СИД

Aurora              Просыпаться в его объятьях, зная, что не нужно ни от кого прятаться и сбегать — просто восхитительно.       Выбравшись из-под руки и ноги, закинутых на меня Даней, я отправился умываться и готовить завтрак. Сделав все за полчаса, я и белье сухое снял-вернул и на диване посидел, а он так и не проснулся до сих пор. Ну сколько можно дрыхнуть? Я уже не знаю, чем себя занять!       Иду в комнату и наблюдаю умилительную картину: Даня обнимается с моей подушкой. Просыпаться, кажется, не планирует до воскресенья. Поэтому, как отличный, — не знаю, кто я ему, — решаю помочь не проспать прекрасный день. На улице наконец-то выглянуло солнышко и небо чистое-чистое.       Залезаю на кровать и провожу дорожку поцелуев от запястья до рукава пижамной футболки. А Даня и не замечает. Ну держись, я же тебя зацелую всего! Откинув одеяло в сторону, задираю футболку и провожу языком по выступающим косточкам ребер. Главное сейчас с локтя не получить. Не получаю, но Даня что-то невнятное бормочет и перекатывается на спину. Замечательно! Мне открываются прекрасные виды на оголившийся живот, который даже в марте смуглее моего. Он там дома, летом, голым ходит весь день, что ли? Это же сколько нужно контактировать с солнцем, чтобы на весь год хватило?!       Целую чуть ниже пупка и, не сдержавшись, провожу языком. Обожаю его. Зацеловал бы и заоблизывал до помутнения рассудка. Общего. Сумасшествие на двоих, так сказать.       Приспускаю пижамные штаны и провожу языком по еще спящему члену. Всё, остановиться — выше моих сил. Провожу снова и снова, пока плоть не начинает твердеть. Даня ахает. Ну вот сейчас всё стало намного интереснее. Вбираю в рот, помогая себе рукой. Чувствую Данины пальцы у себя в волосах и наконец-то смотрю на него, не отрываясь от своего занятия. Красивый, сонно-взъерошенный и удивленно-изумленный.       Не прерывая зрительного контакта, медленно скольжу губами по стволу, сам возбуждаясь от этого. Ускоряюсь и убираю руку. А так получится? Одним ртом?       Стараюсь взять глубже, и чужие пальцы чуть сжимают мои волосы. Мне мало. Хочу сильнее.       Теперь это слабо походит на нежный минет, скорее, оральный трах. Движения быстрые, резкие, до легкой боли в шее. Сжимаю его бедра и вбираю больше. Почти на максимум, и член скользит в глубину. Не знаю, как это ощущается Даней, но я — прифигел. Чувствую, еще чуть-чуть и проверю на прочность рвотный рефлекс, малость сдаю назад, а Даня страдальчески мычит и дергает бедрами. Хитрый какой!       Продолжаю в прежнем ритме, чувствуя усиливающуюся хватку в волосах, и снова пытаюсь освоить новые горизонты, взяв глубже. Даня издает громкий стон и выгибается, но я уже ученый, так что отклоняюсь и принимаю порцию его утреннего наслаждения на язык. Боюсь, подпортил бы нам все удовольствие, кончи он мне в натруженное горло.       Тяжело дыша, укладываюсь рядом.       — Доброе утро.              

***

      Чуп@кабра              Когда твой эротично-порнографичный сон плавно воплощается в реальность, понять сразу, что происходит практически невозможно. Увидев Саню между своих ног, я на полном серьезе подумал, что он мне всё ещё снится, даже умудрился поразиться тому, насколько ж развратная у меня фантазия.       Только вот, как выяснилось, в жизни-то он гораздо круче, чем в любом, самом разгоряченном сне.       Еще ни разу я так не кайфовал от побудки. С таким «будильником» я готов хоть каждое утро в пять утра вставать!       Притягиваю довольно улыбающегося парня к себе и с наслаждением утыкаюсь носом в его волосы. Прошедший день казался чем-то нереальным. Все попытки вспомнить, о чем думал вчера, отправляясь сюда, привели к краху — в голове мутный сыр-бор из обрывков мыслей, кажется, я тогда вообще туго соображал, а потом и вовсе отпустил себя, плывя по течению, не думая и не анализируя свои действия. На удивление, решение не думать, а следовать своим желаниям, привело к тому, о чем я ни помыслить, ни предположить не мог.       Ещё сутки назад я был уверен, что никогда больше не захочу с Саней даже разговаривать, и нате — просыпаюсь от крышесносного минета, а теперь кайфую от его тепла рядом, отчетливо понимая, что давно не чувствовал себя таким удовлетворённым и счастливым. Мне действительно хорошо с ним, и надо бы как-то обдумать все произошедшее. Решить, что делать дальше. Понять, хотя бы для себя, действительно ли готов принять его после того, что случилось, смогу ли влюбиться в него заново — на этот раз не в выдуманный образ, а в него — настоящего. Одновременно похожего — и нет! — на Аврору, и на моего тихого, скромного соседа.       Да вообще, смогу ли я построить отношения именно с мужчиной? Тоже непростой вопрос.       И по-правильному все это надо решить прямо сейчас, но я боюсь задумываться о таком. Никогда б не подумал, что я такое трусло.       Саше ведь явно нужна конкретика. Он, возможно, сам того не понимая, вчера неоднократно давал это понять. С его губ так легко слетают слова о любви ко мне, будто для него, это нечто обыденное и привычное, чувство, которое он давно понял, принял и свыкся с ним, принимая как данность. Я же будто только знакомлюсь с ним. Я знаю Аврору — добрую, умную и сексуально-раскрепощенную, и знаю Саню Князева — скромного и застенчивого соседа-интроверта, с принципами и характером, покруче бронзовых яиц коня Буденного на Монументе Первоконникам.       А человек, тихо лежащий сейчас в моих объятиях — дикая смесь этих двоих.       И единственное, что на данный момент могу сказать точно — мне с Саней охренительно хорошо.       Да, рано или поздно придется во всем этом разобраться, но думать о проблемах, когда он так близко, я не могу. И не хочу.       Поэтому вновь трусливо отбрасываю все плохие мысли в сторону, прижимаю Саню плотнее и шепчу в ответ:       — Доброе.       — Как спалось?       — Знаешь, с таким будильником, даже если б спал на гвоздях, проснулся бы счастливым.       — Это случайно вышло, я не планировал. Ты просто очень долго спал. Я уже и завтрак приготовил, правда, все остыло, наверное. Давай вставать?       Саня тянется и выскальзывает из рук, поднимаясь, а я вдруг ощущаю минутное чувство потери. Вечно-то ты куда-то спешишь.       Вздохнув, поднимаюсь и отправляюсь умываться, где, глянув на себя в зеркало, вновь вздыхаю.       — Сань, дашь ещё раз расческу?       Саня не отвечает, но через полминуты стучит в дверь и, дождавшись разрешения, заходит, передавая требуемое. А я чёт вдруг вспоминаю свой дом, где не то что не стучатся, а даже двери не закрывают, и в очередной раз осознаю, какие ж мы разные.       Отдав ее мне, он тут же уходит, а я продолжаю утренние процедуры, и минут через десять присоединяюсь к нему на кухне. Тут уже стол накрыт, и Саня сидит, меня ждёт. Присаживаюсь напротив, разглядывая бутерброды с яйцами пашот и беконом. Во сколько он, интересно, встал?       — А ты чего меня сразу не разбудил?       — Зачем? Ты спешишь разве? — Саня напрягается и смотрит выжидательно.       — Да нет вроде… — даже не знаю который час, если уж на то пошло, но солнце за окошком высоко уж поднялось. Телефон, наверное, сел давно, я ж на заряд не ставил. Сегодня суббота, и планов на нее у меня не было, но хоть брату, по идее, позвонить надо. Чего он, интересно, подумал вчера?..       Чай в кружке ещё вполне себе горячий, а вот бутеры и впрямь остыли, но все равно вкусные. Я чет так отвык завтракать, что наелся моментально.       Вдруг на входе хлопнула дверь, и так это громко показалось в уютной утренней тишине, что от неожиданности чуть не облился. Саня дернулся, а потом взял меня за руку и сказал тихо:       — Не боись, Дань, я сам боюсь.       Да и не думал — это ж на твоей кухне сидит левый пацан в пижаме с мультяшными пончиками! Не, случись такое у нас дома, маман и бровью бы не повела, здраво рассудив, что я очередного друга с ночевкой приволок, — у нас такое не редкость, и предки давно привыкли.       В коридоре послышался детский топоток, и на кухню влетел светловолосый мальчуган лет пяти. Прям с разбегу напрыгивая на Саню, чуть не снеся того со стула. Пораженно замираю, заметив, насколько они похожи. Встретил бы на улице — решил, что отец и сын, не меньше.       — Саша, а я скучал. А деда мне конструктор подарил. Большой такой, — воодушевленно лопочет ребятенок, обживая Санины коленки. На меня не обращают внимания, и я утыкаюсь в свой чай, пряча улыбку. Такая сцена милая. Из коридора доносится какое-то шебуршание, тихие шаги, кто-то что-то явно открывает и закрывает. Старшая сестра Сани и мама этого чуда, наверное. Кажется, Таня.       — Так ведь у него день рождения был, почему тебе подарки?       — Деда сказал, что самый лучший подарок — это моя улыбка. Ой, — пискнул мальчик, заметив меня.       — Стас, познакомься, это мой друг — Даня.       Ребенок с любопытством рассматривает меня и протягивает ручку, как взрослый. Важно пожимаю его ладонь, искренне улыбаясь.       — Приятно познакомиться. Мне Саня про тебя много рассказывал.       — А ты с нами пойдешь?       — Куда?       — Я забыл. Там играть можно, и прыгать, и лазить.       — А руки кто не помыл после улицы? — спрашивает вошедшая на кухню женщина, тоже очень похожая на Саню, только ещё светлее и намного старше. — И конструктор сам себя не соберет. Бегом давай, а то Саша без тебя уйдет.       Стас подрывается и уносится с кухни. А женщина смотрит на меня, чуть нахмурившись.       — Здравствуйте, — здороваюсь я, отставив кружку.       — Тань, это Даня, он…       — Да я уже догадалась, господин конспиратор. Вы только при ребенке не чудите, а то сам будешь ему все объяснять. Я на такое не подписывалась.       Перевожу вопросительный взгляд на Саню. Не, ежу ясно, о чем она, но вот так, с бухты-барахты все понять, учитывая, что мы даже не рядом сидим, а чинно пьем чай на разных концах стола, не зная хоть каких-то подробностей — просто нереально. Он, вроде, говорил, что не рассказывал ей о своей ориентации?       Саня давится чаем и кашляет.       — Откуда ты знаешь? — хрипит он, не пытаясь как-то оправдаться.       — Ну да. Действительно, откуда бы мне? То сама его в девочку наряжаю, то воду для букетов меняю, чтоб прожили подольше. Ведешь себя опять же странно. А теперь, вот, парень в твоей пижаме на нашей кухне да со свежим засосом, а ты аж светишься… Я не слепая, Саш.       Так вот кто ему налепил те ужасные реснищи! Но надо отдать должное, закрасила она его отменно — Саню тогда никто не спалил. И я в том числе. Не влезаю в разговор, понимая, что он важен для Сани. Даже не представляю, как бы сам о таком со своей родней общался.       — И ты не будешь ругаться?       — Только на него, — на меня обличительно указывают пальцем. — Если опять доведет до состояния, когда в гроб краше кладут. Вы в «Джуманджи» идете? Если да, поторопитесь. А то ему скоро надоест в одиночку конструктор собирать.       Таня преспокойно включает чайник и обращается уже ко мне.       — Я рада наконец-то с тобой познакомиться.       Слышу в словах небольшой упрек и, в общем-то, понимаю, к чему он. Если она не знает подробностей, то с ее колокольни все видится так, будто некий чел ухаживал за ее братом, а потом с какого-то перепуга довел того до депрессии, а теперь, вот, приперся и сидит тут на кухне, чай пьет. А ещё по моему виду несложно догадаться, что я тут ночевал.       На самом-то деле, конечно, не в моих правилах так себя вести и у ж точно не стал бы я бегать от знакомства с родственниками того, с кем встречаюсь. Но говорить Тане об этом не собираюсь. Если Саша захочет, сам ей все расскажет.       — Я тоже рад, — и я действительно рад. Интересно наконец увидеть людей, о которых мне так много рассказывали. — Вы извините, что так внезапно получилось, у нас вчера форс-мажор приключился, и Сане пришлось замочить все мои вещи.       — Да я че? Я ниче. Только не выкай на меня, я еще не старая.       — Тань. То, что было… Он не виноват, это я…       — О, нет. Прошу, без подробностей. Я рада, что сейчас у тебя все хорошо и что, как понимаю, ты признал какие-то свои ошибки, но не готова к душещипательным беседам. Все, топайте, у меня релакс!       — Да я, наверное, поеду уже… — говорю, поднимаясь. Зачем людей-то смущать?       Уже в комнате, Саня обнимает меня со спины и тихо, просительно, спрашивает:       — Может, останешься? Пожалуйста.       — Сань, ты уверен, что это хорошая идея? Вам бы с сестрой без меня поговорить, я ж явно мешаться буду.       — Не уходи, — еле слышно говорит он, сжимая сильнее, словно боится, что исчезну прям через секунду. Оборачиваюсь и обнимаю его, прижимая к себе. Поглаживаю по спине и говорю тихо:       — Ты не заметил, что все происходящее, смущает твою сестру? Мы ж увидимся скоро, живём-то, считай, вместе.       — Это не то же самое и…       Резко открывается дверь, с грохотом врезаясь в стену, и Саня отпрыгивает от меня. Стас хохочет и, уцепив нас за руки, начинает прыгать.       — Мы идем! Мы уже идем! Надо скорее! Почему вы еще не одеты? Быстрее! — и стремглав убегает из комнаты.       — Точно уверен, что у тебя из-за этого не будет проблем?       — Будь Таня против, молчать бы не стала и высказалась прям при тебе. Так что все нормально. Останешься?       Он так смотрит, что отказать бы не смог, даже если бы хотел. А я не хочу. Киваю, уже предчувствуя, что подписался на какое-то безумие.              

***

      Aurora              Парк развлечений встречает шумом и детским смехом. В выходные тут всегда много народу. Всю дорогу Стас вис на нас обоих — видно, что Даня ему понравился. Да он и сам активно вовлекал мелкого разбойника в игры и разговоры.       Стас уносится в бассейн с шариками, а Даня уже в четвертый раз достает телефон из кармана, крутит и с тихим вздохом убирает обратно.       — Что с ним не так? — спрашиваю, не выдержав.       — Да вот, думаю, что со мной Кир сделает, когда вернусь. Он ж потерял меня, наверное. Не наверное, а точно.       — А позвонить не вариант?       — Был бы, если б вчера перед сном думал головой, а не членом. Заряд и трое суток не держит, а я утром не успел у тебя зарядку попросить.       Разворачиваюсь и возвращаюсь к шкафчикам, доставая из рюкзака повербанк. Что за человек-то такой? Утром забыл, а потом что? То есть, если бы не спросил, он так и ел бы себя дальше?!       Вернувшись, вручаю ему блок со шнуром и улыбаюсь. Мы оба вчера сошли с ума. Это приятно, когда безумие разделено на двоих.       — У тебя есть решение для всего, да? — спрашивает он, подключая смартфон, и я, пожав плечами, утягиваю его на кресла-мешки. Дождавшись, когда телефон чуть подзарядится и включится, он с грустью выслушивает с десяток оповещений, не открывая ни одно, после чего сразу набирает «Придурка».       — Ты превратился в бабу Зою? — тут же несется из динамика спокойный голос Кирилла.       — Почему в нее?       — А ей тоже телефон нужен только для того, чтоб на дне сумки валялся! — злобно рычит Соловьев-старший.       — Не, мне для перевоплощения терпения не хватит. Она ж его сначала в салфетку, потом в пакетик, потом в очечник и лишь потом в сумку. У меня и сумки-то такой нет…       — Даня, твою мать! Ты где?       Вот и все, сейчас брат велит ему возвращаться, и Даня исчезнет. Не хочу этого безумно, но против ничего не скажу. Нельзя.       — В детском игровом центре.       — И что ты там делаешь?       — Подумываю пойти попрыгать на батутах.       В трубке звучит вздох и наступает тишина. Даня тоже молчит.       Я с тобой и на батуты, и на все, что хочешь. Только останься со мной. Не уходи.       Сам не понимаю, почему меня так кроет, но прерывать наши выходные — смерти подобно.       — Даниш, это тебя так кроет или это ты так возвращаешься?       — Возвращаюсь, Кир.       Вообще непонятно о чем они. Что? Куда?       — Ты хоть отписывайся. Я уж не знаю, куда тебя занесет.       — Я тоже тебя люблю.       — Все! Вызывайте скорую психиатрическую, мой брат сбрендил!       Какие милые семейные отношения. Сразу видно — братья.       — Ага, палату для буйнопомешанных, пожалуйста. Ты ж не забудешь принести мандарины?       — Иди уже, оболтус, развлекайся.       Даня улыбнулся, отключил звонок и убрал телефон с повербанком в карман, застегнув на замок.       Это что же получается… Он останется? Правда?!       Я так радуюсь, что даже усидеть сложно, хочется его срочно обнять и поцеловать. Но тут катастрофически много детей.       Наклоняюсь к его уху и тихо говорю:       — В данную секунду, я бы очень хотел оказаться с тобой в своей спальне и продолжить экспериментировать с тем, как еще можно довести тебя до оргазма, — отстраняюсь, любуясь на порозовевшие Данины щеки.       — Сань, ещё одно такое сообщение, и одна из тех девушек, в милых фирменных футболках, выгонит меня отсюда за подозрение в педофилии, заметив стояк.       — Ладно-ладно. Пока мы тут, постараюсь воздержаться. Пойдем прыгать? Стас уже идет, все равно потащит куда-нибудь.       — Ну так потащили его первыми!       И на ближайшие несколько часов мы погружаемся в детство: прыгаем на батутах, играем в аэрохоккей, носимся, катаемся на тарзанке. Я стараюсь не думать о будущем, которое нас настигнет в понедельник, о Кирилле, который может что-то понять и не принять, и о неопределенности происходящего. Это все будет потом. А сейчас я счастлив. Даня рядом и у меня внутри все трепещет при взгляде на него, Таня отреагировала нормально и это, наверное, лучшее из того, что вообще могло произойти.       Перекусив пиццей, мы собираемся, а я теряюсь, не зная, как спросить у Дани, не хочет ли он остаться со мной до завтра.              

***

      Чуп@кабра              Несколько часов проходят в беспрерывной беготне, смехе и наблюдениях. Стас — очень активный, открытый и общительный ребенок, а Саня с ним преображается. Не видел его ещё таким, хотя, казалось бы, каким он уже только ни был. Он будто сам на время превращается в ребенка, искренне радуясь происходящему.       Я люблю детей, и они обычно ко мне тянутся. Брат раньше часто ржал, мол, меня обожают: малышня, живность всех мастей и алкаши. Часть правды в этом, конечно, была, но даже я немного устал от гиперактивной мелочи, а Саня так ничего. Привык, наверное.       Выбравшись на улицу, я, чуть отойдя, чтобы не дымить на ребенка, наконец прикуриваю — не курил со вчерашнего вечера, такими темпами с Саньком точно брошу. Достав повер, который уже успел полностью зарядить телефон, протягиваю хозяину.       — Спасибо, как обычно, выручил.       — Обращайся. Дань, я…       — Саш, качели! — кричит Стас и уносится к стареньким и по-любому скрипучим качалкам.       — Такое ощущение, что я рехнулся. Не хочу, чтоб ты уезжал. Мне очень нравится проводить с тобой время.       Такой он грустный опять. Не хочется его расстраивать. Но и домой к нему ехать вроде смысла нет. Не то чтобы сильно рвался в общагу, но у Сани домой родня вернулась, а мне все еще некомфортно находиться рядом с Таней, учитывая, что она знает.       — И чего предлагаешь?       — Поехали в Луховицы? У нас там жилец съехал, все равно нужно квартиру проверить.       Задумываюсь. Плохо представляю, где Луховицы, но вроде как Аврора говорила, часа полтора езды. Или путаю?       Достаю телефон, глянув на время — полпятого уже. Это пока до вокзала, пока туда…       — А во сколько последняя электричка? Мы обратно успеем?       — Завтра?       — Можно было б просто в общагу вместе вернуться, не? — ну вот, опять погрустнел, того и гляди расплачется. — А, черт с тобой, поехали.