СИД

Чуп@кабра              Саня улыбается и, взяв за руку уже накатавшегося ребенка, ведет нас на остановку.       Я не стал заходить в дом, решив дождаться на улице, пока Саня сдаст его матери и соберёт какие-то вещи. Куда вот вообще меня несёт? Вышел, называется, утром пятницы на учебу.       Пока их нет, пишу Киру, что вернусь в воскресенье вечером. На всякий случай, чтоб рано не ждал, я уже боюсь хоть что-то планировать. Брат отвечает закатывающим глаза смайликом, на что я лишь улыбаюсь. Ну да, загулял чуток, бывает.       Саня возвращается быстро, с рюкзаком на плече, и мы едем на автовокзал. Купив билеты на ближайший автобус, который отходит лишь через полчаса, мы приобретаем по пирожку и бутылке воды, садимся на лавочку, благо погода хорошая. Неужели в это царство вечной сырости наконец весна заглянула?       — Слушай, Сань, а почему ты не признался? Ну, после той ночи, когда я подвыпил, и мы у Сереги заночевали?       Вопрос сам срывается с губ. Второй день об этом думаю. Если до того он считал меня натуралом, то после того, как сам к нему полез, должен же был понять, что не все тут так натурально, как нам мнилось.       — А ты бы принял? Сомневаюсь. Да и страшно было. Не хотел, чтобы ты отвернулся от меня. Прости. Нужно было. Но я, как обычно, сделал все наоборот и после той ночи решил, что Авроре нужно исчезнуть, поэтому поменял место нашей встречи. Хотел побыть с тобой в последний раз.       — Так ты вообще не собирался мне рассказывать?       — Не знаю. Я не знаю… — Саня вздыхает и начинает крошить так и не надкусанный пирожок. Птичкам. — Я, честно, пойму, если ты не захочешь со мной общаться из-за этого. Я трус и эгоист. Но, пожалуйста, оставь нам время, хотя бы еще день. Я так счастлив с тобой.       — А если бы у Авроры получилось исчезнуть, а мы бы с тобой сошлись в реальности, ты бы так и молчал?       Блин, я ж не хотел все это обдумывать сейчас, но мысли сами лезут.       — Рассказал бы. Не сразу, наверное, но когда-нибудь точно. Я не любитель на самом-то деле скрывать и недоговаривать.       — А в ту ночь… Почему ты меня остановил? Я тогда подумал, после твоего признания в ориентации, что просто не нравлюсь тебе или у тебя кто-то ещё есть.       — Ты же пьяный был, мог потом пожалеть. Я и так перешел черту.       — По крайней мере, тогда я хоть знал с кем и что делаю, в отличие от квартиры…       Бля. Не хотел сейчас поднимать эту тему. Не хотел думать о плохом, не хотел это обсуждать. Обещал же себе до понедельника не заморачиваться.       — Дань, я не могу вернуться в прошлое и исправить это. Могу только пообещать, что больше ничего подобного не будет.       — Просто пытаюсь тебя понять. Смотри, кажется, наш автобус.       Саня кивает и, отряхнув руки, встает.       — Ты не передумал?       — Нет.       Почему я должен передумать? То, что мы обсуждали, никуда не пропадало и не появилось внезапно.       Заняв места, мы замолкаем. Смотрю через стекло, наблюдая, как площадь медленно плывет мимо, постепенно отдаляясь, и стараюсь вернуть себе ту лёгкость, что была пару часов назад. На хрена я вообще этот разговор затеял?       До моей руки практически невесомо дотрагиваются его пальцы и, поняв, что дергаться и отодвигаться не собираюсь, Саня смелеет и гладит уже более ощутимо. Придвигается ближе и шепчет на ухо:       — Я знаю, что поступил ужасно. Если ад существует, меня уже там ждут. И если бы я сейчас вернулся в прошлое, поступил бы иначе, но… Я не хочу об этом жалеть. Да, я сделал выводы, но все равно это было своего рода что-то прекрасное, хоть и жутко болезненное. А ещё мне нравится знать, что все случившееся — было впервые и с тобой. С тем, кого люблю. Я и мучился-то оттого, что приходилось уходить и скрывать. Я безумно сильно надеялся, что когда-нибудь мои мечты сбудутся. И они сбылись. Вчера. Ты сводишь меня с ума, — Саня вдруг коротко хихикает, — как ты думаешь, на мой день рождения официант видел, что я делал с тобой под столом?       — Да, определенно. Я потом погуглил. У персонала инфракрасные очки, и они не отходят далеко от столиков, так как в темноте гости могут что-то разбить-разлить, упасть, пораниться, в туалет захотеть.       — Ну и выдержка у него. Даже не сказал ничего и никак не проявил себя.       — Даже не представляю, о чем ты думал в тот момент. Ты ж даже зайти к нам в комнату не мог, не окрасившись в красный. А тут такой разврат и в общественном месте.       — О тебе и твоем прекрасном члене. О чем еще?! Я рядом с тобой вообще дурею, — и Саня проводит рукой от моего колена к бедру.       — Маньяк! А говоришь, на людях не хочешь. В тебе скрыт эксгибиционист? — шутливо возмущаюсь, но руку его не убираю. А надо бы, а то ещё чуть-чуть, и мучиться мне со стояком всю дорогу. Почему меня так возбуждает, когда он говорит о таком?       — Не могу я думать о других людях, когда ты так близко. Руки сами к тебе приклеиваются, — ладонь ложится на ширинку. — К тому же нас не видно.       — Это тебе так кажется. Поверни голову налево и увидишь, какой прекрасный обзор с соседнего ряда.       — Эх, а так хотелось доставить тебе удовольствие, — Саня отстраняется и откидывается на спинку кресла.       Дурной такой. Но классный. Кажется, начинаю понимать прикол в том, чтобы встречаться с парнем — девочки, насколько знаю, так часто не хотят.              

***

      Aurora              Квартира встречает лишь тихим тиканьем часов в зале. Давно я тут не был. Мы жили тут с мамой, пока она не умерла. А потом сестра отказалась от наследства в мою пользу и я теперь единственный хозяин. Мы ее сдаем, а деньги переводим на банковский депозит. Типа моя подушка безопасности.       Сразу столько воспоминаний нахлынуло… Например, как-то я притащил домой уличного кота, и он подрал вон в том углу обои, а теперь это место скрывает старенькая обувница.       Разуваюсь и прохожу дальше, стараясь проверить все ли в порядке. В квартире на удивление очень чисто и все на своих местах, кроме дивана, который передвинули к другой стене. Вздыхаю и понимаю, что разгуливал по квартире один и тут же иду в коридор. Не ушел, стоит: разутый и неуверенный.       — Прости, задумался. Давно тут не был. Проходи, — беру его за руку и увожу в свою старую комнату. — Тут, естественно, почти ничего нет. Я перевез все, что смог. Зато в зале есть балкон и можно курить. А если есть захочешь, скажи — закажу нам что-нибудь. Продуктов тут тоже нет. Или, хочешь, в магазин схожу.       — Тебе тяжело тут, да?       — Не знаю. Странно как-то. Я давно сюда не возвращался. Мысли лезут в голову не те. Вспоминается многое. Прости, ладно? Сейчас… Выдохну и возьму себя в руки. Я вроде и к смерти-то отношусь проще других, даже на похоронах не плакал, а стоит прийти сюда и сразу из колеи выбивает. Хотя по факту, мама очень много работала и редко бывала дома, все хотела, чтобы я хорошо жил. А я… Был очень самостоятельным. Пришлось. Чтобы ее не расстраивать. Я и готовить-то начал, чтобы отвлечься от одиночества. Оно, понимаешь, разное бывает… Чаще спокойное и мирное, но иногда прям напрягает. Вот и занимал себя то учебой, то готовкой и уборкой.       Что-то меня совсем унесло не в те дебри. Но я не успеваю как следует порефлексировать, потому что Даня тянется ко мне и накрывает мои губы своими. А я отвечаю. Это самое лучшее, что могло сейчас произойти. Я успел истосковаться по его прекрасным губам. По всему нему.       Прижимаю его ближе, углубляя поцелуй и все, что меня тяготило, уходит на задний план. Есть только мы вдвоем, и это опьяняет.       Аккуратно укладываю его на спину, не прерывая поцелуя, и залезаю рукой под его футболку. Какая же кожа обалденная, так бы и гладил всю жизнь. Веду рукой вверх и провожу пальцами по соску. Руки Дани уже тоже гуляют под моей кофтой, и в комнате становится чересчур жарко. Я точно озабоченный — хочу его все время. Я так боялся, что он плохо обо мне подумает, решив, что я все это затеял из-за интима, что утром скрыл от него свое желание. А это было ой как проблематично.       Меня прижимают ближе и трутся. У него уже стоит, как и у меня. Что же ты делаешь со мной?!       Резко отстраняюсь и, встав на колени, стаскиваю с себя кофту. Жарко. Ужасно жарко. Он лежит такой красивый и возбужденный, что меня совсем ведет. Он просто предел моих мечтаний и желаний.       Расстегиваю его джинсы и стаскиваю вместе с трусами. Пока разбираюсь со своими джинсами, он стаскивает с себя футболку.       И вот я снова прижимаюсь к нему сверху. Целую губы, облизываю шею, глажу руками, стараясь ничего не пропустить. Двигаю бедрами, проезжаясь своим членом по его. Он дышит тяжелее и тянет к себе, снова затягивая в поцелуй. Мой. Хотя бы в этот момент он только мой. Меня переполняют чувства, которые я не знаю, как выразить.       Еще раз двигаю бедрами, и он стонет мне в губы. Боюсь, на сухую, мы себе чего-нибудь сотрем. Ммм, особо нежное и чувствительное. Отрываюсь от возмущенного перерывом Дани и, нашарив в валяющемся на полу рюкзаке, смазку, поливаю его член. Нетерпеливо отбрасывая флакон и снова льну к парню. Двигаю бедрами, трусь об его ствол, притягиваю к себе, ухватив за бедро. Целую-целую и схожу с ума.       Он закидывает на меня ногу и жмется сильнее, пытаясь двигаться со мной в такт, хоть это и неудобно лежа на спине.       Я умру сейчас от переполняющих меня эмоций. Слова тут лишние — он и так все видит и ощущает. Надеюсь. Ты же чувствуешь сейчас что-то похожее, да?       Частое дыхание прерывается тихими стонами, когда я веду языком по его шее. Хочется одновременно невозможного: и зайти дальше, ускорившись, и ничего не менять, растворившись, замерев в этом непередаваемо сладостном мгновении. Нет, не могу его не трогать и я продолжаю… Хотя даже не знаю как это назвать. Наверно, самым правильным было бы — заниматься любовью без проникновения. Мне кажется, все мои сумасшедшие чувства к нему настолько явны, что их можно потрогать.       Это длится вечность или один миг… Чувствую подкрадывающийся оргазм. Даня тоже на пределе. Такой незабываемо-прекрасный с покрасневшими щеками и шумными выдохами. Он крепче хватается за мою спину, а я тону в его глазах. Сейчас мы оба не здесь. В другой идеальной реальности, где мы с ним на одной, — только нашей, — волне. Вижу отражение переполняющих его эмоций в радужках цвета кофе. Интересно, а мои ему так же легко прочесть?       Еще пара движений бедрами и мы выгибаемся одновременно, стонем и я без сил оседаю вниз. На него. Наши животы перепачканы спермой и это очень липко, но я не в силах отстраниться. То, что сейчас было — просто вау!              

***

      Чуп@кабра              В теле такая лёгкость, что, кажется, тронь меня и взлечу. Не знаю, как назвать то, что сейчас было, мне вообще сложно дать словесное определение тому, что меж нами происходит. В какой-то миг мне показалось, что мы стали одним целым: не было больше Дани и Сани, наши тела и сознание объединились, действуя в унисон. Один стон на двоих, один вдох, одно удовольствие, одна вселенная, где нет никого и ничего, ни проблем, ни людей, ни прошлого. Только мы. Тут и сейчас. Вместе.       Он распластался на мне, обессилев, а я не ощущаю его веса, лишь тепло и сердцебиение, что отмеряет мгновения в такт с моим. В одном, совершенно волшебном ритме.       Обнимаю его, чтоб не сбежал опять. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Просто полежи так со мной ещё. Пожалуйста.       Саня поднимает голову и целует мой подбородок… Щеки, висок, покрывая поцелуями все лицо, а я ловлю его губы, вновь теряясь в нем, поглощенный нежностью, которая переполняет мое сердце. Он ластится ко мне как кот, только что не мурлыкает, и мне хочется длить и длить эти моменты абсолютного счастья, а ещё показать ему, что я чувствую и подарить чуток тех восхитительных ощущений, какими он сам столь щедро делится со мной.       — Есть салфетки влажные?       — Да. Прости. Сейчас.       Саня аккуратно отлипает и тянется к своему рюкзаку, выуживая оттуда пачку, которую я тут же забираю.       — Ляг, дай и мне чуток поухаживать, — говорю, укладывая его на спину. Саня смущённо улыбается, пока я — медленно и тщательно — протираю его живот, наслаждаясь процессом и легонько поглаживая очищенные участки. Наклоняюсь, поцеловав ложбинку под грудной клеткой, и, взяв новую салфетку, вытираю уже себя. Саня приподнимается, собираясь, видимо, встать, но я не даю, вновь бережно укладывая, провожу языком по шее, целую за ухом и шепчу:       — Перевернешься?       — Да, — выдыхает и выполняет требуемое, а я лишь чуток приподнимаюсь, давая возможность сменить положение, и вновь придавливаю его бедра, чуть ниже ягодиц.       Его спина, с чуть выпирающими лопатками и такой невообразимо притягательно-хрупкой цепочкой позвонков навевает далеко не самые целомудренные мысли. Не сдержавшись, провожу языком от поясницы вверх, почти до самой шеи, и целую верхнюю косточку. Классный такой. Изящный, податливый и жарко отвечает на каждое прикосновение.       Отрываюсь от безумно вкусной кожи, пока опять не перевел все в секс. Хочу сделать для него что-то приятное, но не связанное с эротикой.       Кладу руки на его плечи и начинаю медленно разминать. У меня не то чтобы много опыта, но, да, кое-что умею. И довольно неплохо.       — У мамы, после Захара, спина сильно болела, — зачем-то поясняю я. Для чего ему вообще эта информация? Масла б. Оглядываюсь и натыкаюсь на клубничную смазку. А чё б и нет? Одно и то же ж почти. Капаю чуток на ладони и продолжаю. — Бутуз тяжеленький откормился, а с рук прям не слезал, вот я и помогал иногда.       Растираю плечи, постепенно спускаясь ниже, прощупывая и разминая мышцы. Обвожу позвоночник, перехожу на поясницу, стараясь не пропустить ни одного миллиметра. Стоит чуть сильнее сжать спину в проблемном месте, и слышу удовлетворенный стон. Приободренный успехом, продолжаю, исторгая из Сани все новые и новые звуки, от которых начинаю вновь возбуждаться. Да, не хотел переводить это в эротику, но когда он так стонет под моими руками… Это что-то крышесносное. Взбодрившийся член упирается в голые ягодицы, и я чуть сдвигаюсь, чтобы не тереться о бледные округлые полусферы — решит еще, что снова нагло его домогаюсь.       Но Саня определенно за — ухватив меня за ноги, подтягивает обратно, вынуждая вернуться в прежнюю позицию, и теперь член нацелен ровно на заманчивую ложбинку меж ягодиц. Невольно вспоминаю, как вчера было охренительно сладко, какой он узкий и горячий внутри, как сжал меня, кончая, доводя до безумия. Теперь уже из моей груди вырывается стон, и я наклоняюсь, начиная покрывать его спину исступленными поцелуями, сжимая ребра, талию, бедра. Саня вцепляется пальцами в подлокотник и охает. И стонет. Да так зазывно-протяжно, что у меня из головы последние мысли вымывает. Перевожу руки на его ягодицы и, нагнувшись к уху, шепчу:       — Можно?       — Да. Тебе все можно. Пожалуйста, — последнее слово он практически скулит, и у меня от этого его «пожалуйста» аж вихрь внизу.       Запускаю руку к его животу и чуть приподнимаю, вынуждая привстать на колени, и тут же понимаю, что у него тоже стоит и походу давно.       Целую ямочки на пояснице и чуть прикусываю левую ягодицу. Не думаю, что ему это понравится, просто жуть как захотелось. Она такая упругая, нежная, что так и тянет сделать что-нибудь этакое.       Вновь беру смазку и, выдавив побольше, пробую пальцем проникнуть внутрь. Снова все восхитительно узко и туго. Если не умерим аппетиты, то смазку нам придется покупать архичасто.       Перевожу руку с его живота на член и, обхватив его, одновременно вхожу. Надеюсь, этим можно заниматься часто и в понедельник Сане не придется таскать на пары подушечку. Не хочу, чтобы ему было больно.       Во второй раз действую увереннее. Растягиваю долго, перемежая подготовку поцелуями и поглаживаниями, постепенно доводя количество пальцев до нужного. Саня уже весь изъелозился, под конец едва не насаживаясь на пальцы, но я стойко терплю это искушение. Сам же вчера мне говорил, мол, три — оптимально, но разом-то их вставить нельзя! Я тоже его хочу до звезд в глазах, а колом стоящий член аж пульсирует от тянущей, приятной боли, но я сам не прощу себе, если накосячу и поврежу чего ему там. Да и Саня точно не боли ждет, так что за эгоизм и спешку потом, явно, спасибо не скажет.       Не прекращая одновременно мягко дрочить ему член и размеренно разминать-готовить под себя вход, наклоняюсь и жарко шепчу в розовеющее ухо:       — Сашунь, потерпи, почти все, я ж тоже не каменный.       А он лишь бесстыдно стонет и толкается назад.       Когда все три пальца свободно скользят туда-сюда, я, на всякий случай, пробую их чуток развести, вызывая этим тягучий жалобный всхлип. Уверившись, что Саня готов, перемещаю руки на бёдра и уже собираюсь войти, как вспоминаю о презервативе. Вовремя, блин! И Саня, молодец, хоть бы напомнил! Чуть скользнув вниз, поднимаю рюкзак и водружаю на диван. Искать там что-то самому — не вариант, он ж битком.       — Саш, резинку б, — озвучиваю надобность, так как на мои действия, не обращают никакого внимания. Вот как можно не заметить, что у тебя перед лицом рюкзак появился? Пока он тупит, капаю ещё смазки и вновь вставляю в него палец, сгибая, в поисках той самой точки, которую так удачно получилось найти вчера.       Саня тянется к рюкзаку и, вжикнув молнией, сразу вытягивает нужное, даже не смотря. Получив блестящий квадратик, не теряя времени, натягиваю презерватив, притираюсь бедрами и наконец пристраиваю головку к входу. Но не успеваю хоть что-то сделать, как Саня резко подается назад, насаживаясь.       Впиваюсь пальцами в исхудавшие бедра, пытаясь тормознуть безумца, но запаздываю ровно на мгновение и с рваным изумленным выдохом вхожу до конца, даже не дав Сане привыкнуть. Замираю испуганно, а у самого перед глазами мушки пляшут и темнеет. Восхитительный! Великолепно-кайфовый! Головокружительно шикарно-узкий!       И вот, пока я себя торможу из последних сил, пытаясь все-таки дать ему малую возможность пообвыкнуться, Саня снова перехватывает инициативу и начинает двигаться, раскачиваясь вперед-назад и насаживаясь в одному ему понятном ритме, сводя с ума. Сам хочешь, да? Ну держись тогда.       Стиснув своевольные бедра, беру все под свой контроль и начинаю активно двигаться, меняя тактику. Теперь я выхожу из него почти целиком и резко возвращаюсь, да так, что аж яйцами о него бьюсь-врезаюсь. Санины животные стоны наращивают децибелы, и он уже гортанно вскрикивает при каждом заходе, до побелевших костяшек сжимая несчастный подлокотник. Его спина изгибается в пояснице, ягодицы мелко сотрясаются, и я понимаю, что долго в таком темпе не потяну — ещё чуть-чуть и взорвусь. Наклоняюсь, целуя разгоряченную вспотевшую спину, и, обхватив его член, начинаю двигать рукой в унисон.       В этот раз за грань я срываюсь первым. Резко подняв парня, перекидываю вес на ноги и практически сажаю на себя, впившись поцелуем в шею. Оргазм придавливает мягкой лапой, даря мгновенное забытье, и, кажется, в каком-то отчаянном зверином порыве стискиваю его член, совсем мало соображая, что творю.