СИД

Aurora              В комнате как на улице — морозище, благо снег не лежит. Вик закатывает меня в одеяло, захлопывает форточку, благодарит Серегу, который вообще непонятно откуда взялся. Наверное, я устроил целый концерт. Так загрузился плюс наркота эта, и меня накрыло. Я смеялся и не мог остановиться, даже воздуха не хватало. И слезы эти дурацкие, как малолетка. Хуже! Да я даже в детстве плаксой не был, насколько помню.       Вик выпроваживает Серёгу и забирается ко мне под одеяло, обнимая.       — Зачем комнату-то разгромил? — устало спрашивает Вик, а мне прям стыдно-стыдно.       — Я собрался в душ и спать. Вышел, а там… Кир Тину провожает, а Даня… Остался с той, второй… Пока мылся совсем себя накрутил. Да и больно это. А как вернулся, вообще перестал соображать. Хотелось легкости, как тогда с тобой. Ну я и… искал.       — Не кури больше, ладно? Ты меня напугал.       Да я как бы и после того раза повторять не планировал. Оно само. Лучше бы я не знал о том, что у него есть.       — Прости, что взял без спроса.       — Дурак, ты, Саш. Я ж за тебя переживаю. У меня это на самый хреновый день лежало. Но теперь не думаю, что мне будет настолько плохо. С тобой совершенно невозможно предаться пессимистичным мыслям.       — А почему тебе бывает плохо?       Никогда не замечал за ним ничего такого, он кажется абсолютно довольным происходящим. Человек-скала.       — Из-за любви. Я же тоже человек и сердце у меня есть.       — Расскажешь?       — Может быть, но не сейчас.       Не могу на него напирать, хоть и интересно. А еще очень не хочется, чтобы ему было плохо. Он отличный друг и парень, наверняка, тоже.       Обнимаю его крепче и вынуждаю лечь, мне до сих пор холодно, приходится жаться плотнее.       — Спасибо тебе за всё. Не представляю, что бы я без тебя делал.       — Не накурился бы уж точно. У бывшего-то соседа, скорее всего, трава не была припрятана.       — Было бы забавно, если бы он употреблял. Правильный парень с секретиком.       — Саш, если еще хоть раз подобное отчебучишь — выпорю, — и тон такой серьезный, что вот ни капли не сомневаюсь, аж ёжусь. Данная перспектива мне ох как не нравится.       Когда в комнате становится теплее, нам приходится встать, одеться и убрать устроенный мной разгром. Спать ложимся вместе. Мне с ним легче.              

***

      Утро начинается не с кофе, а с каши, которую Вик пытается в меня запихнуть. Встал ведь раньше, зараза, приготовил и пытается ее мне скормить, усевшись мне же на ноги, чтобы не сбежал. А еще считал, что мне с ним повезло. Он изверг! Тиран! Каша вкусная — я просто есть не хочу.       Скормив всю тарелку, Вик наконец-то удовлетворился и меня освободил, умотав мыть посуду. Я же поплелся умываться. На учебу идти категорически не хотелось. Даню видеть и подавно. Он же, наверняка, видел меня вчера, ну или как минимум слышал. Теперь, небось, думает, что я псих ненормальный.       Я не имею права осуждать его вчерашнее рандеву. И ревновать нельзя. Но мне все равно больно вспоминать то, что вчера навоображал себе. Пусть я и не гетеро, но, как разнополые сексом занимаются, знаю. Порно-то видел. И картинки эти теперь издевательским калейдоскопом пляшут перед глазами. Даня целует какую-нибудь милую девушку, трогает ее везде. Потом они уже голые и он двигается в ней. Выгибается и стонет какое-нибудь дурацкое слащавое имя, а после они лежат в обнимку удовлетворенные и счастливые, пока я тут схожу с ума от бессилия, ревности и злобы на самого себя.       Ну вот опять! Как о нем не думать? Как не представлять это? Как не сорваться, когда его увижу?       Учеба сводит с ума. Нудный, непонятный бубнеж раздражает. Тетрадки даже не открываю. А смысл? Я сейчас могу только кудри, разметавшиеся по подушке, рисовать, а не лекции записывать.       После второй пары не выдерживаю и иду в уборную. Ледяная вода вообще не помогает. Сажусь на подоконник, разглядывая серое небо за стеклом. Звенит звонок, но я даже не шевелюсь. Отчислят такими-то темпами, а мне и дела нет. Совсем спятил.       От бездумного разглядывания облаков отвлекает звонок с неизвестного номера.       — Да?       Кто мне вообще может звонить?       — Здравствуйте, Александр. Это Альбина из ветеринарной клиники «Шерстяной товарищ». Собачку вашу прооперировали, можете ее забрать или оставить у нас под присмотром. Но в любом случае нужна ваша подпись и оплата. Как скоро вы сможете подойти?       В смысле прооперировали? Что с Псом? Где Даня?       Так, Саня, возьми себя в руки. Собака бы сама в больницу не пошла.       — Полчаса. Плюс минус, — отвечаю, уже спрыгнув с подоконника, и бегу на выход.       — Хорошо, спасибо. До встречи.       Не прощаюсь, просто отключаюсь и сразу же вызываю такси.       Через пятнадцать минут выхожу из машины и столбенею. Рядом с ветклиникой сидит Даня. На картонке. Узнаю его только по вещам, лица не видно, голова упирается в коленки.       Подхожу ближе и тихонько дотрагиваюсь до голой ладони. Опять он без перчаток.       — Дань?       Он чуть дёргается и, оторвав голову от джинсы, смотрит на меня. Глаза сонные и чуть испуганные.       — Саня? Там… Там Пёс, кажется, умирает.       Я сжимаю его руку.       — Нет. Все хорошо. Его прооперировали. Мне позвонили, нужно пойти договориться, чтобы его подержали пару дней, понаблюдали. Пойдем со мной, ты замерз.       Даня кивает и поднимается. Одежда перепачкана кровью. Видать сильно Пёс пострадал.       Мы заходим в теплое помещение, и на меня налетает Альбина. Стараюсь побыстрее закончить заполнение бумажек и, незаметно от Дани, оплачиваю лечение собаки, по ходу дела узнав, что Пёс перенес операцию нормально и жить будет.       Спросив, где у них уборная, подхватываю Даню под локоть и веду туда. Надо хоть чуть-чуть придать ему нормальный вид.       Как оттереть кровь с куртки, если есть вода, но нет тряпки? Достаю свою перчатку, мочу и хочу уже начать, но Даня перехватывает запястье, тормозя.       — Саш, не надо. Я сам могу. Спасибо.       — Я просто помогу и уйду. Так удобнее будет.       Просто хочу постоять с тобой близко, хотя бы в тишине. Не ругаясь.       — Так видеть меня не хочешь? — спрашивает, отпуская запястье, и отворачивается к раковине, начиная отмывать руки. Вода становится розовой.       — Наоборот. Хочу. И видеть, и слышать. Много чего хочу на самом-то деле. Но… какая разница?! Это ничего не меняет.       Ну вот и чего меня дернуло? Нормально же могли поговорить. Пошли меня уже, и я уйду.       — Я в универ утром шел, как обычно проспав. А он, видимо, ждал меня. На дороге лежал, прям рядом с общагой. Сбили и оттащили. Видели ж, что живой, все равно оставили медленно умирать. Как так можно-то? Ему же больно. И холодно, наверное. Там целая лужа крови под ним натекла. А на пузе рана. Открытая. Думал, не донесу его.       Даня отмыл руки и повернулся ко мне, а я принялся отмывать его куртку.       — Ему очень повезло, что есть ты. А те люди… не думай о них.       — Мне подождать велели, я час просидел, а потом понял, что не могу. На каждый хлопок дергался, думал, выходят сказать, что все, нет больше Пса. Решил прогуляться — люди шарахаются, а в магазине охранник заорал, что полицию вызовет. Пробовал в клинику вернуться, но там совсем тяжко ждать было. Да брось ты эту куртку, в общаге отстираю. Засохло ж все уже.       Да как хочешь! Выкидываю перчатку в мусорку и отмываю уже свои руки.       — С собакой все в порядке. Он тут на три дня. Потом можно будет продлить или забрать.       Опираюсь на раковину и вздыхаю. Не могу я быть с ним рядом, мы словно на разных концах пропасти. Я скучаю. По всему, что было. И даже то, что, предполагаю, было вчера — не мешает. Хочу его обнять, а вместо этого сжимаю раковину. Хочу поцеловать, а приходится кусать губы.       Чувствую его руку на своем плече и поднимаю взгляд, смотря на Даню через отражение в зеркале.       — Пойдем отсюда?       Киваю и поворачиваюсь к нему.       — Может, я такси вызову? Ты не замерз?       — Вызывай. Я пока оплачу схожу.       — Не надо.       Достаю телефон и вбиваю адрес. На Даню даже смотреть сейчас боюсь. Ему явно не понравится, что я опять заплатил.       — Сам уже? Когда успел-то? Саш, ты неисправим. Я ещё в первый раз говорил, что не надо.       — Почему мне нельзя помочь Псу, хотя бы так?       Машина откликнулась на заказ, и я иду на выход.       — Почему ты всегда решаешь все за меня?       — Я не решаю за тебя. Я просто тоже хотел помочь собаке. Мне тоже не все равно на него.       — Все-то у тебя просто… — тихо говорит Даня, вздыхая.       Мы выходим на крыльцо, попрощавшись с Альбиной или Алиной. Как ее там? Неважно.       — У меня все сложно! Ты мне понравился, а я ляпнул глупость, и ты смотрел на меня как на врага народа. Я не знал, что мне делать и купил перса, чтобы начать с тобой общаться хотя бы там. А сам лишь сильнее влюблялся. А ты, бац, и выдал, что, мол, рад, что в твоем окружении нет геев. И что мне делать было? Я много раз хотел тебе сказать или чтобы ты сам понял. Но просто боялся, что ты меня возненавидишь. Боялся, что все закончится. И оно закончилось. И знаешь что? Это ужасно! И больно! И вообще невыносимо быть с тобой, словно мы совсем чужие!       Забиваю на такси, которое до сих не приехало, и иду пешком.       — По-твоему, выходит это я во всём виноват, да? — несется в спину и я, развернувшись, возвращаюсь к нему.       — Нет! Не ты, конечно. Я виноват! Только исправить это никак не могу!       Хочется кричать и рычать, и обнять его, и исправить. Вот только как, неизвестно.       Глубоко дышу, пытаясь успокоиться и не натворить новых глупостей.       — А чего кричишь-то на меня тогда, если не я виноват? И не злился я на тебя за то, что ты при знакомстве ляпнул. Я подумал, ты издеваешься, поэтому и отреагировал бурно. А игнорировал, потому что Дианку ревновал. И ненавидеть я, кстати, не умею, мог бы уже и заметить.       — Даже после всего, что случилось?       — Даже.       — Не знаю, что хуже: ненависть или безразличие…       — А ни того, ни другого нет. Есть страх. И обида. И разочарование. Но скорее в себе.       — Ты меня боишься?       — Меня пугает, что я столько общался с тобой, ещё и столь близко, и до сих пор тебя не знаю. Я не понимаю, что у тебя в голове творится, и не знаю, кто ты на самом деле.       — Хочешь узнать?       — Хочу. Но не знаю больше, чему верить.       Подъезжает машина, и когда мы забираемся в нее, меняю адрес в приложении.       — Я не могу тебе рассказать, ведь словам поверить тяжелее, но могу показать.       — Сейчас?       — Да. Я верну тебя в общежитие, когда попросишь. Не переживай, я не буду тебя трогать.       Водитель странно косится на меня через зеркало.       — Это последнее, о чем я переживаю, — вздыхает Даня. — Тебя не смущает, что я весь в кровище, и от меня люди шарахаются?       — Мы не будем гулять, так что единственный, кто может от тебя шарахнуться, это хомяк.       — У хомяков слабое сердце, их пугать нельзя.       — Хорошо. Пока не приведешь себя в порядок, к зверю не подпущу.       Вместо ответа Даня улыбается и расслабленно откидывается на спинку сиденья. И мне становится легче. Забиваю на мнение водителя и просто смотрю на Даню всю оставшуюся дорогу.              

***

      Чуп@кабра              Безумная пятница. Я не планировал с ним общаться, наверное, вообще никогда. И говорить то, что сказал, не собирался. Но так морально вымотался за эти недели, что происшествие с Псом меня, видать, окончательно сломило. Я не мог больше держать это все в себе.       Что бы Кир там себе ни надумал, мне реально было насрать с высокой колокольни какого там Аврора пола. Теперь насрать. Возможно, пару месяцев назад у меня на этот счёт и было бы другое мнение, но не после того, как узнал про Вика, про Саню, не после того, как с упоением, уже зная, кто он, целоваться с ним тогда ночью. Обвинять его в коварном соблазнении — глупость и лицемерие, я ж сам его хотел. И он видел это. Не мог не заметить.       И больше всего во всей этой ситуации меня пугало то, что больше не ощущаю твердой почвы под ногами. Я не понимал, где в его словах правда, где ложь, где он настоящий, а где притворялся.       И да. Я действительно безумно хотел узнать, кто же такой на самом деле Саня Князев.       Слишком разный. Слишком.       Ехали мы больше часа, и, кажется, я даже успел чуток вздремнуть. Я практически не спал этой ночью, переваривая случившееся, тупо трахая себе мозг. Было противно от себя и стыдно перед Лисой. Я ж ее тупо использовал в попытке забыться. И пусть она сама хотела секса, но итога-то она другого ждала. Если б просто по пьяни захотела переспать с левым челом, было б проще.       Очнулся я от резкого торможения — приехали. Такси остановилось у небольшого частного домика. Зелёный деревянный заборчик с колышками, голубая крыша, светлый фасад, чистые окна, за которыми виднеются бежевые занавески. Все просто, без вычурности или аляповатости.       Мы вышли из машины, и Саня повел меня через калитку к крыльцу.       — Тут летом намного лучше. Сейчас все слишком серое. Таня цветы сажает слева, а справа территория Стаса. Поделили палисадник.       Я не отвечаю, молча иду, рассматривая. Справа, где снег уже подтаял, виднеются качели и закрытая песочница, лавочка.       Мы проходим в узкий коридорчик и раздеваемся. Тут же у стенки стоят маленький велосипед и ледянка.       — Куртку давай, в машинку закину. Может, в душ хочешь? Или есть? Или еще что-нибудь?       — Хочу Сань. И в душ хочу, и есть хочу, и еще что-нибудь обязательно хочу, только пока не знаю что. А как я обратно-то поеду в мокром?       Он улыбается.       — Ты можешь остаться, или я тебе такси вызову. Тебе вещи чистые дать?       Смотрю на свои вдрызг запачканные джинсы и киваю. Не помешает уж точно.       Саня проводит меня в дом и показывает ванную, закидывая куртку в барабан стиральной машинки.       — Я сейчас. Подожди, пожалуйста.       Саня уходит, а я вновь осматриваюсь. На полочках, тут и там, стоят всякие баночки и игрушки. На уголке ванны сидит большая желтая игрушечная утка.       Через несколько минут Саня приносит полотенце и спортивный костюм.       — Спасибо, — киваю, в очередной сто пятый раз. Я сегодня прям как антистрессовая «кивающая собачка» с приборной панели — весь день башкой туда-сюда.       — Полотенце на сушилку повесь, а вещи к куртке, наверное. Ты только кнопочку потом нажми. Я буду на кухне. Что-нибудь приготовлю. Ты что-то конкретное хочешь или без разницы?       — «Что-нибудь» вполне сойдёт.       Саня кивает и уходит, прикрыв за собой разрисованную светлую дверь.       А я не могу отказать себе в удовольствии, и, вместо того, чтобы по-быстрому принять душ, затыкаю слив пробкой-дельфином, и, скинув вещи в стиралку, с наслаждением залезаю в ещё не успевшую набраться ванну. Капец как я по такому скучал! Душ в общаге — это прям моя неизбывная боль.       Хрен знает, сколько я кайфовал — не засек во сколько залёг, — но вышел намного счастливее, чем был до того. Одежда идеально подошла по размеру, все-таки габариты у нас с Саней почти одинаковые.       Дом оказался маленький, и кухня нашлась с первой попытки. Саня сидел за столом и пил чай, но, увидев меня, подорвался и подскочил к плите.       — Садись, сейчас положу.       — Извиняюсь, не смог побороть искушение перед нормальной ванной.       — Ничего страшного, я понимаю.       Саня ставит передо мной тарелку с котлетами и макаронами с сыром.       — Чай будешь?       — Буду. Спасибо, — больше ничего не говорю, приступая к еде. Последнее что ел — бутерброд. И то, вчера. Притом, что это была не еда, а закуска к виски. На самом деле меня дико тошнило, я даже думать о еде не мог, а как он, вот, спросил, как-то резко отпустило.       Он ставит чайник и садится напротив, пытаясь незаметно меня разглядывать. Естественно, я замечаю. И, естественно, не могу не поглядывать на него в ответ. Два образа: один придуманный, туманный из моей головы, второй — привычный, — накладываются друг на друга, создавая третий, пока ещё не совсем понятный. Кабзда как странно все. В конце концов не выдерживаю и разрываю тишину:       — А ты мне компанию составить не хочешь? Ты ж с учёбы.       — Я утром столько каши съел, что, боюсь, до завтра в меня больше ничего не влезет.       — Так зачем было есть в таком количестве?       — Меня не спрашивали. Это было не по желанию, а по принуждению.       Закипел чайник, и Саня, заварив мне чай, подал еще и вафельный торт.       — Вик постарался?       — Ага. Наращивает мой прежний вес, как может.       — Да, после вчерашнего, ударная доза углеводов была тебе просто жизненно необходима. Спасибо, как и всегда, очень вкусно, — я уже доел и, отодвинув тарелку, взялся за чай. Горячий. То что надо прям. Я уже согрелся в ванной, но все равно супер — меня внутри до сих пор всего колотит. Картинка умирающего на моих руках Пса так и стоит перед глазами. И подумать не мог, что так к нему привязался.       — Ты видел, да? — Саня вздыхает и уходит мыть тарелку. — Я не знал, что у меня будет такая реакция.       — Да, заходил вчера. Но там и без моей помощи справились.       — Прости.       Саня возвращается за стол и разглядывает свою ополовиненную кружку чая.       — За что?       — Что увидел. Зрелище, наверно, было так себе.       — Ты ж не заставлял меня смотреть. Серьезно, хватит все время извиняться, это выглядит дико странно.       — Про… в смысле, ладно. Я постараюсь. Наелся или хочешь еще что-нибудь?       — О нет, куда, желудок ж не резиновый.       Саня убирает со стола и, подойдя ко мне, тянет руку, но останавливается.       — Пойдем в комнату?       Киваю и сам беру его за руку. Хотел, так чего тормозить на полпути-то? Один хрен я тут уже, чё уж шарахаться. Столько всего было…       Саня проводит меня через зал, где наблюдается комп, клетка с хомяком, диван и телевизор. Идем дальше и попадаем, судя по всему, в его комнату. На кровати лежит подаренная мной подушка.       — У меня тут нет ничего особенного. Я уже начинаю думать, что было глупо тебя сюда звать. Как ты поймешь, какой я, если и показать, по сути, нечего?!       Пожимаю плечами, рассматривая его. Забавный. Настроение меняется каждую секунду.       — Не знаю. Себя покажи, — говорю, и только потом понимаю насколько двусмысленно прозвучала эта фраза.       У Сани глаза округляются.       — Я… Ты… Как?       Прям тащусь от него такого. Шокированный Саня — это нечто.       — Откуда я знаю? Твоя идея была, — сдерживаю прям улыбку всеми силами. Главное, не заржать. Надо б ему помочь, но мне так нравится наблюдать его реакции.       Саня нервно усмехается, отпускает мою руку и стаскивает с себя кофту вместе с футболкой.       — Так пойдет?       Я не это имел в виду, но говорить об этом не собираюсь.       — Неа. Это ж только половина.       Он уже не нервничает, просто расстегивает джинсы и спускает их вместе с трусами, отшвыривая в сторону. Выглядит при этом абсолютно невозмутимо.       — Лучше?       Рассматриваю его медленно, внимательно. Впервые вижу его полностью голым. Это я любитель расхаживать в трусах, а Саня у нас типа правильный. Раза три его без футболки и видел. Тот раз, когда напились, толком и считать нельзя, я его особо не рассматривал и воспоминание в голове смазано.       Но так… Достаточно широкие плечи для парня его комплекции, плоский живот, точнее супервпалый — не трогая, четко видны выпирающие ребра. Узкая полоска светлых волос уходит к паху, а вот бедра округлые. Не такие, как у девушки, но все равно красивые. На животе и груди волос нет совсем, кожа гладкая, и я даже знаю, какая она на ощупь. Нежная. И вкусная.       Когда Саня только разделся, он не был возбужден, но я замечаю, как от моего пристального взгляда его член оживает. Никогда б не подумал, что мне понравится смотреть на встающий мужской половой орган.       Хотя стоит признать, что не так много я их и видел. Да, в мужских уборных никто особо не стесняется и для малых нужд не уединяется, да и раздевалки общие никто не отменял, но я никогда не пялился в связи с отсутствием интереса. А сейчас вот стою и разглядываю. Даня, поздравляю, ты — извращенец.       Отрываю взгляд от заинтересовавшего меня органа и поднимаю выше. На лицо. Саня ничуть не смущён, а взгляд такой, будто голодал с месяц, а я — аппетитная свиная рулька.       — Развернись?       Саня послушно поворачивается и замирает, а я так же пристально рассматриваю его тылы. Хм-Хм… В плечах даже мышцы имеются, он ж вроде не занимается ничем? Цепочка позвонков так и манит провести по ней пальцем, но я ничего не делаю, мне действительно интересно его всего рассмотреть. Талия со спины кажется совсем узкой, а заднице, и вовсе любая девка позавидует. И ноги… У него удивительно длинные, стройные ноги. Почему я раньше-то не замечал?       Делаю шаг вперед и все же провожу кончиками пальцев по лопатке. Саня шумно выдыхает, но не двигается. Все, как я помню — гладкая и очень нежная. В молоке он, что ли, моется? Веду пальцами к позвоночнику, как и хотелось, провожу вниз, до самых ямочек, преодолевая поясницу. Он все так же стоит, давая исследовать себя, а я делаю еще шажок, становясь совсем близко, так, что грудью чуть касаюсь его спины. А потом наклоняюсь и аккуратно целую плечо, заново пробуя, вдыхая такой приятный, почти родной аромат.       Говоришь, скучал? Я не меньше. Я же полюбил тебя, придурка, даже не зная, кто ты. И теперь мне плохо. Ужасно плохо без тебя.       Саня вздрагивает, а я кладу руки на его бока и медленно веду их вперёд, к животу, продолжая целовать плечо, переходя на шею. Вот как я мог спутать его с девочкой, а? Он ж другой. Совсем. Но меня это не пугает. Мне — нравится.       Он наклоняет голову в бок, давая лучший доступ, и я пользуюсь этим, покрывая шею поцелуями. Чуть прикусываю мочку и вжимаюсь бедрами, понимая, что и сам умудрился возбудиться. Нда… И я когда-то там думал, что мне парни не нравятся? Или все дело конкретно в нем?       Саня тихо стонет и, видимо, чувствует мое желание. А как не заметить-то? Я в тонких, хлопковых штанах и чуть ли не вплавился в его задницу.       Мне интересно. Хочется узнать реакции его тела, хочется понять и его, и себя. Хочется всего того, что раньше было запрещено.       Медленно, ещё не до конца решившись, веду руки вниз и, когда они достигают стоящего члена, обхватываю его одной ладонью, а второй продолжаю поглаживать живот.       Если чужое мужское хозяйство я видел и раньше, то, вот, трогаю впервые. Ну, помимо своего, естественно. Останавливаюсь, пытаясь понять свои ощущения от этого, и тут Саня чуть толкается вперёд, судорожно вздыхая.       Понял я, понял, не совсем ж дурак-то.       Так как он стоит передо мной, замирая и меленько вздрагивая, я… Мои движения знакомы и привычны. Да, я не пробовал дрочить другим, но себе-то умею, поэтому просто делаю то, что понравилось бы самому.       Снимаю большим пальцем капельку выступившей смазки с головки, распределяю по стволу, на сколько хватает, и все так же, не торопясь, начинаю поступательные движения, все еще не отрывая губ от невероятно нежной и вкусной шеи. Чувствую, как Санино дыхание учащается, как он, уже не особо соображая, прикрывает глаза и откидывается на мою грудь, вжимаясь ягодицами в мой колом стоящий член. Чуть ускоряюсь, и Саня теряет ещё один, тихий, почти неслышный стон. Не могу наглядеться на его чуть подрагивающие ресницы, но расцветший ярко-лиловым синяк портит чудесный вид. Вот ведь, скрытня, так и не рассказал ничего.       Отрываюсь от шеи, а то ж как вампир прям, и целую в висок, с наслаждением вдыхая аромат его волос.       И тут Саня вдруг виляет бедрами и трется о мой изнывающий член, вызывая волну удовольствия и короткий полустон.       — Можно мне тоже?       — Нет, — шепчу в ответ больше из вредности. Да, мне хочется. И ещё чуток отомстить. А мне каково было, когда я не мог тебя потрогать, изверг?!