СИД

Аврора              Уже вечером, вдоволь нацеловавшись и наласкав друг друга, мы заказываем ужин. Уходить в магазин и готовить сегодня не хочется. Завтра испеку пирог, ничего страшного.       Сегодня у нас итальянская кухня и никаких палочек!       Убираю все контейнеры, скидывая в пакет, и возвращаюсь в объятья задумчивого, но довольного парня.       — О чем думы думаешь?       — О тебе, о чем я могу сегодня ещё думать? — Даня, сложив руки на моём животе, чуть наклоняет голову и целует за ухом. — Ну и о себе. О нас, короче.       — И? Подробнее давай, — таю от его дыхания, щекочущего мочку.       — Знаешь, мне всегда с тобой хорошо. И секс прекрасен любой, тащусь абсолютно ото всего, все по-своему чудесно: от быстрых ласк в туалете за пять минут до пары, до безумия, что ты творил в кровати. Но… То, что было сегодня… Саш, я в жизни не испытывал столько наслаждения. Я чуть не умер там от удовольствия. Или умер, но возродился.       — Я тоже. Это было восхитительно, думал с ума сойду от всего этого. Ты чудесный.       — А ещё… Я это и раньше заметил, ещё когда считал тебя Авророй, но не придал значения. Ты… Блин, я не понимаю, как это происходит и откуда во мне взялось, никогда не замечал за собой тяги к чему-то подобному, но ты, когда свои повелительные нотки включаешь, у меня аж переворачивается все внутри от желания.       Беру его руку и, притянув ближе, целую внутреннюю сторону запястья.       — Во мне это проснулось только с тобой. Меня прям дурманит, когда ты слушаешься. Не переживай, я не заставлю делать то, что тебе не понравится.       — Я и не переживаю. Я действительно полностью тебе доверяю, иначе б это не работало. Впервые доверился тебе тогда, на улице, согласившись завязать глаза, и, оставшись во тьме, положился на тебя, ни разу не пожалев. Да о чем речь, думаешь, я бы любой позволил себя связать с закрытыми глазами?! Ты ж меня тогда к кровати приковал и мог вообще что угодно сделать.       — Очень хотелось. Безумно. И, да, мог. Но это было бы абсолютно неправильно и нечестно, и похоже на изнасилование. Ужас какой. Звучит даже так себе. Я никогда не сделаю тебе плохо, даже, если накроет, то просто сбегу, но не поступлю так с тобой.       — Ну вот, поэтому и доверяю. Чувствую, что можешь себя контролировать. И меня. И это заводит очуметь как, ты б знал!       — Обожаю тебя контролировать. Значит, повторим как-нибудь?       Да, кто о чем, а Саня о сексе.       — Ммм… Смотря что. Кое-что и сейчас можем, другое, думаю, лучше на завтра, — и Даня, чуть прикусив за ухо, быстро опускает руки вниз, высвобождая из трусов мой заинтересованный этим член.              

***

      Чуп@кабра              А вот сидеть на паре мне чет совсем не комфортно. После бурных выходных, когда от одних воспоминаний уши предательски алеют, мне б отлежаться где, а не нудятину препода слушать. Дорвавшись до активной роли и получив карт-бланш на контроль, Саня оторвался по полной. Что мы только ни творили! У меня теперь, наверное, пожизненно от его голоса будут мурашки появляться.       Думать о таком сейчас — затея отвратительная, но зудящая задница не дает забыть. Саня косится, замечая, что ерзаю, а я от этого только больше смущаюсь, и, черт бы его побрал, возбуждаюсь.       Грёбаный организм! Как жить-то и о сексе не думать? Я ещё, дурак, считал, что не особо он мне и нужен. Конечно!       От раздумий о Санином члене меня отрывает вибрация на телефоне. Тянусь проверить, кому там на первой паре неймётся, и замечаю, что Сане тоже что-то прислали, одновременно со мной.       Это оказывается ссылка с подписью: «Князев и Соловьёв». Не ожидая ничего хорошего, перехожу по ней и вижу с десяток фотографий. Снимали издалека, но на изображениях четко видно кто там и чем занимается.       Чуть увеличиваю, разглядывая, пытаясь вспомнить, где это мы и когда. На первой — мы с Саней просто стоим очень близко, видимо, разговаривая, на следующей — он уже тянется ко мне, а на третьей — мы целуемся. Он оперся рукой на серую стену, прижимая меня к ней. Следующий снимок — к поцелую прибавляются мои руки, чуть задравшие его рубашку. А вот этот мне нравится, жаркий, и Саня прям круто вышел. Сохраняю себе, просматривая остальные. Больше ничего интересного там нет, через пару кадров Саня отстранился и, судя по всему, снимать нас прекратили.       Поворачиваю голову к Сане. Он смотрит на экран обалдело, но, почувствовав мое внимание, поднимает взгляд и тихо спрашивает:       — Что делать будем?       Черт его знает, что делать с Жешей, а это стопудово он с Егором, тут к гадалке не ходи, но одна, не относящаяся к делу идея, у меня появилась:       — А давай штатив для телефона купим?       — Хорошо. Выбирай, я оплачу. Хочешь устроить фотосессию?       — Что за мания все оплачивать? Да, хочу. Мне кажется, у нас фотки получатся гораздо интереснее.       — Можно даже в стиле ню. Только не надо их рассылать всему институту. И, да, мне нравится за тебя платить. Ты против? И подарки нравится дарить — ты улыбаешься.       — Ты заставляешь меня чувствовать себя содержанкой, и так кормишь все время, ещё и это, — слышу шепот по аудитории и оглядываюсь, понимая, что Саня прав, фотографии действительно сейчас пришли не только нам. Интересно, они заморочились и всему универу переправили, или только этой группе? Не лень же было номера собирать.       — Хорошо. Как мне делать тебе приятно, чтобы ты себя не чувствовал так? Может, какой-то месячный лимит?       Лимит? Сань, ты адекватный вообще? Хотя о чем я? Оба мы психи. Вокруг хаос, а мы сидим спокойно обсуждаем финансы и порнофотосессию.       — Сань… Я тебя так люблю, ты б знал, — улыбаюсь на его чуть вопросительный взгляд и, отложив телефон, возвращаюсь к лекции.       — А я тебя.              

***

      Удивительно, но во время перерыва к нам никто не пристал с расспросами или обвинениями. Я так удивился этому факту, что причину понял только к обеду — весь день в любую свободную минуту около нас постоянно кто-то крутился. То Серёга, с каким-то левым вопросом, то Вик, у которого вообще лекции на другом этаже проходит, я его обычно и не вижу в универе в течение дня, то Влад, с просьбой оттащить хрен пойми зачем нужные книги. Допетрило именно на обеде, и только потому, что привычная картинка мира слегка пошатнулась. Раньше я ел всегда в компании Кира, но после ссоры мы с Саней вдвоем заняли угловой столик, за которым вполне комфортно обитали вдвоем. Но сегодня к нам присоединился весь наш блок, ребята просто как ни в чем не бывало уселись с подносами рядом, обсуждая обычные, никак не связанные с фотографиями вещи.       Даже Сашка пришел, несмотря на то, что общались мы после той драки натянуто. Не было только Кира.       Он до сих пор делал вид, что меня не существует.       Из комнаты на сутки больше не уходил, но возвращался всегда поздно и даже не смотрел в мою сторону, будто я пустое место.       И это было больно. Гораздо больнее, чем любая драка.       А на следующей паре нам вновь пришла эсэмэска, на этот раз со ссылкой на открытый альбом ВК. Опять фотографии. Очень-очень много фото и даже видео. Кого тут только не было. И Вик, обнимающийся с Саней, и Влад, целующийся с Киром, и Серёга с букетом воблы, поющий под моей дверью романсы. Все они вызывали улыбку и приятные воспоминания. Скачиваю себе те, где мы с Саней. Кто бы мог подумать, что шутка правдой обернётся?       В описании альбома написано про «шуточную неделю» и пояснено, что все происходящее было в рамках пари на ящик коньяка, с лозунгом: «Кто первый сдастся, тот и гей».       Тут уже начали появляться первые комментарии, и я отчётливо вижу, как народ поверил в прикол, отправляя смеющиеся смайлики и шутки.       Перейдя к автору альбома, обнаруживаю, что это Серёга, и на душе теплеет. Все же я в нём не ошибся, когда не стал тогда раздувать скандал с едой. Я ни на что такое не рассчитывал, но окупилось все не единожды — сторицей.       Последующие дни потекли по-старому. Большую часть дня я проводил с Саней, в универе все общались с нами как и раньше, лишь иногда припоминая те фотографии, но исключительно в шуточной форме. Ребята из блока покараулили нас ещё денёк, но, поняв, что кризис миновал, рассосались так же легко и быстро, как и появились.       Штатив Саня, кстати, купил. И да, опять на свои. И пирог с ливером приготовил. А я окончательно махнул рукой на его заморочки с ухаживанием. Некоторые вещи в людях переделать невозможно, да и надо ли?              

***

      — Пойдем прогуляемся? — спрашивает Саня в четверг после пятой пары, уже направляясь куда-то.       Ответа от меня походу не ждут, поэтому, пожав плечами, двигаю за ним. Он, ловко маневрируя во встречном потоке студентов, идёт по коридору и минут через пять я начинаю догадываться, куда его несёт.       Тот самый класс, в который четырнадцатого февраля позвала меня Аврора. Прошло полтора месяца, а такое ощущение, что было это в прошлой жизни.       Он встретил нас тишиной и пылью. Все как в тот раз, только больше никаких масок.       — Ностальгия замучила? — спрашиваю, в наигранном изумлении приподняв брови.       — Да нет. Я хотел спросить, — Саня засовывает руки в карманы джинсов и разглядывает свои ботинки.       — Эм… А зачем для этого было идти сюда? Ну спрашивай, чего замялся-то?       — Я боюсь. А отсюда, если что, можно сбежать через окно, там лестница пожарная есть. Но это если совсем стремно станет.       А вот тут действительно удивляюсь. Он чё, думает, я его бить буду? Что за муть. Делаю шаг к нему и, положив руки на грудь, говорю:       — Сань, это ж я, ты чего? Спрашивай давай, раз начал.       — Я квартиру решил продать.       — Оу… Жаль. А почему? — действительно жалко, что у нас больше не будет убежища, куда можно сбежать на выходных чисто вдвоем. Но это его квартира, и он имеет полное право делать с ней что хочет, я-то тут при чём и зачем устраивать из-за этого такой концерт?       — Хочу тут купить. Туда мотаться далеко, да и странно жить в квартире, в одну из комнат которой не можешь зайти.       — Так, а чего ты сбегать в окно-то хотел?       — Будешь со мной жить?       Это… несколько неожиданно. Я, конечно, думал о том, как бы здорово было с ним не расходится после выходных и по ночам засыпать вместе, но… А какие, собственно, «но»? Нет их.       — Если примешь три моих условия — буду.       — Какие? — шепчет Саня, поднимая голову и неверяще вглядываясь в мои глаза.       — Первое — быт, а точнее, квартплата, продукты и остальное — пополам.       — Ладно, — Саша улыбается.       — Второе — летом мне надо уехать домой, хотя бы на месяц. И ты едешь со мной.       — Я не уверен, что до лета успею продать одну и купить вторую. Я не против поехать. Но Кирилл и твои родители, и вообще…       — Я не собираюсь жить там с тобой и Кириллом в одной комнате! Не парься на этот счёт. А родители… Я же твою семью знаю. Хочу, чтобы и ты мою узнал. И расставаться с тобой не хочу.       — Я тоже не хочу. А третье?       Последнее говорю, наклонившись к его уху и притянув Саню к себе.       — Мы купим большую, крепкую кровать, чтобы не развалилась в первую же неделю, потому что, чую, спать на ней мы будем мало.       Саня хохочет и обнимает меня, утыкаясь носом в мои волосы.       — Обязательно!       И в этот самый миг дверь с грохотом распахивается. Первым заходит Жеша, и уже это не предвещает ничего хорошего. За ним — Егор и ещё трое парней. Я их не знаю, они точно не с первого и не со второго курсов, там я всех, если не по именам, то в лицо помню.       Саня вздыхает и тянет меня к окну. Эх, Сань, хер мы вдвоем успеем.       — Ластитесь, голубки? — спрашивает Жеша, а я, вот, смотрю на него и понять не могу, как я с ним дружить-то мог? Откуда, вот, столько говна в человеке?       Вздыхаю. Ну давай поговорим, раз так хочется.       — А ты все так же жаждешь присоединиться? Прости, Жень, мое предложение больше не в силе, надо было тогда соглашаться.       — Щас я присоединюсь, да так, что мало не покажется, — Женя делает шаг ко мне, а один из его дружков шагает к Сане. Один Егор, наоборот, пятится. Передумал, что ли? Или на шухере решил постоять?       Но обдумать эту мысль мне не дают — видимо, терпение у него лопнуло или понял, что разговаривать с нами бесполезно. От первого удара уклоняюсь — хоть и не любитель такого времяпрепровождения, но в драках, даже массовых, участвовал не единожды, но вот толпой на меня нападают впервые. Обычно я участвовал в таком в роли растаскивающего. Если б Жеша был один или вдвоем с Егором, у нас, может, и был бы шанс, но так… кто-то хватает меня сзади, стягивая руки, и следующий Жешин удар находит свою цель в моем животе. Не вижу, что там с Саней, но слышу сзади удар, и что-то подсказывает, что бьет не он.              

***

      Aurora              Вот живешь себе девятнадцать лет и знаешь, что бить никогда никого не будешь. Даже если убивать придут. А потом твоего любимого человека скручивают и бьют на твоих глазах, и твои принципы летят в тартарары.       Бью рыжего в нос, когда он только замахивается на меня. Не знаю, кто от подобного действа обалдел больше: я, рыжий или Егор, у которого глаза распахнулись так широко, что смело могли сбежать гулять по полу.       Пытаюсь оттащить брюнета, что удерживает Даню. Меня при этом кто-то бьет, но я не ощущаю боли, лишь тычки, которые мешают. Брюнету достается с локтя в живот и Даня наконец-то свободен. Он кидается на Женю. А мне дико страшно. Не за себя, за Даню.       Меня удерживают. Не вижу их, не слышу. Вообще не могу реагировать ни на что, кроме Дани. Активно пытаюсь сбросить-стряхнуть мешающий вес с себя, и это удается — так легко сразу становится. Иду к Дане, но передо мной кто-то стоит и мешается, пытаюсь отодвинуть и пройти. Пока я отвлекался, Даня уже не дерется. У него губа разбита и кровь выступила.              

***

      Чуп@кабра              Я упустил момент, когда в классе появились ещё люди. Последнее, что вижу, это как Саня ударяет одного из парней, а мы с Жешей валимся на пол, а потом кто-то сдирает его с меня, отшвырнув в сторону. Голова раскалывается, в глазах морок, к горлу подкатывает тошнота. Пытаюсь подняться, но меня опять дергают, на этот раз вверх, и прижимают, обнимая. И эти объятия такие родные, такие привычные… Я, чё, галлюцинации словил? Поднимаю голову и вижу Кира. Как? Откуда?       — Саш. Слышишь меня? — звучит позади голос Вика. — Все закончилось. Все хорошо. Ты меня видишь вообще? Посмотри на меня. Александр III, еб твою мать!       Саша? Что с ним?       Оборачиваюсь, отстраняясь от брата, и от резкого движения все чуть плывет, но сфокусироваться получается быстро. Вик стоит между мной и Саней и пытается тому что-то втирать. Мне плохо видно, Вик выше нас, но, кажется, Саня почему-то его толкает.       Кир меня отпускает, из-за чего чуть не падаю, потеряв опору, и он, заметив это, подхватывает меня под локти, поддерживая. Вик наконец отступает в сторону, и я вижу Саню. Помятый, волосы дыбом, рубашка на груди разорвана, но крови или синяков не наблюдаю.       Мне хватает мгновения, чтобы оказаться перед ним и заключить в объятия. Он весь трясется, вжимаясь в меня, глажу его по спине, уткнувшись носом в волосы, вдыхая любимый запах.       — Т-т-ты в-в п-по-ряд-к-ке? — заикаясь, еле слышно спрашивает Саня. Шепчу, пытаясь его успокоить:       — Саш, все хорошо. Уже хорошо. Все закончилось, успокойся, я в порядке, — его так колбасит, что у меня все тело ходуном ходит.       Он шмыгает носом, вздрагивает, стиснув мою рубашку, и вдруг я ощущаю влагу на своей шее. Саня всхлипывает, а я продолжаю его гладить и шептать:       — Саш, Санечка, все хорошо, ну же, успокойся, я рядом, я тут, Саш…       Говорю и говорю, не останавливаясь, не особо соображая, что конкретно слетает с моих губ. Кто-то подходит, тронув за плечо, пытаясь привлечь внимание, но я никого больше не замечаю — единственный, кто сейчас важен, это тихо, почти беззвучно, плачущий парень в моих руках. А потом, неожиданно, он затихает совсем, переставая дрожать, и обмякает. Подхватываю его, прижимая, пытаюсь заглянуть в лицо и понимаю — Саня отключился. Молнией меня пронзает страх. Почему? От чего? Ему повредили что-то? Голова? Сотрясение?       Поднимаю испуганный взгляд и встречаюсь с черными, кошачьими зрачками Вика. Он тут же шагает к нам, пытаясь перехватить Саню, но я не отдаю, вцепившись в него как помешанный.       — Дань, отпусти, его осмотреть надо, может помощь какая нужна, — слышу голос брата, и лишь мысль о том, что Сане может быть плохо позволяет разжать руки, передавая его Вику, к которому тут же кидается Серёга, помогая. Они укладывают его на парту, подходит Влад, и они втроем начинают его осматривать, прощупывая голову в поисках раны. Вик задирает рубашку, и я опять дергаюсь вперед, но меня тормозит Кир, разворачивает и вновь прижимает. Только теперь понимаю, что меня трясет, и руки ходуном ходят. Теперь уже успокаивают меня.       — Нормально с ним все вроде, — неуверенно говорит Влад. — Голова точно цела, ток если стукнулся где, но ни шишек, ни гематом, ничего нет.       От его слов чуть легчает, но Саня-то все равно в отключке!       — Перенервничал, наверное, — добавляет Вик. — Мальчик всё-таки первый раз подрался. Да еще пер как ненормальный, этих за собой волоча, сил потратил.       Брат разжимает объятия, почувствовав, видимо, что они мне больше не нужны, и я впервые оглядываюсь. Маленький класс разрушен — тут хаос. Парты сдвинуты косо, на полу разбитый горшок с засохшим фикусом, а в углу, с кровоподтеком на пол-лица, валяется Жеша. Тоже в отключке.       — Что произошло? Откуда вы тут взялись? — пытаясь понять хоть что-то, спрашиваю я.       — Увидели толпу, куда-то сильно спешащую. Вик заподозрил неладное, увидев среди них Егора и Женька. Решили проследить. А когда звуки драки в классе услышали, поняли, что пора вмешаться, — пояснил брат, и так мне сейчас чудно слышать его голос, ещё и в длинном предложении.       — Заходим, а тут картина маслом: ты с Женьком сцепился, а Саня, как медведь бешеный, троих парней на себе прет, — добавляет Серёга. — Видок тот ещё.       Влад кивает, подтверждая сказанное, и заканчивает:       — Федоров сразу слинял, как нас увидел, дружкам его пришлось пенделей отвесить и выгнать. А с Женьком, вот, Кир перестарался…       И тут привлекает внимание Вик, но не словами, а звонкой пощечиной, которую отвешивает Сане. Меня от такого варварства передергивает, и я подлетаю к ним в два шага, уже собираясь оттащить Вика от Сани, как меня оглушает тихое мычание Сани. Замираю, а он открывает глаза, сонно моргнув, и шипит.       — Такое ощущение, что меня лупили тюлени. Ужас какой-то, — тихо говорит Саня и пытается подняться. — Ой, как вас много тут.       — Саш, как голова, не кружится? — спрашиваю, подхватив его под спину, помогая принять сидячее положение.       — Нет. Все нормально. Ребра болят и руки, особенно правая. А ты как? У тебя кровь на губе.       — Ромео и Джульетта, — слышу странно гнусавый, говорящий в нос голос. — Часть вторая. Воссоединение.       Это Вик развлекается, зажав пальцами нос, и усаживается на соседнюю парту.       — Тогда уж акт. И они там умерли в конце.       — Это самое романтичное, что вспомнил. Окей. Тогда Александр III с женой, после того, как они выбрались из поезда. Царь-миротворец там крышу держал, чтобы его семья смогла выбраться после крушения.       — Женой быть отказываюсь, — хихикаю я, присаживаясь к Сане. Перед глазами опять загрузка слишком долгая, текстуры не прогружаются. — Спасибо. А чё с Женьком-то делать будем?       — Казнь! Прилюдная! На площади! Чтобы другим неповадно было, — кажется, Вик это уже представил и считает свою идею гениальной.       Хочу возразить, что в РФ это, к сожалению, запрещено, но меня отвлекает Саня, начиная ощупывать. Кир, наблюдая все это, закатывает глаза и фыркает.       — Вынесем его на всякий в коридор, вдруг дружбаны его не вернутся. Через двадцать минут пара заканчивается, у безопасников лекция этажом выше, они через это крыло пойдут, увидят. А так-то нам валить сейчас лучше, пока действительно кто не вернулся. К врачу точно никому не надо?       — Мне нет, — уверенно говорю я. Тошнота и сама пройдет, сидеть сейчас в медблоке и объяснять из-за чего я там очутился, точно не хочу.       Поворачиваюсь к Сане, ожидая, чего он скажет. А он хмуро осматривает мое лицо и отрицательно мотает головой.       На пары в этот день никто из нас больше не пошел. Все вместе вернувшись в блок мы разбрелись по своим комнатам. Мне не хотелось отпускать Саню, но надо б хоть умыться, а ему и переодеться.       Так что Саня удаляется под насмешливым взглядом Вика, а я иду с братом к себе.       Мне чуток страшно оставаться с ним наедине. Вдруг то, что было — временное помешательство на почве испуга за родственника, и, раз все закончилось, меня вновь ждет стена отчуждения и игнора?       Но как только дверь за мной закрывается, Кир заговаривает первым:       — Маловероятно, что я когда-нибудь приму это и перестану надеяться, что к моему брату вернутся мозги. И я все еще считаю, что Князев — мудак, а ты — влюбчивый идиот, которому его чувства на глаза напяливают шизанутые розовые очки с сердечками, за которыми ты не видишь очевидного. Но я не хочу из-за него терять брата.       Да, это грубо и в его стиле, зато честно. Он не обязан принимать или любить моего партнёра, но то, что он признал наши отношения, уже большой шаг для нас.       — Я тоже скучал, — улыбаюсь как идиота кусок, на что Кир ухмыляется и, отвернувшись, бурчит:       — Харе, закрываем телячьи нежности, а то мне в тебя уже запустить чем-нибудь хочется, а ты и так болезный.       И так мне это все привычно, отчего на душе хорошо и легко.       А через пять минут прилетает смс от Сани:       «Пошли в душ?»