Возьми меня за руку

Астролог не понимала, откуда столько силы в хрупком с виду юноше, но ценой пары едких замечаний ей удалось устроиться удобнее. Странник и Мона по-прежнему тесно соприкасались, зато девушке больше не грозило, что неловко прижатая рука занемеет от неудобной позы. Крохи полученной свободы оказались единственным, чем могла бы похвастаться Мегистус. Стоило астрологу шевельнуться или нечаянно высунуться из-под плаща, как Странник с неизменной педантичностью возвращал её обратно. От заботы с привкусом тирании Моне начало казаться, что он не столько действовал ей во благо, а сколько сделал своей пленницей. Похоже, думалось астрологу, в некотором отдалённом прошлом такой подход ему был ближе. Но воздух неуклонно остывал, и греться друг о друга было лучше, чем мёрзнуть порознь. Мона благоразумно молчала, оставляя возраженья при себе. Кое-что ещё смущало Мегистус. Её спутник не стремился спрятаться от холода под ткань плаща, но именно Странник из них двоих стал главным источником тепла. Возможно, дело было в скудном рационе Моны, которая и раньше мёрзла даже без причин, и всё же подозрительная устойчивость молодого человека буквально ко всему, с чем им пришлось столкнуться, вызывала когнитивный диссонанс. Внешность и сложение Странника скорее подходили отпрыску благородной семьи, не державшего ничего тяжелее серебряной ложки, но не закалённому испытаниями авантюристу. Мона чувствовала, что здесь был некий секрет, ещё одна из множества тайн, которые его окружали. Искать рациональное объяснение было бы много проще, если бы талию девушки плотно не оплетала рука Странника, а свою ногу он бы беспардонно не закинул на её. Мона не считала себя впечатлительной недотрогой, что робела от любого чужого прикосновения или пристального взгляда. Излишнее стеснение Великому Астрологисту было не к лицу. Но вынужденная близость к Страннику действовала на Мегисус неожиданным, непредсказуемым для неё образом. Она то успокаивала, создавая иллюзию защиты посреди магического шторма, то вызывала безотчётную тревогу, истинную причину которой пока не представлялось возможным определить. А когда Мегистус вне своего желания сосредотачивалась на точках соприкосновения их тел, то впадала в необъяснимое оцепенение. Хотя, чего ещё от себя можно было ждать, угодив в объятья настолько неоднозначного и претившего ей человека? Чтобы отвлечься, Мона поначалу вслушивалась в свист гуляющих снаружи ветров. В отдалённом вое не было ни малейшего намёка, что непогода скоро утихнет, и астролог вскоре совсем перестала его замечать. В безмолвном ожидании время становилось вязким и тягучим, как древесная смола. Вот-вот застынет янтарём и перестанет двигаться вовсе. Промёрзшая спина Моны полностью согрелась, сведённые мышцы расслабились. И потянуло в сон. Густой ворох листвы обернулся вполне сносной периной. Мона позволила себе фантазию, что она лежит в собственной кровати мондштадтского дома. Было приятно скользить по волнам дрёмы, не проваливаясь слишком глубоко. Здесь не существовало никаких опасностей или двусмысленной близости. Только мягкое-мягкое тепло, окутывающее с ног до головы. Его было так много, что вскоре захотелось откинуть одеяло. – Вот же беспокойная женщина… Возвращённый на место краешек плаща хлестнул плечо Моны, она вздрогнула и открыла глаза. Мираж исчез. Краешек чуть сдвинувшейся подвески Странника покалывал между лопаток. От его груди пекло, как от пышущей жаром хорошо растопленной печи. Так горячо, что Мона стёрла со лба капельки лёгкой испарины. Стёрла и рассеяно смотрела на ладонь, украдкой выставив кончики влажных пальцев подальше за пределы плаща. Их неприятно лизнул колючий холод. – Всё же очень странно, – сказала девушка, хмурясь. Она попыталась повернуться к Страннику, и тот нехотя ослабил хватку. Не рассчитав напора, Мегистус едва не столкнулась со Странником носами, и тут же угодила в глубокую вездесущую западню радужки внимательных глаз. Дыханье Моны на мгновение перехватило, и она запоздало перевела взгляд. Вот же досада, – так часто теряться из-за какой-то сложно объяснимой чепухи. Мона поборола порыв отстраниться, и быстро дотронулась до лба молодого человека, пока тот ожидаемо её не остановил. – Ты весь горишь! – воскликнула Мона. – У тебя очень сильный жар, точно говорю… Обжигающие пальцы Странника с промедлением легли на её запястье и отодвинули его в сторону. – Тебе показалось спросонья. Глупости, нет у меня никакого жара. Он не спешил разжимать хватки, и астролог с удивлением обнаружила, что его рука уже не такая горячая, какой была несколькими мгновениями ранее. Как если бы Странник каким-то удивительным образом мог регулировать температуру своего тела. Мегистус растерялась, не понимая, как это трактовать. Наверное, ей и в правду показалось. Или от прикосновения пальцев Странника её запястье нагрелось слишком быстро. Оставался последний способ, который не то чтобы нравился и ей самой. Мона сделала глубокий вдох, решаясь. – Извини, но я должна… Из боязни передумать астролог поскорее поддалась повыше и вперёд, намереваясь дотронуться до бледного лба Странника губами. Она могла поклясться, что на лице её спутника мелькнуло изумление, а после Мегустус внезапно поняла, что лежит на спине, придавленная сверху. Молодой человек опрокинул её так быстро, что она совсем не уловила его движения. – И что это было? – вкрадчиво спросил он. Почти весь плащ оказался под Моной, и его ткань натянулась, заключая их двоих в тугой кокон, как в заранее подготовленную ловушку. – Ты чего?! Немедленно слезь ты с меня! Умом, что ли, тронулся… – Отвечай на вопрос. Было в голосе Странника нечто такое, от чего астролог инстинктивно сжалась, ощутив себя на настоящем допросе. Неадекватность происходящего сбивала с толку, сильней запутывая мысли. – Я всего лишь хотела убедиться, что у тебя нет температуры. – Мона безуспешно старалась, чтобы её слова не звучали как слабый лепет. – Кожа на губах чувствительней, определить можно точнее... Архонты, неужели дома из родных тебе так никто и никогда не делал?.. Странник продолжал удерживать руку девушки, стиснув до болезненного онемения. Было тяжело дышать, хотя он опирался на листву. – Так разозлился, а было бы с чего… – Видимо, я должен кое-что разъяснить, Мона Мегистус, – Странник хмыкнул и чересчур непринуждённо улыбнулся. – Если ты до сих пор не заметила, мы оказались в невероятно щекотливой ситуации. Не стоит её усугублять. Впредь, прежде чем выкинуть подобное, медленно и с расстановкой предупреждай меня. А то я могу понять тебя превратно, а там недалеко и до беды. – Превратно? Да ты и сам без моего разрешения делаешь всё, что посчитаешь нужным, – заметила Мона, стараясь смотреть куда-то поверх плеча Странника. – Наши взгляды во многом разительно отличаются, непонимание неизбежно. Свобода действий здесь не исключение. Быть может, я бы в рамках эксперимента тоже проверил парочку вещей, но предпочитаю делать вид, что ничего не замечаю. Не могла и ты бы последовать моему примеру, и придержать своё любопытство? – Хочешь заболтать меня, когда я вижу, что с тобой что-то не так? Странник взял её за подбородок, силой окуная в глубокий омут холодного ультрамарина. Мегисус замерла, и тут же мотнула головой. – Опять дурацкие шутки, – процедила она, бледнея. – Много позволяешь себе и распускаешь руки… – Послушай. Я не из тех слабоумных дурачков, которые помогают всем подряд, позабыв о собственной выгоде. Я оказываю тебе услугу, игнорируя преимущества своего положения, а ты зачем-то усложняешь дело. – Странник опустился ниже, едва касаясь девичьей скулы. – Ведь что бы ты не декларировала, твоё лицо куда красноречивей. Он немного отстранился, чтобы не без удовольствия пронаблюдать за реакцией астролога. Вопреки желанию Моны, её щёки предательски горели. От полуулыбки Странника астрологу хотелось сквозь землю провалиться. – Теперь всё ясно, – громко сказала она, демонстративно фыркнув. – Твоё самомнение запредельно, а намёки просто возмутительны. Любая бы на моём месте тушевалась, когда кто-то вроде тебя так нагло бы стал себя вести. Всерьёз решил, что я к тебе неравнодушна?.. – Разве я говорил о чём-то подобном? Но ты сама сказала это вслух, – пожал плечами Странник. – Для той, что считает себя невероятно умной, ты удивительно легко ведёшься на простейшие уловки. – Чушь… Строишь из себя учёного, а умеешь только дурить людей. Со своей идиотской аргументацией можешь проваливать в Бездну! Слезь с меня и никогда больше не вздумай ко мне прикасаться! И плевать я уже хотела, есть у тебя жар или нет… Сбрендивший выскочка, который невесть что себе надумал! Монолог Моны оборвался короткой, но нестерпимой болью в запястье. Девушка хрипло выдохнула, сморгнув подступившие слёзы, и прикусила губу. Странник не был ни слабоумным дураком, ни просто хорошим парнем. Порой она совсем не вовремя об этом забывала. – Неужели я слегка перестарался? Какими хрупкими бывают люди. Он выражался вычурно и странно, но сейчас астролог не решалась поймать его на этом. Мона вздрогнула и зажмурилась, когда Странник снова потянулся к ней, но тот лишь стёр солёную влагу у её ресниц. – Не бойся. Я не причиню тебе зла, и ничего плохого тебе не желаю. Будь иначе, мы бы с тобой сейчас не говорили, – вкрадчиво шепнул он девушке. – Что я могу сделать, чтобы загладить свою оплошность? Глаза Моны широко распахнулись. Непредсказуемые перемены в поведении Странника выбивали почву их-под ног сильнее его острот. Астролог с облегчением ощутила, как он выпустил её руку, и судорожно сжала онемевшие пальцы, стараясь вернуть им прежнюю подвижность. Странник нависал над ней. Тёмные и блестящие пряди волос скрывали половину его лица, оставив видимым только идеально очерченные губы в мягкой полуулыбке. Мона вдруг отчётливо поняла, что он собрался делать. Но всё равно оказалась не готова к дальнейшему развитию событий. Странник наклонился, и проникновенный поцелуй в губы парализовал астролога с головы до пят. Девушка обмякла. Кровь тяжело забила ей в виски. Мона не могла сдвинуться с места, не то что оттолкнуть сумасшедшего наглеца. Бездействие астролога не смущало Странника, напротив, позволяло в полной мере по собственному усмотрению распоряжаться её ртом и языком. Он действовал уверенно и будоражаще порочно. Дразнил и изучал изнутри. В Моне что-то всколыхнулось и опалило. Где-то далеко снаружи лес скрипел под чёрными ветрами, но всё сущее неотвратимо схлопнулось до горячего дыхания и соединения губ. До теплоты прильнувшего вплотную тела. Девушка неуверенно, вслепую коснулась шелковистой ткани кимоно. И в безотчётном порыве поддалась вперёд, наконец, отвечая. Несколько хрупких мгновений, и поцелуй вдруг кончился. Как неожиданно и резко обрывалась струна прямо посередине музыкального выступления. А вместе с поцелуем прекратилось и дурманящее разум наваждение, обнажая неприглядное двойное дно замысла Странника. Тяжело дыша, астролог отказывалась верить, что так нелепо проиграла. – Как видишь, я оказался прав, – Странник с откровенной усмешкой поймал обескураженный взгляд девушки. – Теперь для нас обоих очевидно, что ты и впрямь ко мне неравнодушна. И, как я подозревал, ты совершенно не умеешь целоваться. Мона едва сдерживала переполнявший её ужас. Что только на неё нашло? Как она могла позволить этому случиться? Срочно требовалось что-то предпринять. Презрительно рассмеяться, а лучше отвесить пощёчину, которая бы стёрла бесящее самодовольство Странника. Но обессиленной глубочайшим потрясением ей оставалось наблюдать за тщеславным триумфом подлого мерзавца, укравшего её поцелуй ради одного веселья. Резкость ухмылки Странника неожиданно смягчилась. – Совсем не стоит так переживать. К счастью, ничего сложного здесь нет. – Он аккуратно завёл выбившуюся прядь волос Моны ей за ухо. – Я тебя научу, если ты будешь прилежной ученицей. Мегистус оторопела. Чувство реальности происходящего ускользало от неё, как бы она не старалась очнуться. Странник что, всерьёз имел в виду?.. Их губы вновь соприкоснулись. Первым порывом Моны было собрать остаток сил и оттолкнуть безумца. Ведь в действительности астролог вовсе не такая, она никогда бы не… Голова быстро опустела. Горячий живой огонь тёк по языку, и астролог начинала всё более охотно вторить ему, забыв о внутреннем протесте, пока их поцелуй не стал похож на поединок. Боясь уступить, Мона самозабвенно парировала каждый выпад. Странник не врал, – эта сомнительная наука была не так уж и сложна. Хотя он действовал и более умело, чем те немногочисленные молодые люди, с кем Мона когда-то из любопытства ходила на свиданья. Странник чуть прикусил её губу. – Вот видишь. Теперь намного лучше. И можешь сильно не спешить… Его ладони обвили лицо девушки, плавно спустились вдоль шеи и обхватили плечи, с шелестом зарывшись в сухую листву. Жаркий бой кончился ничьей, и поцелуй замедлился. Стал мягче и нежнее. Руки Странника скользили по спине Моны, ласкали бархат кожи. Непросто было сохранить себя, чтобы противостоять едва ощутимому напору, рассеянному на множество прикосновений. И Мона, поддаваясь, теперь покорно таяла. Она медленно растворялась в теплоте кусочком патоки в лучах полуденного солнца, не замечая, насколько податливым становится её разгорячённое лаской тело. – Поцелуи в губы бывают разными, но в целом все они довольно сильно возбуждают, – сказал вдруг Странник, отрываясь от астролога. Его глаза, прежде блестевшие как два драгоценных камня, застлала едва уловимая дымка. – Тебе стоит быть аккуратнее, Мона. Прошло всего ничего, а ты уже вызывающе дрожишь… Странник как бы невзначай положил ладонь на грудь астролога. – …а твоё сердце бьётся так часто, того и выпрыгнет наружу. Его пальцы отмерили круг и мягко сжались, охватывая чувственную полусферу её груди. Мона ахнула и запрокинула голову на лиственную подложку. Язык Странника без спешки прошёлся по тонкой шее, с поражающей тщательностью пробуя на вкус. – Ты удивляешь меня. Даже для тебя всё это довольно легкомысленно, – потянул он с придыханьем. Кончиками пальцев Странник скользнул по губе астролога, чуть заходя во влагу рта. И она ощутила, как его рука пересекла её живот и оказалась между ног. Ладонь Странника легла на плотную ткань боди и слегка вдавила выступающий шов, извлекая из Моны тихий, но выразительный стон. Дымка в глазах Странника пугающе сгустилась. Но звук собственного голоса Мону отчасти отрезвил. Её кольнул испуг. Не слишком ли зашло всё далеко? Не человек, а демон, Странник лукаво улыбнулся. – Не бойся. Пустые шалости, не больше. Искушение, признаться, велико и все условности мне чужды… Но чужды они мне, а не тебе. Ты понимаешь, к чему я веду? Мона покачала головой. Будучи уже в дурманящей власти своих потаённых желаний, она перестала улавливать смысл извечно туманных формулировок Странника. Уголок его рта дёрнулся в кривой усмешке. – Ты очень хороша. Я тот ещё злодей, но я не стану забирать твою невинность. Оглушительная прямолинейность, постыдно сорвавшая вуаль всей недосказанности, подействовала на Мону не хуже ледяной воды. Сладкая истома рассеялась, истаяла и отпустила из головокружительного плена. Астролог подобралась и не сдержала нервный смех. Он жёстко защекотал горло, едва не перейдя в удушье. – Должно быть, это просто сон. Да, точно, сон. Опустим, что я… не так невинна, как ты решил, но ты невероятно много на себя берёшь! – Не невинна, мм?.. Предательски тянущаяся ткань боди вдруг сдвинулась, и палец Странника беспрепятственно проник так глубоко, что Мона ощутила прохладу его кольца. Её ещё растомленное тело было достаточно готово, чтобы принять вторжение без лишней боли, но сама Мегистус сжалась в ошеломлении, не в силах вымолвить и слова. – И правда, – мягко сказал Странник, гладя её щеку. – Не невинна, хотя поверить в это было сложно. Тш, расслабься, в самом деле... Он чуть царапнул её изнутри, и Мегистус всхлипнула. Успокаивающие поцелуи медленно осыпали её лицо, и остановились на припухших губах. Разумное возмущение растворялось в умелых движеньях языка и отрывистом дыханье. Моне казалось, что она окончательно сошла с ума, но почти угасший жар внизу живота вопреки здравому смыслу стремительно набирал прежнюю силу. Когда Странник вновь привёл в движенье пальцы, Мона на вдохе сжала шёлк отворота его кимоно. И каждый толчок на самой грани, за которой начиналась грубость, раз за разом заставлял астролога выдыхать жалобный, но сладкий стон. Наконец она вскрикнула и сжала бёдра. Что-то в ней оборвалось, раскололось на тысячу осколков. Жар внутри вспыхнул в максимальной точке и искорками онемения опалил кончики пальцев, сладкой судорогой свёл непослушные ноги. Странник замер, ловя яркий момент наслаждения Моны. Сквозь пелену она почувствовала слабый поцелуй. – И правда, хороша… – прохрипел её соблазнитель и шевельнул кончиками пальцев, отчего Мона тихонько охнула. – Но на этом мы, увы, должны прерваться. С какой-то злобной резкостью он отстегнул с плеча свой плащ, и тот накрыл астролога нагретым покрывалом. Чуть шатаясь, Странник встал. Зачем-то вытащил руки из рукавов кимоно, оставив его висеть на поясе, и тяжело опёрся на шероховатое дерево их временной тюрьмы. – Что… что ты делаешь? – сдавленно пробормотала Мона. Ей отчаянно не хотелось упускать даже крохи приятной истомы, о которой ей только предстояло пожалеть, но она всё же села. Под прозрачной тканью на спине Странника изящными стрелами чернели причудливые татуировки. – Мне нужен холод, – ответили ей сквозь зубы. – Быстро охладиться теперь непросто, ведь по итогу я не достиг… конечной цели. Странник обернулся, и его бледное лице ещё хранило порочный след недавнего развлечения. Мона крепко стиснула плащ, замирая. – Ты же ничего не заметила, верно? Ветра снаружи стихли, Мона Мегистус. Пора отсюда выбираться.