СИД

Aurora              Мстительная личность! Я, между прочим, тоже мучился, не позволяя тебе себя трогать.       Безумно хочется наплевать на его запрет, развернуться и… Целовать, трогать, ласкать. Я с ума сойду. Но покоряюсь и ничего не делаю. Слово нужно держать. Я до сих пор плохо понимаю, почему Даня тут, как так все перевернулось, и что все это значит. Мне даже дышать страшно, вдруг спугну счастье. Ведь только утром все было так беспросветно ужасно и вдруг — маленький лучик надежды, слабый, тонкий, но вот же он, совсем рядом!       Даня не прерывает ласку. Двигает рукой то чересчур медленно, то кайфово быстро, и меня ведет, хочется рухнуть на пол и продолжить уже там. Не понимаю, как до сих пор держусь. Его губы путешествуют по плечу и шее, принося наслаждение. Даня медленно ведет свободную руку вверх и обхватывает сосок. Я уже не сдерживаюсь и наполняю тишину, стонами. Выгибаюсь. Приятно до одурения.       Если я думал, что с Виком было хорошо, то ошибался, сейчас все намного круче. Это что-то нереальное.       Стоит Дане сильнее сжать сосок и резче провести по стволу, как не выдерживаю этой сладкой пытки. Дергаюсь, кричу и изливаюсь. В ушах звенит, перед глазами рябит, и я не ощущаю своего тела.       Прихожу в себя в крепких объятьях. Даня тяжело дышит и упирается в меня железным стояком. Одежда не мешает это ощущать. И одна только мысль о том, что… Он. Хочет. Меня! Меня, а не выдуманную Аврору! И при этом не затуманен алкоголем! И вот он, и вот я, и он меня хочет, и эта мысль пьянит, туманя разум так, что соображать совсем не могу!       — А теперь можно? — хриплю, в мольбе.       — Можно, — тихо выдыхают мне на ухо, вызывая мурашки.       Забываю о своем состоянии нестояния и поворачиваюсь к Дане. Красивый, возбужденный. Хочу его безумно.       Губы к себе так и манят, но я не целую его, — не уверен, можно ли мне теперь это, — а сползаю на колени, стаскивая вниз штаны. Его член в полном восторге выпрыгивает из хлопкового плена и я, ухватив его рукой, провожу по влажному глянцу языком. Даня стонет, а я вбираю головку в рот. Он запускает руки в мои волосы, а я насаживаюсь ртом насколько могу. Двигаюсь быстро, помогая себе ладонью, а второй — придерживаю его за бедро. Несколько движений, и его пальцы впиваются в мои плечи, а на язык выплескивается обжигающий жар чужого наслаждения. Даня громко ахает и оседает. Помогаю ему не рухнуть и осторожно усаживаю рядом.       Меня резко притягивают в объятия и жадно целуют, лишая любой возможности отстраниться. Да я и не думал о подобном. Обожаю его целовать.       — Понравилось? — спрашиваю, когда поцелуй заканчивается, и открываю ящик стола, доставая влажные салфетки. А то я ковролин заляпал, засохнет еще.       — Незаметно? — Даня улыбается и, натянув штаны, оглядывается.       — Я делаю это второй раз только. Мог бы и похвалить.       — М-м-м… Молодец, хороший мальчик?       Закатываю глаза и, цыкнув, оттираю синий ворс. Закончив, выбрасываю салфетки в ведерко под столом и Даня, неожиданно обхватив мой затылок, притягивает к себе и снова целует. Целует. Ты меня сегодня с ума сведешь. Как это обалденно всё-таки.       Он углубляет поцелуй, ловит мой язык, а руки гуляют по телу, жадно прижимая, оглаживая, точно присваивая всего меня.       Но нам приходится оторваться друг от друга — из ванной слышатся надрывные смешливые переливы знакомого рингтона.       — Брат, — вздыхает Даня, убирая руки с моих бедер, и, поднявшись, уходит, а я одеваюсь.       О Кирилле сейчас думать совсем не хочется.              

***

      Чуп@кабра              — Дань, ты где? — взволнованно спрашивает Кир, а я вот вообще не знаю, что ответить. Правду он сейчас точно не примет. Я ж так ему толком ничего и не объяснил. Он там искренне верит, что Саня — коварный соблазнитель и чуть не насильник. Хотя, о чем я? Я пока и сам плохо понимаю. Я просто хочу его узнать. Себя узнать.       — Кир, я задержусь сегодня, ты не переживай, у меня нормально все.       — В смысле «нормально»? Тебя на учебе не было, я-то думал ты дрыхнешь после Лисы без задних ног, пришел, а тебя нет.       Блин, забота — это замечательно, но иногда она прям лишняя.       — Серьезно, все хорошо. Я утром в ветку ездил, Пса машина сбила и…       — Какого пса? У тебя глюки там уже пошли?       Черт, он ж и этого не знает. Я вообще никому, кроме Сани, про Пса не рассказывал.       — Слушай, я тебе потом все объясню, ок? Я у друга сейчас, не знаю, когда приеду. Возможно, тут останусь. Я одежду всю испачкал, пришлось в стирку закинуть, а то от меня на улице люди шарахались. Куртка просохнет, и приеду.       — Кинь адрес, я тебе все привезу.       — Кир, не надо, говорю же все хорошо. Меня никто не гонит.       — У какого хоть друга-то?       — Да ты не знаешь. Все, Кир, давай, вернусь, расскажу. Не переживай.       Отключаюсь, не дожидаясь возражений. Херово поступаю. Надо было или вообще ничего ему не рассказывать, или уж все тогда говорить. А теперь он переживает, и как выходить из этой ситуации я не знаю.       Настроение резко портится. Забираю смартфон и иду обратно, но до спальни не дохожу — Саня, уже одевшись, сидит на диване в проходной комнате. Ну вот.       Присаживаюсь рядом, вертя телефон в руках.       — Ненавижу врать. Особенно ему.       — Зачем тогда это делаешь?       — Сдуру рассказал ему все. Вообще все, хотя и не планировал. Пришел тогда после квартиры-то той съёмной, а он засос увидел. Кир знал, что я с Авророй иду встречаться, он ж изначально про неё все знал, вместе ж играли, да и болтал я при нем. Тем более это он убедил меня у тебя номер взять. Ну вот, пристал, что да как. Я и проболтался. И про повязки, и про минет, и про… ну ты понял. А когда я из парка вернулся… Состояние такое было, не совсем адекватное. Я ж тогда ещё и промок, и замерз страшно, ну и вообще… Короче, в душе заперся, а он с какого-то перепугу решил, что топиться пошел. Вытащил меня оттуда, а я совсем никакой. Соображал плохо. Ну и выдал, что ты и есть Аврора.       — Ты простишь меня когда-нибудь?       — Я… Не умею я долго злиться. Быстро вспыхиваю, быстро гасну. Всегда так было. А вот Кир не такой. Он ж тебя теперь чуть не насильником считает.       — Я поступил плохо. Он имеет полное право так думать.       — Натворили мы делов, Сань, а как выпутываться… Без понятия.       Саня не отвечает, просто двигается и прижимается слегка, словно боится, что я его оттолкну. Откладываю телефон на диван и обнимаю, прижав ближе, утыкаясь носом в его волосы. Родной запах успокаивает. Думать о плохом не хочется.       — Мне до тебя никто не нравился, и я не знаю, как делать все правильно. Я был бы рад, реши ты продолжить, но настаивать не буду. Ты только дай знать, ладно?       — Я… Я не уверен, что готов сейчас думать о чем-то серьезном и вообще о будущем. Я бы хотел сначала получше разобраться в себе… Да и вопрос о том, что боюсь того, что тебя не знаю, никуда не пропал. Я… Можно было бы представить, что мы просто начали все с начала, но это же не то, да? Давай пока просто делать то, что хочется, не заморачиваясь, а?       Саня поднимает голову и накрывает мои губы своими, затягивая в медленный поцелуй. И таки да, это именно то, чего бы мне сейчас хотелось больше всего. Не думать ни о чем, просто целовать эти потрясающие, такие вкусные губы, вдыхать его аромат, прижимать к себе столь неожиданно желанное тело, и не думать. Понимаю, ему хочется, чтобы я дал какую-то гарантию, что ли. Определенности, короче, но я пока не могу. Мне б в себе сначала разобраться, а потом уже ему что-то обещать.       Как-то само собой получилось, что из положения сидя, мы перетекли в горизонталь, продолжая неспешно целоваться, медленно и постепенно изучая друг друга. Выяснилось, что ему нравится, когда я легонько провожу за ухом. Или что аж вздрагивает, если слегка куснуть за нижнюю губу. Мне нравилось его изучать, нравилось видеть и чувствовать отклик на каждое моё движение.       Когда я запускаю руки ему под футболку, он, вдруг, чуть рыкнув, переворачивает меня на спину и, запрыгнув на меня, резко задирает кофту, припадая губами к моим соскам. От этого нехитрого движения аж выгибает, а разряд удовольствия пробивает, кажется, все тело. Саня облизывает их по очереди, иногда прикусывая, вырывая из меня тихие стоны, заставляя вцепиться в его бедра, в попытке хоть чуток вернуть себе рассудок. Он легко и непринужденно находит мои самые чувствительные точки, заставляя ощущать такую палитру эмоций, о которой я даже не подозревал. Кто б мне сказал, что можно получать такое удовольствие, даже не притронувшись к члену — в жизни бы не поверил.       Я вновь возбужден, несмотря на то, что разрядку получил совсем недавно, и я ощущаю его желание, что настойчиво упирается в мой живот, пока он истязает мою грудь.       А потом он отрывается от меня, вызвав этим разочарованный скулеж, но не уходит — приспускает мои штаны, выпуская на волю пульсирующий от желания член, и расстегивает свои. Смотрю на него и не могу оторваться. Такой он сейчас… искусительно-прекрасный. Саня глядит мне в глаза, гипнотизируя, как удав кролика, который сам, с радостью, бежит навстречу смерти, а потом поднимает ладонь и, не отрывая от меня взгляда, облизывает. А я готов кончить от одного его такого вида. Порочный. Нереально сексуальный.       Саня обхватывает руками оба налитых желанием ствола, объединяя, и, сжав, начинает творить что-то невообразимое, даря нам обоим такое наслаждение, от которого лично у меня голова кругом. Слежу за тем, как его рука то опускается, то поднимается, как охренительно обе возбужденные головки смотрятся вместе, как втягивается его живот, когда он задевает уздечку. Саня целует меня, и я уже не могу оторваться от его глаз. Безумные. Зрачки расширены, будто он только что накурился чего-то тяжёлого, и взгляд такой… Не описать словами. Будто он меня собрался то ли сожрать, то ли к батарее пристегнуть и никогда не отпускать.       А потом он удивительно спокойно, будто и не сходит тут с ума вместе со мной, приказывает:       — Кончай.       У меня от его чуть властного, охрипшего голоса, внутри все взрывается, и я, изогнувшись и вцепившись в него, кончаю, громко вскрикнув. В ушах звенит, и его вскрик сливается с моим. На мой живот одновременно изливаются две струи, и меня аж изгибает всего.       Пытаюсь прийти в себя, привести в порядок дыхание, смотрю расфокусированным взглядом на него. А Саня, хищно улыбнувшись, склоняется ниже и слизывает смешавшуюся сперму с моей кожи. Завороженно смотрю за тем, как горячий язык подбирает последние белесые капли, попутно вырисовывая на мне невидимые узоры, кружит, чарует и завораживает, посылая искры удовольствия во все эрогенные зоны разом, и меня от этого торкает просто нереально.       Отрываю его от себя и впиваюсь в эти волшебно-развратные губы. Не знаю почему, но откровенно дурею от вида его влажного, перепачканного нашим наслаждением рта.              

***

      Aurora              Ложусь рядом с Даней и обнимаю. Этот день просто фееричен. Кто бы мог подумать, что оставленный на всякий случай номер в ветклинике приведет к этому всему. Стараюсь не думать о том, что будет потом. Хочу наслаждаться им здесь и сейчас. Каждой секундой. Хочу, но мысли бегут впереди паровоза и портят настроение. Ведь, если бы он хотел быть вместе, сказал бы? Но Даня молчит. Значит, и любви к Авроре не было? Или она умерла вместе с ней?       Что мне делать потом? Мы вернемся в общагу и сделаем вид, что ничего не было? Я не смогу смотреть, как он водит к себе девушек, я же свихнусь! А что если не только девушек, а и парней? Совсем ужасно!       Может, все же сменить институт? Пойду учиться на какого-нибудь учителя или психолога.       — Сань, ты чего загрузился-то?       Отрицательно мотаю головой, откидывая дурацкие мысли. Я ему не скажу. Ему это не нужно. И чувства мои тоже. Так бывает.       — Хочешь чего-нибудь? — спрашиваю, меняя тему.       — Честно? Покурить хочу. Уже часа полтора как.       — Почему молчал-то? Пошли. На улицу только придется.       — Тебя-то больше хотел. Пойдем, только накинуть чего дай.       — Я бы никуда не делся.       Встаю с дивана и иду в коридор, отдаю Дане свою теплую куртку, а сам надеваю легкую.       — Я, наверное, так привык, что ты постоянно убегаешь из моих рук, что подсознательно теперь боюсь, и пытаюсь взять максимум от момента. Спасибо.       Наклоняюсь к нему и говорю на ухо:       — Я не мог остаться в той квартире, боялся зайти слишком далеко. Ты такой потрясающий, что у меня мозги сбегают. Хотел тебя до безумия.       Отстраняюсь и смотрю на покрасневшие щеки и расширившиеся зрачки. Улыбка сама собой растекается по лицу. Напяливаю Дане на голову капюшон, волосы еще мокрые, может простыть.       Он обувается и первый выскакивает на улицу, иду следом, не прекращая по-идиотски улыбаться.       Он прикуривает и выпускает на ветер густой дым.       — А Таня скоро приедет?       — Завтра. Они к деду поехали на день рождения.       — Ммм… Выходит, я могу остаться до утра?       — Конечно.       — А если они раньше вернутся?       — Значит, открою сестре свою тайну. Хотя, думаю, после того, что уже было, она не сильно удивится.       Один костюм эльфийки чего стоил.       Даня курит и смотрит куда-то вдаль, словно и не со мной вовсе. Придвигаюсь и, чуть отодвинув капюшон, шепчу ему на ухо:       — Мне нравится твой запах и вкус. Хочу целовать тебя везде, — провожу языком по мочке и слегка прикусываю. — Но больше всего мне нравится, лаская, смотреть в твои глаза. Нравится, что в них отражаюсь я.       Даня поворачивается, такой удивленный, даже брови приподнял. А потом притягивает меня свободной рукой за талию и целует. Никотиновый поцелуй. Не сказал бы, что для некурящего это прям конфетка, но… Целовать его хочется больше, поэтому отвечаю, приобняв за шею.       — Покурить ты мне сегодня не дашь, да? — вроде и возмущается, а сам улыбается.       — Табак на вкус ужасен. Могу дать тебе себя на замену.       — Хм… Интересная альтернатива, я подумаю.       Перевожу взгляд за плечо Дани и вижу Егора. Очень злого Егора. Ему бы сейчас для мультиков позировать. Лицо красное, еще чуть-чуть и пар из ушей пойдет.       Даня заметил мой ступор и тоже повернулся. Как скоро весь институт будет знать сенсационные новости? Или что он сделает? Не драться же полезет.       Интересно, а как Даня отреагировал на свидетеля. Поворачиваюсь к нему, а он подмигивает Егору и машет рукой, в которой зажата сигарета.       Забываю про бывшего друга и зависаю на спокойном, даже безмятежном, лице Дани. Наши взгляды встречаются, и мне уже неважно, кто и что там скажет и сделает. Был бы он рядом, а остальное — мелочи. Даня чмокает меня в нос и отстраняется, чтобы домучить сигарету.       Когда я снова смотрю на соседний участок, Егора уже нет.       Уже дома, после того, как развесил вещи на сушилке, поближе к батарее, мы сидим на диване и смотрим мультики по телевизору. Даня тут же прижимает меня к себе, по-хозяйски сложив руки на моём животе.       Но меня так и распирает узнать.       — Тебя не напрягает, что он теперь знает?       — Конкретно на его мнение мне по барабану, Федоров урод, каких поискать. А если начнет трещать… Нам Жеша такое алиби организовал, рассказывая каждому встречному про блок сумасшедших пидорасов, что теперь, чтобы ему поверили, нам надо как минимум заняться сексом на кафедре в разгар сессии.       — Не. Я так не хочу. Столько советчиков будет под руку говорить. Весь настрой собьют.       — Ммм… Не нравится, когда смотрят?       — Не задумывался об этом. Но если ты очень хочешь, так уж и быть. Я готов.       Даня смеётся и, сжав чуть сильнее, шепчет почти в самое ухо:       — О нет, предпочитаю наслаждаться тобой единолично, без посторонних.       Мамочки!       Шумно выдыхаю.       С ума меня сводит и мне это нравится. Внутри все трепещет, словно прямо сейчас решимся на это безумство.       — Мне тоже. Не люблю, когда ты сдерживаешь себя и случайно бьешься головой о стены.       — Ах ты, хитрюга мелкая! — Даня вдруг прикусывает меня за мочку и чуть разворачивает. — Ты ж за стеной тогда был! Я только сейчас понял. Потом ещё ржал надо мной, когда мы у душа пересеклись!       — И ничего и не ржал. Мне просто нравится, как ты смущаешься. И, да, я был за стенкой и делал то же самое, что и ты.       — Я видел, как ты улыбался, и решил, что ты меня услышал случайно! Знаешь, как стыдно было?!       — Услышал. И через телефон, и так, стены-то картонные.       Да, блин. Говорим об одном, а в мыслях сразу всплывает другое. Что бы я услышал, если бы не надел беруши?       Он напрягается и с лица слетает игривость. Об одном думаем?       — Вчера тоже слышал?       — Когда вы остались одни, я беруши вставил, чтобы не слышать.       Настроение обваливается куда-то в преисподнюю. Я ему даже возразить ничего по этому поводу не могу. Встаю, высвобождаясь из объятий, и иду на кухню.       — Я чайник поставлю, — говорю на ходу.       Но вместо того, чтобы налить воду, открываю холодильник и достаю мясо. Плюхаю кусман на доску, режу и отбиваю молотком. Хорошо так отбиваю. Первый кусок практически прозрачным становится и огромным, как блин. Отшвыриваю бучарду в раковину, разбивая при этом стоящую там кружку. Блин! Облокачиваюсь на раковину, рассматривая прозрачные стеклышки, а руки аж ходуном ходят. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться.       Меня обнимают руки. Я даже не заметил, как Даня пришел, а он уже кладет голову на мое плечо.       — Саш… Извиняться за такое — дебилизм, но, я хочу, чтобы ты знал. Это не было сделано из расчета позлить тебя или причинить боль. Я никогда не хотел, чтобы тебе было плохо, даже когда злился на тебя. И я это не планировал, просто хотелось забыться. Хоть как-то. И… Пока мы вместе, ничего подобного не повторится.       — А мы вместе?       — Я… Я пока не знаю, как назвать все происходящее, но целовать тебя, а потом бежать искать кого-то другого точно не хочу и не буду. Называй, как хочешь, но для меня прыгать от одного партнера к другому — низко и грязно.       Мою руки и, развернувшись, притягиваю его и целую. Хочу, чтобы он забыл ее. Вообще. Хочу затмить собой всех-всех. Хоть и не умею ничего особого, но буду очень стараться.       — Когда мы с тобой тогда играли, помнишь, перед Новым годом? У меня встал, — сообщаю ему и разворачиваюсь к раковине — осколки сами себя не выкинут.       — У меня тоже.       Вот так вот. Страдаешь, мучаешься, думаешь, что он натурал, а он стояк тихарит. Изверг.       — Я честно хотел закончить все. Ещё тогда. Даже пропал. А ты… Букет мне передал. Оля так смеялась, кошмар.       — Угу. Когда я ей его отдавал, она тоже от души похохотала. Я, наверное, выглядел как идиот.       Выбрасываю осколки, мою молоток и раковину.       — Мне он понравился. Домой пришлось везти. Таня, кстати, до сих пор не спросила, откуда я букеты притаскиваю.       — Любишь цветы?       — Когда они от тебя — да. Хочешь есть? — спрашиваю, разглядывая бедное, избитое мясо. Его вообще можно приготовить?!       — Я хочу тебя.       Чистый молоточек летит на пол.       Быстро убираю мясо в холодильник и поворачиваюсь к Дане.       — Прям тут?       — Ну, если тебя не смущает, кухня-то твоя. Но можно и в спальню вернуться.       Разговоры излишни, хватаю за руку и утаскиваю к себе. До кровати мы дойти не успеваем — Даня начинает стягивать с меня футболку ещё на подходе. Стаскиваю с него кофту и прижимаюсь. Обалденно. Целую его, вжимаю в себя. Я словно и не кончал сегодня дважды, у меня опять стоит. Ноги упираются в кровать, и Даня толкает меня, вынуждая лечь. Садится сверху, и я замираю, любуясь.       — Ты таким довольным выглядел, когда это делал. Я тоже хочу попробовать.       Что делал? Минет? О, только не говори…       Он сдвигается назад и стаскивает с меня штаны. Смотрит на мой член, а я даже дышать не могу, боясь спугнуть. Даня наклоняется и коротко проводит языком, пробуя. Кудряшки занавешивают практически весь обзор. Я уже хочу их убрать, когда Даня заправляет их за уши. Проводит языком снизу вверх и вбирает губами головку. Мамочки! Зато задышал. Правда, шумно.       Чувствую, как он водит по ней языком. Пытается взять больше, но не получается, и жар его рта исчезает. Эй, у меня так член замерзнет!       Теперь Даня берет его в руку и пробует снова, вот только действует несколько иначе. Он просто держит член у основания и облизывает головку, как конфету. Внутри меня все искрится от наслаждения. Даня столь увлеченный процессом, просто прелесть. Не знаю от чего кайфую больше: от ощущений или того, кто именно меня столь интимно целует. А он именно это и делает, засасывает головку, как язык, и у меня уже искрится не только внутри, но и перед глазами. Даня делает перерывы, выпуская изо рта и обдавая дыханием самые чувствительные местечки. Прям там. Я не переживу это!       Когда он снова пытается вобрать побольше, меня уже всего трясет. Я точно долго не протяну. Рот опять исчезает, и я импульсивно дергаю бедрами. У меня уже пальцы током бьет не пойми с чего.       Даня наконец решил смилостивиться и снова двигает рукой, погружая головку в жаркий плен. Мысли путаются.       — Я сейчас, — пытаюсь предупредить, но меня хватает на придушенный, еле слышный шепот.       Я уже не властен над своим телом, меня выгибает, из горла вырывается стон, и я кончаю. Его губы пропадают ровно на мгновение, но возвращаются. И это обалденно.       Вернувшись в свое тело, поднимаю взгляд и смотрю на Даню. На его щеке бликуют молочные капли. Красиво до чертиков. Сажусь и, притянув его к себе за шею, слизываю. Хм, моя не горчит. Это все, потому что он курит!       Целую его абсолютного собой довольного. Такое ощущение, что он премию получил, а не первый минет сделал. Утягиваю его на себя. Резко переворачиваю, укладывая на спину, и стаскиваю штаны. С себя тоже, мешаются, а потом замираю и смотрю на красивого и любимого парня. С кем, если не с ним? Когда, если не сейчас?       — Не хочешь побыть сверху?       Я еще сам не знаю, в какой позиции мне понравится больше, и будут ли предпочтения. Но ведь пока не попробую, этого не выяснить…