он не дает мне опять забыться и резко дергает за плечи, поднимая и прижимая к себе.       — Выглядишь ужасно.       — А чувствую еще хуже.       — Я волновался.       — Прости?       Я не хочу извиняться и говорить тоже не хочу. Почему бы ему не оставить меня в покое? Чего он лезет ко мне?       — Возьми себя в руки. Слышишь? То, что случилось, не конец света. Это пройдет. Ты не забудешь, но потом будет не так больно. Просто нужно перетерпеть и занять себя чем-нибудь.       — А ты любил когда-нибудь?       — Да. И до сих пор люблю. Но не всегда все получается так, как мы того хотим. Даже взаимные чувства не гарантируют счастья. Я справился, и ты сможешь.       — Я рад, что знаю тебя, — обнимаю Вика в ответ.       Не представляю, что бы я делал без него. Наверное, так и лежал, пока меня не выселили бы или не умер от истощения.       — Топай в душ. От тебя больницей воняет. А я поесть что-нибудь сделаю. А то ты уже можешь косплеить скелет. Без грима.       Нервно улыбаюсь и, выпутавшись из перекрутившегося пледа, собираю пакет для похода в душ.       В коридоре по самой ужасной случайности натыкаюсь на Соловьевых. Кирилл смотрит зло, значит, знает. А Даня равнодушно отворачивается, и это хуже и больнее всего. Ему все равно.       Быстро ухожу в уборную, словно там есть портал в другую реальность или просто телепорт.              

***

      Чуп@кабра              Я не ожидал увидеть его вот так вот внезапно. Не, я знал, что рано или поздно он вернётся, но все равно не подготовился. Вид у него был дурной — изможденный, бледный, синяки под глазами. Я не то чтобы жалел его, ему явно не помешает обдумать случившееся, и, возможно, понять что-то в этой жизни. Может, хоть действительно дойдет, что играть с другими людьми — хреновая затея. Но я не желал ему зла или боли. За две недели я подуспокоился, да, обида все ещё была, но слабая, сильным осталось только разочарование. Общаться с ним желания не было, но и злиться больше не хотелось. Я бы от всей души пожелал ему влюбиться. Не теми непонятно-эгоистичными чувствами, что он испытывал ко мне, а настоящими. Да, что бы ни говорил там Вик, я не считаю, что то, что испытывал ко мне Князев, можно назвать любовью. Когда кого-то любишь, — по-настоящему, — думаешь в первую очередь не о себе, а о том, чтобы тому, от кого сердце сжимается, было хорошо. Так с любимыми не поступают.       В общежитии оставаться не хочется. Мысль о том, что он за стенкой выбивает из сложившегося за последние дни спокойствия.       Сказав брату, что мне надо прогуляться, вылетаю из блока, а потом и из здания, на улицу и иду прямо, просто так. Не зная куда и зачем.       Ноги сами выводят к круглосуточному, у которого, как обычно, счастливый от моего вида Пёс радостно машет хвостом и бежит вылизать мою руку. От его шершавого языка становится щекотно, и я смеюсь, наверное впервые за прошедшие две недели, искренне.       — Да брат, знаю, уж ты-то меня любишь. Ты вообще искренне полюбишь любого, кто покормит, да? Не парься, я тоже тебя люблю.       Чешу Пса за ухом, обнимая и пачкаясь, и иду в магаз за кормом. Он нехило так поправился на халявных харчах, но я рад, что хоть кому-то могу сделать жизнь чуточку лучше.              

***

      Aurora              Стоит открыть дверь, чтобы выйти из уборной в коридор, как меня сильно толкают в грудь, и я, чтобы удержать равновесие, делаю пару шагов назад. Заходит Кирилл. Ясно. Тут даже не стоит предполагать — он жаждет отмщения. Как будто моя физическая боль может что-то исправить. Это так не работает. Сам бы попросил меня избить, если бы оно помогло. Обмотался радужным флагом и пошел на поиски местной гопоты, если бы это могло хоть что-то исправить. Сам переломал себе все пальцы, если бы от этого Дане стало легче. Но я ничего не могу сделать, и он не может.       Кирилл налетает и, схватив за футболку, впечатывает в стену:       — Чтобы близко к нему не подходил, усёк? — рычит он.       Я и не собирался.       — Сам решу, что мне делать, — спокойно отвечаю.       Все равно ударит, какая разница, что я ему скажу?! Но и бояться его я не намерен.       Он издает уже что-то совсем звериное и, оттолкнув, снова шарахает об стену. В этот раз болезненнее, даже в глазах темнеет на пару секунд. Головой приложился.       — Хоть раз тебя увижу ближе, чем в пяти метрах от брата, зубы будешь по всей Рязани собирать. А если из-за тебя мне его опять откачивать придётся, ты — труп!       — Иди на хуй, — просто и лаконично. В первый раз матерюсь, между прочим. Но тут и сказать больше нечего.       Меня оттаскивают от стены и бьют в лицо. Ну и ручища. Ловлю звездочки в темноте от резкой боли. И понимаю, что падаю, но не особо ощущаю это. Какой-то грохот, я что-то сшиб. Все равно. Прям фиолетово. Удар под дых, и я не могу вдохнуть.       — Считай это репетицией, — слышу словно через вату.       Хлопает дверь. А я лежу, пока не прихожу в себя. Но даже после этого не могу встать. Холодная плитка морозит кожу, и я с огромным усилием переворачиваюсь, утыкаюсь в нее пострадавшим лицом. Да, так определенно лучше.       Видно, сказались последние недели, и я вырубаюсь наконец-то нормальным сном, а не провалом в небытие.       Сквозь сон ощущаю, что меня подняли на руки и куда-то несут, но глаза не открываются, тело вообще не слушается, и я опять отключаюсь.              

***

      Чуп@кабра              Влетаю на пару к середине, как в старые добрые. Да, опять проспал. Не знаю, связано это с моей полуночной прогулкой или с тем, что Князев вернулся, факт остаётся фактом — пока его не было, я ни разу не пропустил будильник. Странная хрень.       А вот с тем, куда сесть возникает минутная заминка. Первое полугодие я заваливался к Сашке Торопыжкину, после той ссоры с Жешей — к Князеву. Оглядываю аудиторию и замечаю, что место Оли сегодня свободно, видимо, опять плохо себя чувствует. Оно дальше всех от входа, но не к Сашам ж садиться? Поэтому топаю, привлекая к себе ненужное внимание и укоризненные взгляды.       Пока иду, взгляд сам собой притягивается к бывшей парте. Князев сидит, уткнувшись в тетрадь, что-то записывая, но вот именно в тот момент, когда я на него смотрю, он, как почувствовав, отрывается от тетради, и наши взгляды встречаются.       На его лице огромный фингал, покрывающий глаз, щеку и даже нос. Куда он успел вляпаться? Кому ещё жизнь попортил?       Отворачиваюсь и быстро, чуть не бегом, устремляюсь к пустующему месту. Сидящая рядом Алена — соседка Оли, смотрит вопросительно, но вопросов не задаёт. Ну и умничка.       Пытаюсь вникнуть в тему, но невольно постоянно возвращаюсь к мыслям о Князеве. Он ж типа пацифист, против драк и все такое. Что ж могло произойти?       К концу пары так заморачиваюсь этим вопросом, что как прозвенел звонок, решаюсь подойти и спросить. А чё такого? Ну да, не совсем нормально. Но когда я вообще парился из-за нормальности-то?       Алена что-то говорит, но я отмахиваюсь, мол, потом, и, покидав канцелярию в рюкзак, несусь в коридор. Князев бредёт куда-то, но я быстро его догоняю и, схватив за предплечье, торможу, разворачивая. Он вздрагивает, а, поняв, кто конкретно его держит, расширяет в удивлении зрачки.       — Что случилось? — киваю на синяк, спрашивая немного грубее, чем планировал. Хотя кому я вру? Я вообще ни черта не планировал.       — Ударился?       — За идиота меня держишь?       — Я не буду говорить об этом.       Сука скрытная! Бесит пиздец сейчас. Почему вообще должен о тебе переживать? Не хочешь и не надо, сиди дальше в своей ракушке, тебе походу там зашибись, и скрывать все нравится.       — Да и хер с тобой, — отпускаю его руку, и, развернувшись, сваливаю на улицу. Мне срочно нужно покурить.              

***

      Aurora              Он злится, а как я могу сказать, что это брат его постарался? Не думаю, конечно, что они могут из-за меня разругаться, но вдруг? Нет, нельзя. Нужно молчать.       Хорошо, что Вик не стал в это вмешиваться, это ведь он меня нашел и отнес в кровать. Догадался сам, мне даже и объяснять ничего не пришлось, но я должен разобраться с проблемами сам. Он может только быть рядом и помогать, но не решать за меня. Вик замечательный.       Утром меня закормил, думал, лопну. Обещал и на обед вытащить, не слушая мои отговорки.       Учебный день летит незаметно, словно отдельно от меня. Не понимаю, что говорят преподаватели и что они там рисуют на досках.       В обед Вик, как и обещал, силком тащит в столовую и заставляет есть. Слушаюсь, он же упертый.       И снова непонятные лекции.       В общагу практически приползаю и занимаюсь заданиями лежа. Хотя это громко сказано, я все равно ничего не понимаю.       Женский смех в коридоре вырывает из мучений с домашкой. А потом за стенкой начинается веселье. Смех, музыка. Громко, шумно, раздражающе. Вставляю беруши. Но воображение уже работает в полную мощность. Девушек там явно больше одной. Сидят теперь, веселятся, распивают, может быть. Даня теперь радуется вольной жизни и наконец нашел себе девушку, как и хотел, в общем-то. Аврора мертва. Саня — привидение. Так и должно быть. Мы вернулись к тому с чего начали. Чужие люди. Только теперь все воспринимается иначе. Больно. Очень.       Через несколько часов отправляюсь в душ. Вик где-то застрял, с ним было бы проще пережить этот вечер.       Из-за того, что беруши так и не вытащил, я не знал, что они расходятся. Кирилл уходит со своей девушкой. А вторая где? С Даней, да?              

***

      Чуп@кабра              Это инициатива Кира, не сказать, чтобы сильно сопротивлялся, мне даже любопытно стало. Кир сказал, что какая-то подруга Тины, некая Лисавета, давно просится со мной познакомиться. Причем, по словам Кира, девушка говорила об этом Тине неоднократно, начав ещё до Нового года, но Кир тогда, зная мою особенность зацикливаться на предмете обожания, а значит, пока не отпустит, знакомить с другими бесполезно, так ей и сказал. В чем-то он прав. Я, как осел, упрусь в кого-то одного и других попросту не замечаю.       Раньше думал, что это хорошо, теперь вот сомневаюсь. Неправильно так погружаться в одного человека.       К моему удивлению, позвать девушек Кир решил к нам. По мне, логичнее было б встретиться где-нибудь на нейтральной территории, да хоть в Мак сходить, но Кир был непреклонен, и я сдался. Да какая, в общем-то, разница?       Девушки пришли после занятий, и, на удивление, Лисавета оказалась симпатичной и лёгкой в общении. Не совсем тот типаж, который нравился мне раньше — до этого я засматривался на девчонок поярче, типа той же Дианки или Сани, которую спутал с Авророй. Лисавета ж была милой, миниатюрной и очень светлой. На фоне темнокожей Тины она казалась чуть ли не прозрачной. Русые (свои, от природы!) волосы лёгкой волной спускались до плеч, светло-голубые глаза, почти как облака, и ни грамма косметики.       Из разговора узнал, что она тоже не местная, приехала из Дании по обмену. Меня это удивило — на кой ехать в Россию, если живёшь в одной из самых комфортных стран мира?       Лиса на мое удивление лишь звонко смеялась и отмахивались, мол, стало интересно, как в мире люди живут.       Кир, гордо продемонстрировав нам бутылку виски и колу, на пару с Тиной организовал стол, и вечер прошел удивительно хорошо. Брат постоянно шутил, Тина беспрерывно находила новые темы для беседы, а Лиса очаровательно смущалась, когда наши взгляды встречались. Поймал себя на мысли, что мне нравится видеть, как ее белоснежная кожа зажигается румянцем.       Бутылка быстро закончилась, Кир тут же выставил вторую: вместе с уровнем алкоголем в крови, повысился и градус флирта. Как-то незаметно Лиса перекочевала из кресла ко мне на кровать. А когда ее рука легла на мое бедро и медленно поползла вверх, я уже был в том состоянии, когда все казалось само собой разумеющимся и вполне себе нормальным. Так-то я свободный, никому ничего не должен, а Лиса — очаровательна.       Уход брата я не заметил, потонув в поцелуе. Она сама сделала этот шаг, я б сам не полез к ней на первой встрече. Целовалась Лиса умело: в меру нежно, в меру настойчиво и безмерно сексуально. Когда на пол полетели футболки, а ее губы коснулись ключицы, я послал к чертям все свои правила и загоны. Надоело быть правильным. Не будь я таким упертым и принципиальным, ничего бы не случилось — давным-давно б все про Аврору выяснил, была ж возможность.       И единственное, что напрягает сейчас — невозможность закрыть глаза или выключить свет.       Да, вот так. Стоит оказаться в темноте, и воображение тут же рисует на месте Лисаветы совсем другого человека.       Человека, которого я представлять хотел в последнюю очередь.       Мне нравилась именно она. Я тащился от того, что могу ласкать ее кожу, целовать туда, куда хочу, что никто меня не останавливает. Не убегает.       А потом, когда мы, не прекращая взаимные ласки, разделись до конца, она сама уложила меня на спину, сама натянула на меня презерватив, — о котором я даже не вспомнил, — и сама же села сверху.       И… это было приятно. Мне нравились ее тихие, мелодичные стоны, нравилось, как при прыжках колышется бледная, упругая грудь с яркими, стоящими торчком сосками. Нравилось оглаживать ее талию и то, какое яркое ощущение она своими действиями вызывала в паху.       А не нравилось, что вместо того, чтобы наслаждаться процессом, я тратил почти всю свою энергию на то, чтобы не думать. Не закрывать глаза. Не предоставлять. Не сравнивать.       Не знаю, что было основной причиной, может, выпитый алкоголь, может, моя не к месту проявившаяся заморочка на Аврору, но кончить не мог долго. Пришлось несколько раз менять позы, так как пропрыгать на мне столько времени, она б физически не смогла. Лисавете же, по-моему, это даже нравилось. Она с воодушевлением принимала все предложения, стоны становились все громче. И вот в тот момент, когда я, поставив девушку на четвереньки, сильно ускорился, меня всё-таки накрыло.       И вместе с удовольствием, которое, по идее, должно было стать фееричным, произошло самое ужасное из того, что вообще могло произойти.       Мне не нужно было закрывать глаза, чтобы представить другую, не столь хрупко-утонченную спину.       И с губ моих сорвалось совсем не то имя, которое должно бы.       И, кажется, Лисавета услышала.       И, кажется, у меня окончательно поехала крыша.       А потом я услышал ор. Громкий, с надрывом смех, переходящий в истеричный плач.              

***

      Нам потребовалось время, чтобы одеться, прежде чем выскочить в коридор. В других обстоятельствах я б мог и в трусах, но, после того, что было, оставлять Лису одну в комнате — неправильно.       Когда мы, уже одетые вышли, первое, что почувствовал — сильный запах горелых тряпок. Спутать с чем-то другим сложно — аромат травки я знал хорошо, хоть сам такое и не любил.       — Саша, блядь! Еб твою мать! — это было следующим, что услышал. Зло матерился Вик, пытаясь вытащить кого-то из своей комнаты. Серёга тоже уже был тут, неуверенно топчась в коридоре.       Подойдя ближе, увидел дичайший бардак в их комнате. Кучи вещей на полу, что-то явно разбилось, судя по осколкам. И посреди этой помойки на полу лежит Саня. Глаза прикрыты, по щекам слезы текут, а сам демонически ржет, сотрясаясь.       Вик пытается его поднять, но тщетно — Саня брыкается, вырывается, не прекращая то ли хохотать, то ли рыдать.       Где он траву-то нашел? Вот тебе и тихий ботаник. Интересно, а про то, что не пил раньше, он тоже врал?       Подхожу к Вику и слегка стукаю по плечу, привлекая внимание:       — Беруши с него сними, он ж не слышит ни черта.       Вик дергается и тут же вытаскивает их. Саня пялит на него и орет:       — Убей меня! — и опять ржет как ненормальный.       — Блядь, ну и идиот! — вздыхает Вик и все-таки ставит Саню на ноги.       С другой стороны композицию подпирает Серега, и вдвоем они утаскивают Князева в душ.       Пока все заняты, прохожу в комнату и открываю форточку, чтобы проветрить. Вонь стоит адова, как бы до коменданта не дошло, чем у нас тут занимаются.       Оглядываюсь, будто нахожусь тут впервые. Всегда идеально-чистая комната выглядит так, словно ее выпотрошили, целенаправленно смешивая все в одну кучу. А в углу, рядом с ноутбуком, валяются карнавальные рожки, крылья и белоснежный парик.       — Дань, я пойду, наверное? — слышится тонкий голос Лисаветы из коридора, выводя меня из транса. Оторвать глаза от вещей выходит с трудом.       — Подожди, — выхожу из чужой комнаты, чтобы встретиться с нежно-голубым взглядом. — Лис, ты извини меня…       За такое вообще б не прощения просить, а по мордам получить, но Лиса меня перебивает.       — Да не переживай ты, я знаю, что ты только что вышел из сложных отношений. Я… Не проводишь меня?       Киваю. А что я тут ещё могу сделать-то?       Мы идём по вечернему коридору молча, и Лиса постоянно теребит край своей майки, пряча от меня взгляд. Обиделась все-таки?       Когда мы достигаем нужного крыла, она вдруг резко тормозит и смотрит на меня, чуток испуганно, но решительно.       — Дань, ты мне давно нравишься, — выдает она и, не дав хоть как-то отреагировать, быстро продолжает. — У нас с тобой три предмета общие, а ещё ты ж у нас в блоке часто бываешь. Я давно пыталась подойти, но ты всегда так смотрел… Будто и нет меня.       Честно пытаюсь вспомнить на каких ж предметах мог с ней пересечься… И не могу. Я, че, правда, вот так вот могу не замечать людей?       — Давай… Давай попробуем узнать друг друга получше?       Да уж, сначала переспать, потом получше познакомиться. И тебя вообще не смущает, что парень, занимаясь с тобой сексом выкрикивает чужое имя? Я, наверное, никогда не пойму современных девушек. Да и парней тоже. Может, я не в том столетии родился?       Она замечает мою задумчивость, и, пока я не передумал, встаёт на цыпочки и целует в губы. Я отвечаю немного лениво, а она уже отрывается и убегает к себе.       И что вот мне с ней делать?       С сожалением понимаю, что сигареты с собой не брал. Вздохнув, возвращаюсь обратно.       Шагнув в блок, имею счастье лицезреть, как мокрые Вик и Саня, завернутые в полотенца, выходят из душа. Из-за толстенной махры не вижу до конца, но, кажись, оба голые. Рядом с их вещами в руках идет Серега. Никто больше не кричит, не смеётся и не плачет. А я смотрю на Санины волосы, с которых стекают капли воды, и вспоминаю о том, что открыл у них в комнате окно, чтобы проветрить и не закрыл. Сегодня холодно, дождь и ветер сильный. Там, наверное, ледник. Так и заболеть недолго.       Тихо проскальзываю к себе, стараясь не привлекать внимания. О нем есть, кому сегодня позаботиться.       Естественно, я понимаю, чем могла быть вызвана его истерика. Заметил, что его игрушкой играет кто-то другой.       Я не планировал такого. Не хотел вызывать ревность, делать ему больно или что-то такое. Единственное, что хочу — это вновь начать жить нормально.