СИД

Aurora              До сегодняшнего дня я и подумать не мог, что массаж может так завести, но Данины руки творили чудеса. Он разминал мышцы, пальцы посылали импульсы, а те устремлялись вниз, многократно усиливая возбуждение.       А уж когда эти пальцы оказались внутри меня… Крышечка совсем съехала. Так хотел его, что был готов забить на все. Даня же будто издевался, растягивая и готовя меня так долго, что начал переживать за сохранность своего психического здоровья.       Хотелось умолять его, но голос не слушался, я только и мог, что стонать да мысленно просить смилостивиться и заняться уже со мной сексом.       Наконец-то почувствовав его внутри, тормоза сорвало напрочь и я — улетел, кайфуя от уже знакомого чувства заполненности. Задвигался, желая большего. А потом Даня перехватил инициативу и… Нет, это не секс. Это что-то безумно-дикое, но не менее приятное.       А уж когда его рука оказывается на моем члене — просто-напросто теряюсь в пространстве. Потом он насаживает меня на себя, вынуждая — в прямом смысле! — сесть на него, и сжимает руку. Я и так на пределе, а, ощутив, как внутри разливается жидкий огонь, кричу и тоже выплескиваюсь.       Мамочки! Я двигаться не могу — ноги трясутся. Язык не чувствую, горло пересохло.       Даня приподнимает меня и, снимая с себя, помогает улечься поудобнее, сам укладываясь рядом и обнимая.       — Извини. Я переборщил, наверное…       С ума ты, что ли, сошел? Ничего и не переборщил! Это было бомбезно!       — У-у, — лишь несогласно мычу я.       — Тебе, может, надо чего? Водички? В ванную отвести-отнести? В аптеку сбегать?       Какой же он милый. Невозможно!       Коротко целую его в щеку и, протянув руку за Даню, вытаскиваю из рюкзака бутылку воды, купленную на вокзале.       Не надо никуда идти, полежи со мной лучше.       Ах-ах, какой кошмар, так размяк и ослаб, что и крышку открутить не могу. Нелепость какая.       Даня, оценив мои жалкие попытки, помогает с этой нелегкой задачей, и я наконец пью. Вода обалденно вкусная, правда, теплая.       Пока я, как странник в пустыне, радуюсь живительной влаге, Даня шуршит пачкой салфеток.       Напившись, убираю пустую бутылку на пол и оглядываю оперативно очищенный от спермы диван.       Какая прелесть!       — Дань, ты чудо! И, да, было круто! Очень. Головокружительно! — притягиваю его ближе к себе и целую в уголок губ.       Мне так хорошо, что хочется смеяться и… Есть. Почему-то.       — Если ты это говоришь, чтобы меня успокоить, то не стоит, — Даня проводит пальцем по моей здоровой щеке и, поцеловав в висок, утыкается в волосы.       — Это правда, Дань. Я бы еще хотел. Только не прям сейчас. Есть хочется.       — Давай закажу? Только адреса не знаю.       — Да я сам могу. Ты же в гостях.       Интересно, где мой телефон? Осматриваю комнатный хаос: повсюду разбросана наша одежда.       Даня садится и, схватив с пола джинсы, достает смартфон. А я замираю, разглядывая полукруглые царапины от ногтей. Ужас! Это я его так вчера?       — Прости, — шепчу и подползаю ближе, чтобы поцеловать каждую отметину.       — Саш, на этот-то раз за что? «Деливери» тут работает?       — Работает. Я тебя оцарапал вчера. Я не хотел. Прости.       Прижимаюсь к его спине, обнимая руками. Ты только не злись, ладно?       — О, ты вчера не заметил? Я-то думал, ты как минимум почувствовал. Вот, — Даня, развернувшись, сует мне свой телефон. — Вбивай давай адрес.       Вбиваю. Но, какая, блин, на фиг, еда? Мы говорим вообще-то! О важном!       — Не, меня так накрыло, что, кажется, себя не контролировал. Ты не сердишься?       — Сань, не ерунди, если бы я сердился, ещё вчера бы всё высказал. Хочешь что-то конкретное?       — Не знаю. Не острое только.       Отдаю ему телефон, и он сам там что-то выбирает, я не смотрю, тут есть кое-что поинтереснее. Точнее, кое-кто. Провожу языком по его плечу и чуть прикусываю. Да, знаю, я тут самый главный голодающий, но не могу спокойно сидеть и выбирать еду, когда Даня так близко и тем более такой соблазнительно голый.       Ну, раз тебя не напрягают мои царапки… И даже засос на шее, то…       Ухмыляюсь и припадаю к плечу, засасывая кожу. Вкусный!       Даня вздрагивает и, отложив телефон, спрашивает:       — Саня! Да ты ошалел там, что ли?       Да, именно! Я с тобой совсем дурной!       Он поворачивается, а я делаю абсолютно невинный вид. Стараюсь, по крайней мере, а там фиг знает, как это выглядит. Меня сгребают в объятья и валят на диван. Смеюсь. Я просто очень-очень счастлив с тобой, Дань.       Он отстраняется, привстав на одной руке, невесомо проводит пальцем по моему бланшу и спрашивает:       — Так и не расскажешь кто?       Ну вот. Приплыли. Как я скажу-то? Это же твой брат. Был бы кто другой… А так… Не, не хочу вставать меж вами. Он просто тебя очень любит и волнуется.       — Прости, не могу.       Настроение портится. Эх.       — Так нравится от меня все скрывать?       — Нет. Я расскажу тебе вообще все, но не это. Прости.       И вцепляюсь в него, обвивая руками и ногами. Не уходи, пожалуйста!       Меня такой страх накрыл, словно он, реально, может испариться и исчезнуть.       Даня привстает, выпутываясь, а у меня сердце останавливается от ужаса.       — Тут душ-то работает? Потные все.       Просто киваю, не в силах рта открыть.       — Помочь дойти?       Опять киваю. Мне не нужна помощь, я просто не хочу, чтобы он уходил от меня. Даже в душ. Я совсем ку-ку.       Даня поднимается и помогает мне, обняв, ведет в душ, а я к нему липну как липучка-приставучка. Ужас, Саня, ты больной какой-то!       Никакие мысленные пендели не помогают — я элементарно не в состоянии дистанцироваться от него и на полшажка. Так и стою, точно приклеенный, даже под душем. Вот ненормальный-то…       Я забыл про полотенца и гель для душа. Поэтому ополаскиваемся так и просто релаксируем в обнимку. У бедного Дани нет выбора — я спятил и просто не могу его никуда отпустить. Слишком тяжело. Невозможно. Он целует меня и, кажется, это помогает. Страх немного отпускает.       — Сашуль, у тебя точно все в порядке?       — Да.       Теперь точно да. А от такого уютного уменьшительно-ласкательного в его исполнении и вовсе становится все хорошо.       Вылезаю первым и подаю ему руку.       В комнате натягиваем боксеры и собираем разбросанную одежду.       Когда в дверь звонят, иду открывать. Курьер в зеленом достает из огромного короба фирменные шуршащие пакеты из какого-то ресторана. Я такого и не знаю. А вот если бы не обалденно искусительное Данино плечо, то был бы в курсе, что сейчас буду есть.       Курьер уходит, а я иду в зал и останавливаюсь.       — А где мы есть-то будем? На кухне или в комнате?       — Ты ж хозяин, ты и решай, мне все равно. Там должны быть палочки, по идее.       Значит что-то китайско-японское.       — Я не умею ими, — говорю, заходя в комнату, и определяю наш ужин пока что на диван.       — Могу научить, если хочешь. А можно и вилками, — Даня цапает пакет и засовывает туда нос, вытягивая из пластиковых недр две картонные коробочки. — Ну да, палочки положили.       Сажусь рядом и беру свою, и открываю. А что это вообще? Овощи, мясо, макароны? Почему я раньше не рассматривал эту кухню для тренировки своих навыков? Сейчас бы не выглядел идиотом, подозрительно пялящимся на еду.       — Смотри, верхняя палочка располагается вдоль указательного пальца, вот так, — вскрыв упаковку, демонстрирует свое мастерство Даня. — Зажимаешь в середине кончиками указательного и среднего.       Ну, я как бы пытаюсь. Ужасы какие-то!       — А нижняя должна лежать неподвижно, двигается только верхняя. Не, погоди, не так.       Даня берет мою руку в свою, и укладывает палочки как положено.       Кто придумал есть палками? Зачем? Я умру с голода!       — Не наматывай, а просто захватывай лапшу самыми кончиками, точно прищипывая. Во! Потренируйся на картошке.       Может, у меня руки кривые? Ну там, полная врожденная неспособность есть палочками?       Даня вновь ныряет в пакет, доставая еще одну коробку, в которой оказываются сэндвичи и горка картошки фри.       С грустью разглядываю еду и страдаю с этим орудием пыток. Нет, не пойду за вилкой. Чисто из принципа! Всё-таки ухватываю ароматную поджаристую картошину и даже проношу полпути до рта, а потом она вывертывается, как живая, и плюхает на диван. Вздыхаю. А говорили, Саня легко учится. Ни фига!       — Бедовый, — улыбается Даня и двигается чуть ближе. — Ну несложно же. Одной держишь, другой цепляешь.       Поясняя, он одновременно и показывает, ловко защипнув чуток лапши вместе с кусочком мяса.       — И ешь. Рот-то открой.       Открываю рот, и Даня меня кормит. Вот оно счастье, когда ты рукожоп, а твоя любовь это понимает и кормит, чтобы ты не помер с голодухи.       С наслаждением ем, облизывая губы, а Даня продолжает меня кормить. Точно птенца какого. Я не ожидал и не планировал ничего этакого, честно, но приятно до безумия.       Когда моя порция заканчивается, Даня принимается за свою, а я целую его в щеку.       — Спасибо.       Теперь таскаю картошку руками. И, заглянув в другой пакет, нахожу там два пакетика с соком. Клубничным. Прям как смазка. Хихикаю по-дурацки и, открутив крышку, пью. Вкусно.       — Ты вроде про балкон говорил? — спрашивает Даня, покончив с едой и сложив пустые коробочки в пакет.       — Только оденься, он, хоть и застеклен, но все равно холодно.       Даня встает и натягивает джинсы. Не выдерживаю и, притянув за бедро ближе к себе, оставляю поцелуй прям над поясом штанов. Ну невозможно же удержаться!       — Сань, я с тобой реально так курить брошу! — бурчит, улыбаясь.       — Ничего не имею против, табак ужасный. Иди давай, только быстрее.       — Но я-то люблю, — Даня наклоняется и, запечатлев поцелуй на моих губах, удаляется, прикрыв за собой дверь.       Меня люби! Я лучше сигареты!       Хм… А чем можно заменить сигареты? Я видел, что некоторые курят вейпы, но во всем этом дымительно-вредительном ничего не понимаю.       Нахожу свои штаны, а в них и телефон, и заваливаюсь на диван, изучая статьи и интернет-магазины. В итоге вообще случайно тыкаю не туда, вжав вместо «Отправить в корзину» кукую-то «Быстропокупку». Разглядываю и решаю, что чего бы и нет. Подтверждаю, оформляю.       — Саш, а это парусник «Бриг Меркурий?» — спрашивает Даня, заходя в комнату и зависая.       Переворачиваюсь на спину и разглядываю модель корабля подаренную мне когда-то давным-давно. Помню, мучился-мучился с этими схемами и в итоге забил, задвинув на шкаф. Даже и не думал, что он цел до сих пор.       — Я не знаю. Разбираешься в кораблях?       — Да, в детстве мечтал на флот пойти, служить хотел. Можно?       — Конечно.       Даня снимает недопарусник и коробку с деталями. Боюсь и представить сколько там пылищи.       — Ну да, он, — чихнув, довольно говорит он. — Героический парусник в составе русского Черноморского военного флота. Во время войны в 1829 году он, вооруженный всего двадцатью пушками, сумел победить два турецких линейных корабля. А у тех в общей сложности было 184 артиллерийских ствола! Ты его так и не дособирал до конца?       Беру пачку салфеток и утаскиваю всю эту байду от Дани на пол, начиная аккуратно протирать.       — Неа, не моё это. Скучно. Даже психанул пару раз. Не для меня такое.       — А я любил когда-то. У меня дома все полки ими заставлены, а «Меркурия» нет. Я тогда замучил им маман, но та найти так и не смогла.       — Можешь забрать его, если хочешь.       — Да куда ж я его сейчас попру, его в общаге и ставить некуда. А давай соберем?       Смотрю на начатый корабль, а потом на Даню. Ну как можно ему отказать-то?       — Ладно.       Если он любит собирать, может, моя помощь вообще чисто моральной поддержкой ограничится?       Обрадованный Даня тут же развил бурную деятельность: вскрыл коробку, рассортировал и разложил детальки по абсолютно непостижимому для меня принципу. И такой он увлеченный весь… Мне нравится. Не видел раньше ничего подобного.       — Смотри, на носу ростра или иначе гальюнная фигура. Изображает бога Меркурия, в честь которого бриг и назван. Она тут поясная, но на изначальных чертежах предполагалась, что будет в полный рост. Кстати, этот бриг отличается от своих собратьев тем, что у него меньшая осадка и оснащен веслами. Вот, видишь, по семь с каждого борта, они…       Он рассказывает, а пальцы так и порхают: пристраивают деталь к детали, накидывают-протягивают тонкие веревочки, расправляют паруса-лоскутки, пристраивая все по своим местам и полностью погружаясь в процесс. А я задумываюсь — это его хобби… то самое по-настоящему глубоко личное, что мне позволили узнать про Даню. Он же даже про предпочтения в еде отвечает уклончиво. Интересно, можно полюбить человека, ничего о нем не зная? Мне нравится его внешность, реакции, голос, да просто разговаривать, но что я знаю про него самого как личность? Ммм — Даня любит зависать в вирте, игры-бродилки и стрелялки, любит собирать модели кораблей, хочет создать свою игру. И все? Больше я ничего о нем не знаю?       Даня продолжает вещать, теперь уже о других кораблях, перемежая объяснения с историческими флотскими байками, я слушаю, но…       Может, это не любовь? Но что тогда я к нему чувствую? Симпатию, влюбленность или примитивную животную страсть? Нет, явно что-то куда большее. Например, я хочу, чтобы ему было хорошо, чтобы у него всегда были перчатки и руки не мерзли зимой. Хочу, чтобы он нормально питался, потому что от этой его быстролапши вполне может развиться гастрит. Да и вообще, мне нравится делать ему приятно. И я пытаюсь. Но этого мало, да? Эти выходные подарили мне счастье. Но все равно такое чувство, что веду себя как последний эгоист. Со мной-то понятно, а ему это все зачем? Я ему зачем? Да, он недурно со мной оторвался и хорошо провел выходные и…       А дальше что? Я ведь не думаю о его будущем, только о себе. Хочу, чтобы остался со мной, но это… Неправильно. Он же по-любому строил планы, опираясь на традиционную ориентацию. Возможно, хочет жениться и завести детей. А я никогда не смогу ему этого дать.       — Я тебя уморил, да? — грустно улыбнулся Даня, заметив мою задумчивость. — Ты извини, меня иногда заносит, тормози, если начинаю вгонять в сон.       — Нет, Дань. Мне очень нравится тебя слушать. Просто подумал… Подожди, сейчас.       Встаю и иду в коридор. Это будет явно правильный поступок. Это не моё и я не имею на это никакого права, а как вернемся в Рязань и остальное отдам.       Вытаскиваю из куртки паспорт и беру из него конверт. Возвращаясь с ним в зал.       — Вот, возвращаю.       Даня отрывается от парусника и смотрит на меня слегка оторопело.       — Зачем?       — Ты дарил это Авроре. Так что я, Саня Князев, не имею на это никаких прав. Как и на другие твои подарки. Я верну их, когда съезжу домой. Ну, кроме конфет, но могу купить новые.       — Саш, вот не надо! Ты меня этим прям оскорбляешь, — Даня откладывает в сторону какую-то миниатюрную фиговину и встаёт, отряхивая джинсы. — Все это я дарил от души любимому человеку. И ничего назад не приму. Не нравится — выкинь… Только мне не рассказывай. Пойду покурю.       Стою и не понимаю, где опять накосячил. Я же… как правильно! Я не заслуживаю этих подарков! Вылетаю к нему на балкон, даже не подумав одеться, и ныряю в полы распахнутой куртки, обнимая.       — Прости. Я просто подумал, что это неправильно. Ты дарил это девушке. А я-то не она.       — Дурак, ты, Саш, — Даня, вздохнув, обнимает меня, прижав и плотнее укутывая в куртку. — Я дарил это Авроре. И мне тогда было плевать кто она. А Аврора — это как раз ты. Так чего неправильного-то?       Утыкаюсь носом в его шею и дышу им.       — И правда дурак.       — Дуй отсюда, замерзнешь же. Выдумал ещё, в одних трусах на мартовских холодах тусить!       — Ты же греешь.       А мне, и правда, не холодно. Пяткам, если чуток.       — Я сейчас прикурю, и тебе придется или нюхать противный дым, или отойти от меня, но тогда ты точно околеешь. Иди говорю, приду сейчас, никуда я с балкона не денусь.       Да, дым мне не очень. Надеюсь, ему понравится мой подарок. Оставляю поцелуй на шее и выскальзываю из объятий, возвращаясь в комнату. Смотрю на корабль и пытаюсь сообразить как тут все устроено. Ну, чисто теоретически, вот эту деталь сюда, а это — туда.       — Может, уберем его? Тебе же скучно, — говорит вернувшийся через пару минут Даня.       Не, эту вот точно только сюда.       — Что? Нет. Мне не скучно, я просто задумался тогда. Помоги мне! Я плохо понимаю, что делаю. Сейчас сделаю что не так и все испорчу.       — Задумался о том, что я захочу забрать подарки? Странная логика, — Даня присаживается рядом, чуть касаясь моего бедра.       — Нет. О том, что моя любовь эгоистичная и, наверное, это неправильно. Ну и попытался что-то изменить. Короче, как всегда, хочу одно, а получается другое.       — Про неправильность даже спорить не буду, но мне было очень хорошо с тобой. Ты подарил мне много счастливых моментов, за что я, несмотря ни на что, благодарен. О, это деталь от мачты, а я-то ее найти не мог.       «Было»? Так, Саня, дыши ровно, не развивай эту мысль, собирай корабль.       Еще час мы проводим за сборкой и все-таки заканчиваем парусник. Вот уж не думал, что подобное может меня увлечь, но с Даней все видится иначе. Чем бы ни заниматься, мне нравится абсолютно все. Главное — вместе.       Водрузив легендарный парусник обратно на шкаф, я вытаскиваю постельное. Пахнет чистотой и немного отдушкой, что вообще почти самое главное в съемном жилье. Застилаю, а Даня мне помогает. Вообще тут ещё есть и бывшая мамина спальня, но там точно не засну, даже с учетом отличной еврокровати. Лучше уж диван в моей старой комнате.       Уже лежа под одеялом, притягиваю Даню ближе и целую. Спасибо тебе за эти выходные. Даже если на этом все, и никогда больше не повторится.       — Сань, ты чего так загрузился-то под вечер? Муторно тут находиться?       — Да нет. Точнее, с тобой я об этом не думаю. Просто не хочу, чтобы эти выходные заканчивались. Слишком хорошо с тобой, надеюсь, тебе тоже.       — Мне тоже. И, честно говоря, тоже чуток стремаюсь возвращаться в общагу. Ну… как из сказки вернуться в реал с его бытом и проблемами. Да ещё с Киром объясниться, а я вот вообще не представляю, что ему говорить. Нет, по идее, надо правду, но как он отреагирует… Даже думать не хочу. Потом учеба начнется с ранними подъемами, будь она неладна, и там-то у меня такого прекрасного «будильника» не будет. Но, Сань, это ж не значит, что надо в уныние-то впадать? Выше нос, через неделю настанут новые выходные!       Знаю я, как его старший отреагирует — уже наглядно мне показал. Ну и ладно. Главное, чтобы у Дани не появилось из-за меня проблем.       — И ты захочешь провести их со мной?       — Даже не знаю… Если только ради ванны. Да! Она точно стоит всех тех невыносимых страданий, что я испытал за прошедшие сутки.       — Ах так!       Съезжаю пониже и, поймав ртом сосок, втягиваю. Тоже мне, блин, страдалец!       Даня звонко айкает и, чуть отпрыгнув, прищуривается:       — Это война?       — Конечно, — с серьезным видом киваю и уточняю, — эротическая.       Даня кидается ко мне и, уцепив за запястья, задирает их над головой, — я трепыхаюсь, не сопротивляясь особо, так для вида, меня все устраивает, — и зафиксировав рукой, целует меня в губы. Отвечаю и, оттолкнувшись от дивана, ловко перекатываюсь — теперь я сверху! Руки высвобождаю, а то неудобно, и, опершись на них, спускаюсь к его вкуснющей шее.       Даня расслабляется, поддаваясь ласке, и обнимает меня за талию. Ха, победа была быстрой.       Но, оказывается, Даня не сдался. Усыпив бдительность, меня почти сразу опрокидывают на спину и переворачивают. Даня снова утверждается сверху и снова фиксирует мои руки. Это фетиш такой? Я же ими ничего лишнего, вроде, и не делаю, хоть и очень хочется.       Он исследует языком мою спину, а я забываю про свое новорожденное возмущение. Потом запястья отпускают, но… Даня, изверг такой, начинает меня щекотать. А я бессильно хохочу и брыкаюсь, пытаясь выбраться, но сделать ничего не могу.       Закончив истязания, он наклоняется и обнимает меня. А мне так хорошо. Я бы даже согласился не двигаться вовсе, так и пролежал бы с ним в обнимку недельку-другую. Или годик. Или…       Мои глупые мысли он, конечно же, не слышит и, привстав, укладывается рядом, прижимая меня к себе.       — Доброй ночи, Дань.       — И тебе сладких, принцесса.       — Сама такая!       Засыпаю с улыбкой.