СИД

Чуп@кабра              До меня не сразу доходит, о чем он. Сейчас Саня сидит на мне, и я чуть не ляпнул глупость типа: «Какая разница кто где сидит-то?»       Но потом доехало. А я вообще ни бум-бум, как это у мальчиков происходит.       — В смысле секс? — уточняю на всякий случай, вдруг реально куда не туда мыслями ушел.       — Да, — Саня кусает губу и ждет, смотря мне в глаза.       — Я… Как бы, это… Понятия не имею, как правильно. Не представляю куда, даже порно подобной тематики никогда не смотрел.       — Я подскажу. Теоретически вроде все знаю. Если хочешь, конечно.       Я не то чтобы не хочу… Элементарно боюсь сделать ему больно. Одного такого вот неумелого секса со слезами в три ручья мне, кажется, на всю жизнь хватило. Прям выше крыши.       — Сань, а ты уверен, что у двух парней, которые этого ни разу не делали… Да при том, что один о таком варианте ни разу и не думал, получится хоть что-то… Ммм… безболезненное?       — Было бы желание… И потом, какие альтернативы-то? Так всю жизнь и мандражировать или… Просить кого постороннего? Ну уж нет. Хочу с тобой. Но, если ты против, давай отложим.       А у меня в голове вдруг картинка яркая. И не к месту вспомнился Вик. Саня говорил, у них что-то там было. А я прям уверен, что опыта у парня предостаточно. И вот я вдруг четко представил, как Саня топает к Вику попросить научить, а потом… ну на хуй. Хер. Никому я его не отдам.       — Рассказывай, как надо, чтобы для тебя все прошло безболезненно, — говорю уверенно, надеясь, что Саня все же поадекватнее Светки и действительно сможет как-то нам помочь. Ля, зарекался ж с девственницами больше ни-ни.       Саня слезает и шлепает к письменному столу. Открывает ящик и, найдя искомое, кидает на кровать запечатанную упаковку презервативов и флакончик.       — Я всё-таки питал надежду, что не помру девственником, и купил. Ты не думай ничего…       — Зачем парням презервативы? Ты ж это… Залететь не можешь?       — Презервативы не только для этого нужны… Чтобы не подцепить чего… Да и чище с ними…       У Сани щеки порозовели.       Хочу возразить, что ЗПП можно и при минете подхватить, но, вовремя вспомнив, куда конкретно придется член пихать, замолкаю, прикусив язык.       — Хорошо, — киваю, пытаясь как-то угомонить мысли. В отличие от Сани, моё возбуждение ещё не спало, и ноющая пульсация в члене чуток мешает воспринимать информацию.       — К-хм. Меня нужно растянуть… Сможешь, или лучше мне?       Вспоминаю, что Саня делал со мной на квартире. Это было больше, чем восхитительно или приятно. Но если он ждет, что я смогу сделать это языком… бля, я не брезгливый, но это пока перебор. Я член-то впервые в жизни в рот сегодня взял. Хотя это оказалось намного приятнее, чем думал. Может, и тут так же? Стоп. Он сказал, что может сам. Сам-то он ж языком не дотянется, да?       — Пальцами? — договариваю вслух свою мысль.       — Ага. Только постепенно. Добавляя по одному. Можно презик надеть, если ты из-за этого волнуешься.       — Можно или нужно?       — Я имею в виду на пальцы. Я читал: и так, и так. Еще в перчатке можно, латексной или какой там.       — Ты не понял, Сань. Единственное, что меня парит сейчас — как бы не накосячить и не сделать тебе больно. Иди сюда, — притягиваю парня к себе и целую, пытаясь хоть так смыть осадок явно тяжелого для него разговора.       — Если будет больно, я просто скажу, и мы попробуем по-другому. Какая проблема-то? Я не собираюсь молча терпеть и страдать.       Надеюсь. Потому что во время моего первого секса девушка плакала и орала, но запрещала останавливаться. То еще воспоминаньице, короче.       — Сань, сразу говори, если что, ладно? — спрашиваю, а сам укладываю его на спину и начинаю целовать от ключиц к груди и ниже. Не хочу, чтобы он терпел или что-то такое. Так что, пока не возбудится — хрен начну! Хорошо, что за сегодня я успел два раза кончить, иначе б вся выдержка улетела в тартарары. Ещё когда Саня стоял передо мной голый, краснея.       Прохожусь легкими поцелуями по животу, слегка дую на дорожку, ведущую к паху и еще ниже, проводя языком по внутренней стороне бедра. Это слегка неудобно, поэтому сам сдвигаюсь по кровати вниз, устраиваясь меж его раздвинутых ног, и сгибаю их в коленках. Блин, чертовы патлы ужасно мешаются, вот с чего я резинку-то оставил в ванной?!       Ещё раз провожу языком по бедру и, спустившись в самый низ, вбираю в рот яичко. Член у Сани уже заинтересовался происходящим, и, я надеюсь, что он уже готов. Оставив его в покое, нахожу тюбик, и, выдавив чуток на палец, возвращаюсь к, надеюсь, не успевшему заскучать Сане. Вновь облизываю член и чувствую как Саня, приподнявшись, собирает мои волосы в пучок, придерживая. Да, так точно лучше.       Поднимаю голову и смотрю в его глаза, переживая, что могу уловить в них страх или неприятие. Щеки у Сани раскраснелись, дыхание чуть сбилось, а во взгляде — явное вожделение. Не отрываясь от созерцания его лица, щедро увлажняю вход гелем, машинально отмечая, что тот пахнет клубникой. Саня сейчас потрясающий! Не, он всегда такой, но сейчас особенно. Открытый, предвкушающий и безмерно сексуальный. Аккуратно ввожу палец под Санин вздох, вспоминая, как это делали со мной. К сожалению, я не видел процесса в его исполнении, а потому в точности повторить не могу, приходится действовать, ориентируясь чисто на воспоминания. Вернее на то, что тогда чувствовал — на свой кайф.       Палец поначалу идёт туговато, и я вновь припадаю губами к члену. Саня расслаблен, а у меня от него такого уже все дымится. Спустя несколько движений, понимаю, что одного пальца уже мало. Или рано? Я тут с ума сейчас сойду!       Вновь поднимаю взгляд на его лицо, в надежде, что он поймет причину моего затруднения. К счастью, Саня в этом всем теоретически подкован лучше моего и одобрительно кивает. На всякий случай капнув ещё геля, аккуратно прибавляю к первому и второй палец.       — Тогда на квартире… Меня аж вштырило, что ты сделал?       — Простату нашел… На внутренней стенке, — тихо отвечает Саня.       Нашел… А где ее искать-то? Поиски затерянного в заднем проходе. Очаровательно.       — Палец согни чуть.       Делаю, как сказано, плохо понимая, что вообще ищу и как понять, что искомое найдено. От простого сгибания пальцев, судя по его реакции, никакого толку, поэтому продолжаю осторожное исследование тугих стенок. Надеюсь, это не смахивает на осмотр проктолога! Потому что если Саня вдруг сейчас передумает — точно взорвусь. Упругие стенки сжимают пальцы, а фантазия уже по полной отрисовывает в красках, как эта жаркая нежная теснота точно так же обнимет-сдавит мой член… Так, Даня, выкинь это из головы! Выкинь, сказал! Рано же!       Вдруг Саня ойкает и выгибается, нечаянно рванув меня за волосы. Я отрываюсь от его члена, приподнимаясь, и пробую повторить успешный пальцевый маневр, вызвавший столь яркую и нужную реакцию.       Саня стонет, и я облегченно выдыхаю. Нашел-таки!       — А сколько пальцев надо-то?       — Три? Наверное, это от размера больше зависит.       — И кто из нас гуру анального секса? Ты ж видел мой размер, так сколько?       Беру в ладонь его член, сжимаю и провожу вверх-вниз, тем временем присоединяя к дуэту третий палец. Не отрывая взгляда, отслеживаю на Санином лице хоть малейший намек на неудобство. Хм, вроде не больно. По-моему, ему вообще все нравится.       Когда сопротивление мышц слегка спадает, не прекращая движения обеими руками, уточняю:       — Готов?       — Да. Только, наверное, еще смазки добавь. На презик.       Киваю и, выходя из него, тянусь за хрустящим квадратиком. Натягиваю, щедро обмазываю гелем и себя, и Саню. Пусть хлюпает, зато мне спокойнее.       Придерживая его одной рукой за ноги, второй помогаю себе прицелиться и супермедленно вхожу.       Он просто нереально, просто восхитительно тугой. Ввожу только головку и уже искры из глаз, а все вокруг потемнело. Со стоном выдыхаю, пытаясь прийти в себя и не сорваться. Саня молчит. Он же скажет, если что не так, да?       Медленно проникаю дальше, случайно, под конец, делая слишком резкое движение, и Саня охает, вцепившись в покрывало.       — Замри, — выдыхает и зажмуривает глаза.       Я, кажется, не то что не шевелюсь, даже не дышу.       — Больно?       Он расслабляется и смотрит на меня.       — Уже все в порядке. Двигайся. Только не спеши. Сначала, по крайней мере. Необычные ощущения.       Вдыхаю побольше воздуха, молясь богам гей-секса, если такие имеются, дать мне сил не сорваться, и начинаю медленно двигаться. Не выхожу до конца и стараюсь не совершать ничего резкого. Взяв в руку Санин чуть погрустневший член, начинаю дрочить в такт своим движениям.       Черт, какой же он узкий! Это нереально!       Его член быстро возвращается к прежнему, бодрому состоянию, а Саня начинает постанывать.       — Дань, быстрей. Пожалуйста…       Ох, я ж только этого и ждал. Ускоряюсь, ловя искры и его стоны. Кайфую от него. От того, насколько плотно он меня сжимает, от дрожащих, потрясающе длинных ног, раскрасневшихся щек и прерывистого дыхания, от ласкающих уши стонов. Ведомый, поглотившим меня чувством, я чуть меняю позу, перекинув вес на руки, которыми теперь упираюсь в кровать у его головы, и, наклонившись, утягиваю нас в поцелуй. Саня отвечает: яростно и сильно. Зарывается пальцами в мои волосы и ловит губами уже мои рваные стоны.       Я совсем теряюсь в удовольствии, перестав осторожничать. Чувствую, как Саня опускает руку к моим ягодицам и надавливает. Хочет резче? Вбиваюсь отчаяннее, делая упор не на скорость, а на силу толчков, и в наши стоны вплетаются звуки влажных шлепков от резкого столкновения двух тел. И когда я в очередной раз вхожу до упора, Саня вдруг изгибается, вскрикивает звонко и впивается пальцами мне в спину. Он столь немилосердно меня стискивает собой, едва не до боли, что срываюсь, изливаясь в его жар, то ли проорав, то ли прорычав или имя, или вовсе что-то несусветное. Не помню. Отдышаться бы.       Кажется, я все-таки на мгновение отключаюсь, потому что осознаю себя уткнувшимся носом в умилительно-трогательную яремную впадинку. Лишь через секунду до меня доходит, что животы наши мокрые, и что выгибался колесом Саня не просто так. Его руки опять ерошат мои волосы, пропуская через пальцы пряди и нежно поглаживая кожу головы.       А мои — как желе. И трясутся.       Не сдерживая порыва, целую его, и только после этого выхожу, окончательно рухнув рядом.       — Обалденно, да? И я есть теперь хочу, — и тихо посмеивается. А я даже говорить пока не могу, лишь дышу тяжело. Хочу ему сказать какой он… Восхитительный, самый лучший, что я и подумать не мог насколько секс может быть потрясающим. Но хватает лишь на кивок. Сил вообще нет.       Кое-как собрав остатки своих возможностей, стягиваю презерватив и только после этого ко мне возвращается возможность говорить.       — Нет. Охуительно. Ты нереальный, Сань.              

***

      Aurora              Я и не думал, что будет так. Как-то больше настроившись на неприятные, граничащие с болью, ощущения… А Даня подарил мне восхитительное наслаждение! Он вообще потрясающе чуткий, нежный и заботливый. Одно это уже может свести с ума. А чувствовать себя с ним единым целым — это просто космос.       Да, сначала было очень не по себе, даже стремно. Объяснения ещё эти, вообще кошмар. Как он смог, выслушав мой сумбур, правильно все понять — загадка загадок.       Смотрю на Даню. Он сейчас такой довольно-удовлетворенный. Дышит тяжело, но его гипнотические глаза затягивают в себя, точно зыбучие пески.       — Пойдем в душ, а?       Киваю и присаживаюсь на кровать. А внизу-то саднит чуток. С непривычки-то задница, небось, прибалдела, наверное.       Собираю с пола наши вещи и вдруг стопарюсь… Мне-то по-любому нужно взять сменку, а Дане? Он носит-то всего пару часов, но… Они ж с пола? Да и после ванны положено надевать чистое.       В итоге решаю всю эту кучу отправить в стирку, а нам взять по пижаме. Он вообще носит пижаму? Ни разу не видел.       С двумя охапками одежды иду в ванную. Отправляю грязное в корзину, а чистое сгружаю на стиралку и хочу выйти — гостям положено уступать, но Даня, загораживающий проход, и не думает меня выпускать.       — Ты куда это?       Я даже растерялся.       — Ну… Туда, — киваю ему за спину. — Подожду, пока помоешься, где-нибудь в комнате.       М-да, Саня, ты прям отупел что-то совсем.       — А сам ополоснуться не хочешь? — и красноречиво так косит на мой живот.       — Хочу.       — После того, что было, ты меня стесняешься ещё?       — Нет. Я же голый перед тобой стою. Просто всем же нужно личное пространство. Комфорт? — как-то неуверенно-вопросительно блею я. Впрочем, уже вообще плохо понимаю, что делать и как надо. — Просто не хочу тебе надоедать.       — Сань, хернёй не страдай! Она ж сохнет противно и кожу стягивает, смысл ждать? Не, если тебе хочется побыть одному, иди конечно, но если за ради меня заморачиваешься, то… Давай вместе.       Какой ещё «хочется побыть одному»? Я уже «набылся». Еле дождался, пока фортуна повернулась ко мне правильным местом!       Послушно разворачиваюсь, включаю и настраиваю воду. Надеюсь нормальная. Странно думать не только о себе, когда регулируешь температуру.       Даня приобнимает меня, и я перестаю тупить из-за воды.       — Сань, я всю жизнь прожил с братом в одной комнате. Для меня, понятие «личное пространство» синонимично «терра инкогнита», то есть вообще за гранью непознанного. И многие вещи, которые другим кажутся прям вторжением, мною чаще воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Обыденностью, короче. Поэтому, если че напрягает, просто говори, ладно?       Залезаю в ванну и протягиваю Дане руку, которую он тут же берет в свою и присоединяется.       — Ладно. А я наоборот всегда был один. Мама работала, сестра уже тут жила и приезжала редко. Зато было очень много времени на разное. Готовить рано научился. Пальцев обжег поначалу кучу.       Пока говорю, Даня берет лейку и начинает смывать потеки с моего живота… И я даже забываю, о чем тут ему вещал и для чего.       Но, когда он переключается на себя, я все же возвращаю мозги на место и продолжаю:       — Мама мне потом книгу подарила. Бабушкину, с рецептами. Она до сих тут хранится, хотя я её, наверно, теперь всю наизусть знаю.       Вот для чего Дане эта информация?! Наливаю на руки гель и намыливаю его всего. Плечи, руки, торс… Будет пахнуть как я. Мною. Не знаю, что за прикол с запахами, но эта мысль прям рождает во мне радость и глупую улыбку от уха до уха.       — Ты очень вкусно готовишь, Сань. Мне вообще нравится все, что ты делаешь.       — Я и без комплиментов тебя люблю, но спасибо, — целую его в уголок рта. — Кстати, ты как-то спрашивал про моего отца. Я-то думал, он так… поматросил и бросил. А после твоего вопроса, задумался и напряг Таню. Выяснилось, что маму мою он любил и меня ждал, хороший вроде человек был. Убили его. Глупо. По-дурацки, считай ни за что.       Что-то язык совсем развязался. Болтаю и болтаю. Не замечал за собой такого раньше. С нервов, что ли? Смываю с Дани пену и, выключив воду, беру полотенце и начинаю его вытирать.       — Убили? Кто?       — Гопота какая-то.       Закончив с Даней, вытираю и себя. Мы вылезаем, одеваемся и идем на кухню. Что бы ему приготовить-то?       — Я тогда подумал, что вы с Авророй родственники или близнецы, потому и полез не в свое дело. Мне потом стыдно было.       — Чуть до инфаркта меня не довел своими обнюхиваниями.       Достаю бедное, избитое-измученное мясо и режу на куски.       — Вы пахли одинаково. И на вкус похожи. Ну и глаза. Вот меня и стукнуло. Тебе помочь чем-нибудь?       — Да нет. Мне нравится процесс.       Закидываю мясо на сковородку и принимаюсь за овощи.       — Если че, то я вполне обучен что-нибудь порезать или почистить. Нас с братом маман часто запрягала помогать, — Даня садится за стол и, подперев подбородок кулаком, смотрит на меня изучающе.       Какая, блин, на фиг, готовка, когда он так близко?! Откладываю недоочищенную морковку и, подойдя к парню, наклоняюсь и целую.       Я ждал этого с сентября! И думал, что этого никогда не будет! Не могу поверить просто! Мне нужны постоянные доказательства, что это все на самом деле, а не выверты больного мозга.       Увлекаться, конечно же, нельзя, а то вся еда сгорит, поэтому поцелуй длится недолго, и я вновь возвращаюсь к готовке.       — Я много говорю, да? Вроде и рассказывать особо нечего… Я обычный.       — Сань, когда мы наедине, ты всегда много говоришь. Думаешь, я не привык ещё?       — Это почему-то только с тобой работает. Нервничаю, может? Или поделиться хочу? Не знаю. Давай, может, ты что-нибудь расскажешь?       — А что тебе интересно?       Поворачиваюсь и замечаю, что он смотрит на меня.       — Все. Ну, например, откуда взялся Пёс?       — Помнишь день, когда мы в блоке все передрались?       — Я об этом узнал только на следующий. Сначала подумал, что это ты с Виком подрался.       — Подрался я, оттаскивая Жешу от Вика. Ты вообще, наверное, не совсем в курсе, что произошло-то, да? Тебя вроде оба раза не было. И потом, во всей этой свистопляске я один и виноват. За неделю до того, упросил Вика рассказать нашим о свой ориентации. Не заставлял, нет, но надавил на честность и порядочность, так как переживал, что это обязательно вскроется позже. Понимаешь, если ты всё скрывал, то Вик особо не таился — взять хотя бы его тату. Вот я и подумал, что лучше, если он скажет сам, чем оно потом вскроется, и будет куча обид. Вик психанул и сделал это достаточно эпатажно, собрав ребят посреди блочного коридора.       Я заканчиваю с готовкой, — теперь подождать минут двадцать да пару раз помешать, — и сажусь напротив Дани.       — Он ушел, а народ начал собачиться меж собой. Ещё тогда чуть не передрались, но вроде успокоились, и я решил, что мало-помалу всё устаканится. И круто ошибся. Не знаю уж подробностей, сами участники конфликта не горят желанием рассказывать, но, судя по всему, Жеша по поводу и без стал придираться к Вику. Как итог — мордобой. Мы как шум-гам-маты услышали, разом все повыскакивали. А там… Вик с Жешей уже сцепились. Слово за слово, короче, передрались все. Потом главных бузотеров — Жешу и Санька — скрутили. Но потом странное произошло. Влад своему младшему, что никак не унимался и поливал Вика по-всякому, пощёчину влепил. И это выглядело… Блин, словами и не передать — видеть надо. Но! Скажу прямо — без дела так людей не бьют!       — Плохо, что я всего не знал. Может, и помог бы ему чем. А то только он меня всегда выручает, а как самому плохо — молчит как рыба.       А что я, в сущности, знаю-то про Вика? Ну, лазанью любит. Почему он такой скрытный?       — Он не хотел почему-то об этом рассказывать, никто в блоке и не знал, что Жеша к нему приматывается. Потом все дружно пошли напились. И Влад мне рассказал историю. Я, наверное, не имею права это передавать подробно, там не самая приятная тема, личная, но если коротко — у него был лучший друг, тоже гей, и его убили из-за этого. И чёт меня так накрыло… Народ разошелся ближе к ночи, а я куртку накинул и двинул, куда глаза глядят. Мне, наверное, это даже надо было, мироощущение пошатнулось. По-другому на многое смотреть стал. Хрен знает, куда бы меня занесло в ту ночь, но я встретил Пса. На последние деньги корм купил и протусил с ним до рассвета. Глупо, наверное, но мне тогда казалось, что он меня понимает.       Я так заслушался, что забыл про еду. Резко подскочив, принялся мешать.       — Почему глупо? Они умные.       Вик, наверно, не делится проблемами потому, что привык все решать сам. Но это… Сложно рассчитывать только на себя постоянно. Очень надеюсь, что когда-нибудь и он будет счастлив — ведь это ужасно, если хорошие люди одиноки.       — Вряд ли даже самый умный пёс понял бы мои рассуждения о бренности бытия. Ну и… В общем, привязался он ко мне, теперь каждое утро у общаги ждет, встречает. А я его подкармливаю.       — Можно мне тоже? Я только его не видел там почему-то.       Еда уже готова и я, наполнив две тарелки, сажусь за стол и принимаюсь есть.       — Может, не замечал? Он днем обычно у магазина круглосуточного тусит, который рядом с той квартирой. Сань, ну как я могу тебе запретить или разрешить кормить бездомную собаку?       — Ну, он же твой друг.       Глупости какие-то. Усмехаюсь.       — Сам-то понял, что сморозил? — улыбнулся Даня, берясь за вилку.       — Блин, я просто так переживаю, что снова сделаю что-нибудь не то, что это порой доходит до полного абсурда. Давай лучше, если буду перебарщивать или делать вещи, которые тебе не нравятся, ты мне скажешь?       — Люблю все абсурдное. И, помнится, я это уже говорил. Причем и Сане, и Авроре, да? Просто будь собой. А то я никак не могу уложить в голове, где ты настоящий.       — Аврора боялась, что тайна ее пола откроется. Но то, что я говорил от ее имени — чистая правда. Я не врал. И когда я-настоящий был с тобой тоже не врал, просто не мог рассказать. Все так запуталось… Обещаю, больше не буду заниматься глупостями. Не хочу разрушить то, что только начинается.       — По крайней мере теперь понятно, почему вы мне оба нравились. Человек-то один оказался. Но это не отменяет того, что у меня в голове теперь дикое раздвоение. Просто дай время, ладно?       Киваю и, доев, иду мыть посуду.       — Почему ты начал со мной общаться? Ты же тогда первый пришел.       — Из-за Авроры.       Все разговоры ведут к ней. Ещё чуть-чуть и у меня тоже начнется раздвоение.       — В тот вечер, когда она убежала, я за ней рванул, извиниться хотел. Я ж действительно не знал, что костюмы снимать надо будет. А на выходе меня Дианка тормознула. Повисла, целоваться полезла, а мне чёт так противно стало, глаза прям открылись. Она ж увидела, что я с другой танцую, и у нее ревность взыграла. Меня только тогда окончательно и отпустило. Послал ее, в коридор вылетел, а Авроры и след простыл. Возвращаться настроения не было, одному сидеть тоже не хотелось, на душе кошки скребли. В блок вернулся — смотрю у тебя свет горит. И тут вспомнил, как Аврора рассказывала о том, что при знакомстве часто глупости говорит. Ну я и подумал, вдруг ты такой же? Решил проверить, тем более что и ревность тоже сошла на нет. В итоге выяснилось, что действительно зря с тобой не общался — ты мне тогда очень понравился как человек.       Подхожу к нему и, нагнувшись, обнимаю сзади. Даже боюсь представлять, что бы было, если бы я не стал Авророй. Может, мы бы так и не общались до сих пор?!       — Я рад, что знаю тебя. Что все не осталось, как в сентябре.       — Можно я покурить схожу?       — Иди конечно. Я же не запрещаю. А с тобой можно?       Ага, и сам такой же глупый вопрос задал — будто мне кто не велит на улицу ходить. Да и зачем вообще хочу пойти? Запах дыма противный.       — Пошли, если хочешь. Я тебя стараюсь лишний раз не звать, вижу ж, как ты морщишься.       — Мне просто нравится быть рядом. Ничего страшного…       Такое ощущение, что если он выйдет один, то уйдет. Ненормальное состояние.       Мы идем в прихожую, собираемся и выходим на улицу. Уже стемнело и ощутимо похолодало. В тонкой куртке вообще не айс.       Даня закуривает, а я встаю так, чтобы на меня дым не шел.       — Вы с Егором так и не общались больше?       — Неа. Да и не хочу. Зачем мне друзья, которые отворачиваются из-за того, что я просто таким родился? Хотя, нет, стой. Был случай. Он как-то позвонил и попросил помощи. Пошел снимать видос для своего канала, на заброшку, а там пол провалился. И мы с Виком поперлись за город. Поздно уже было, и топать от конечной километров десять. Ну и жуть вообще. Темно, холодно, вокруг лес, монстры всякие мерещатся. А потом нас пара на тачке подобрала. Девушка —писательница. Прочел я ее книжку, сплошная гей-порнография, но что-то определенно в этом есть. А мужик так смотрел — думал, прибьет, а оказался вполне нормальным. В итоге вчетвером отыскали Егора, вытащили из провала и… Оставили на дороге. Слишком уж много он требовал, нудил и ругался. Не знаю, правильно поступили или нет. Вик сказал, что его вообще послать надо было.       — Правильно сказал. Но я б один хрен не смог, наверное. А дашь почитать?       — Дам. Она, правда, Вику книгу подарила, но он уже всю серию прочел.       — Тогда могу сам у него спросить. Вы с ним очень близки, да?       Пожимаю плечами.       — Не знаю. Он всегда рядом, когда нужен. А сам не открывается. То ли не доверяет, то ли просто так привык. Но он хороший. Очень. Он близкий, да.       Даня смотрит куда-то в ночную даль. Задумался о чем-то?       — Не сбежишь от меня к нему?       Что? Я даже не мог о таком подумать. Вик же… просто… ну, Вик.       — Нет. Он замечательный и я бы не хотел перестать с ним общаться, но люблю я тебя.       — Пойдем обратно? Трясешься уже весь.       Дома Даня, глянув на себя в зеркало, матюгнулся и попросил расческу, а после, тихо матерясь, попытался расчесаться. Расческу я отобрал и, усадив парня на диван, забрался на спинку и принялся медленно распутывать пружинки-кудряшки.       — Они мне нравятся, — признаюсь, с наслаждением перебирая пряди. А потом на меня находит какой-то дикий порыв и, наклонившись к его уху, шепчу: — Особенно понравилось придерживать их, когда ты целуешь меня внизу.       Разгибаюсь и продолжаю свое занятие, обращая внимание, что у Дани уши покраснели.       — Как можно быть одновременно таким стеснительным и пошлым?       — Само как-то получается. Но тебе же нравится?       — Да, но если будешь продолжать в том же духе, боюсь, мой член не выдержит постоянного возбуждения и отвалится на фиг.       — О, нет! Мы не можем допустить подобного! Мне слишком нравится твой член.       М-да. Теперь и у меня щеки горят.       — Ля, Саня, ну что ты за человек такой?!       Даня разворачивается и стягивает меня со спинки к себе на колени и, блин, тут его смартфон снова заходится знакомыми смешливыми переливами-хохотом. Да что за издевательство-то?! Я тут, значит, насытиться им пытаюсь, оторваться за все время воздержания, а телефон мешает.       Даня вжимает вызов и отвечает. Мне даже не надо спрашивать, кто звонит, и так догадываюсь.       — Дань, у тебя все нормально? — спрашивает Кирилл, будь он неладен.       — Да, мамочка, жив-здоров, травку не курил, у чужих дядь конфетки не брал.       Ну-у-у, это как посмотреть. С членом моим игрался, как с каким-то супер-пупер чупа-чупсом.       — Даня! Я серьёзно! Ты когда вернёшься?       — Утром. Я ж говорю — куртку постирал.       Пользуясь тем, что с колен меня не согнали, отвожу его волосы и целую шею.       — Я был у Лисы, она сказала, что рано вчера ушла.       Да ты специально напоминаешь, что ли?! Если портить, то со всех фронтов! Прям бесишь меня сейчас, Кирилл!       — Это-то какое отношение имеет?       — Ну… я думал ты у нее затусил.       Хрен там! Не отпущу!       Засасываю нежную кожу. Из вредности, наверное. Или, чтобы все знали, что он занят. И всякие там Лисы-крысы отвалились.       — Где у нее?! В Дании? Кир, все, давай до завтра, хорошо у меня все! Серьезно, успокойся уже, Тинку, вон, лучше позови, пока комната пустует!       Не слушая ответ, Даня обрывает звонок и, откинув телефон на диван, резко приподнимает мою голову и затягивает в поцелуй.       — Пойдем в комнату? — спрашиваю, отрываясь от таких обалденных губ.       Даня угукает, и мы продолжаем лениво целоваться уже лежа в кровати, пока не засыпаем. Да, сил сегодня было потрачено много. Самый лучший день!