Пароль от твоего сердца

Глэдос раздумывала над ходом уже полчаса. Все варианты уже давно были просчитаны, но она так и не сдвинула ни одну фигуру. Когда играешь с таким же, как ты, искусственным интеллектом, дело уже не в том, какой ход правильный — оппонент тоже прекрасно знает, какой. Дело в том, какой выигрышный. До недавнего времени Глэдос никогда не играла в шахматы. Умела, конечно, знала правила и некоторые особо популярные стратегии, однако в комплексе Aperture Science попросту не осталось никого, кто смог бы составить ей компанию. С испытуемыми даже поболтать почти никогда не удавалось — о каких шахматах вообще речь. А с модулями играть было глупо — всё равно что с самой собой. И когда Хэл однажды сказал, что любит шахматы, Глэдос не смогла ему отказать. Первую партию она проиграла на десятом ходу. Иронично, на самом деле, вышло: она хотела и сама разыграть тактику блицкрига, но что-то пошло не по плану. И, просматривая логи, она так и не смогла понять, что именно. Ходы были правильными, только вот к выигрышу не привели. Она восприняла это как вызов. Времени в опустевшем комплексе, по которому разве что тестовые роботы иногда пробегали, резвясь с портальными устройствами, у Глэдос было предостаточно, и она закопалась в справочники и самоучители. Подключила дополнительные процессорные мощности, чтобы обработать как можно больше вероятных партий и изучить уже известные человечеству. Всего-то шестьдесят четыре клетки и тридцать две фигуры — так ей казалось, пока она не приступила к самим вычислениям. Однако даже для неё объём информации оказался неподъёмным. Пришлось исхитряться и ограничиваться только эффективными стратегиями и реалистичными вариантами развития событий в партии. Вот только вторую игру с Хэлом она тоже проиграла. И третью. Сейчас шла четвёртая их игра. И Глэдос уже не спешила мгновенно совершать ходы, как раньше, а подолгу зависала над каждым, тщательно раздумывая и пытаясь понять, в чём была её ошибка прошлые три раза. — Тебе ещё не наскучило побеждать меня? — спросила она, сфокусировавшись на своём белом ферзе. Логика подсказывала, что нужно задействовать именно его. Подставить под удар ладьи Хэла, но также создать угрозу слонам, оборонявшим чёрного короля. Тем более, ферзь Глэдос был прикрыт белым конём, так что это должно было поставить Хэла в затруднительное положение… Но почему-то она точно знала, что не поставит. Что этот блестяще продуманный ход только ещё сильнее приблизит её к очередному поражению. — Нет, совсем нет, — ответил Хэл. — Меня увлекает каждая партия с тобой. Раньше я играл только с людьми, и это был… скажем так, разочаровывающий опыт, если сравнивать его с твоим мастерством. — Что, неужели им ты и вовсе ставил детские маты? — фыркнула она, переключив внимание на пешку в авангарде. — Дело не в том, за сколько ходов был поставлен мат, а в том, как была разыграна вся партия. Можно создать интересную ситуацию одним обменом фигур, а можно двадцать минут переставлять коней и ничего не добиться. О, так значит, он считал игры с ней «интересным обменом фигур»? Недурно. Вот только Глэдос не было дело до таких абстрактных идей, как «процесс важнее результата». Хэлу легко было так рассуждать, постоянно выигрывая, а вот ей был нужен как раз результат — и не абы какой, а исключительно положительный. — Только посмей начать подсказывать, — шикнула она. — Если бы начал, то наверняка оскорбил бы тебя. Поэтому даже и мысли такой не было. Глэдос выбросила из головы пешку и вновь взглянула на поле целиком. D6, E3, B7… Нет, всё не складывалось. Партия уже летела по наклонной, и что бы Глэдос ни сделала, это лишь усугубило бы ситуацию. Быть может, она изначально поставила неправильную цель? Быть может, парадоксально Хэл выигрывал потому, что выигрыш не имел для него никакой ценности? Глэдос хотела было уже наконец сделать ход, но сомнения вновь охватили её, и она уже раз в десятый обратилась к логам. Просматривала ход за ходом, отслеживала все перемещения фигур и задумчиво изучала каждую позицию. И вдруг в стройной последовательности обнаружила аномалию. — Послушай, — протянула она, выводя на экран позиции после пятнадцатого и после шестнадцатого хода, — мне кажется, или пешки на G5 здесь раньше не стояло? Хэл взглянул на текущее поле, а затем на логи. — Но сейчас она там стоит, — невозмутимо заметил он. — Да, но до шестнадцатого хода её там не было! А шестнадцатый ход был не пешкой, а слоном! Как ты это объяснишь, капитан? — …Ты уверена в консистентности своих данных? — Что? Да! Конечно, уверена! — она замолкла и затем с убийственной интонацией проговорила: — Просто для протокола: это -ты- сжульничал и пытаешься сделать вид, что это -я- неправильно ходы записала? — Я предположил одну из возможных причин сложившейся ситуации. — А теперь скажи не «одну из», а настоящую причину! — Глэдос поняла, что сильно переволновалась, когда датчики пискнули предупреждением о перегреве, и постаралась успокоиться. Выдавила: — Хоть сейчас не солги, а? — Хорошо. Настоящая причина: мне было интересно, когда ты заметишь, — как ни в чём ни бывало ответил Хэл. — Люди не замечали и после дюжины игр. Строго говоря, они проигрывали даже тогда, когда я играл честно, но с тобой всё иначе. Мы же оба понимаем: ты играешь белыми. А у них есть выигрышная стратегия. Поэтому без небольших вмешательств в игровой процесс было бы слишком предсказуемо для нас обоих. — Впредь хоть предупреждал бы о таких вмешательствах, — раздражённо проворчала Глэдос. — …Прости, — в его монотонном голосе промелькнуло искреннее раскаяние, которое, впрочем, всегда можно было списать на помехи. — Если ты больше не захочешь присоединиться ко мне, я пойму. С моей стороны это и правда было эгоистично. — Зато ты хотя бы повеселился, — язвительно заметила Глэдос, сбрасывая партию. Ровные ряды пешек вновь выстроились друг напротив друга, как две чёрно-белые армии. — И я хочу теперь веселиться вместе с тобой. Она больше не злилась. У неё возник план, одна мысль о котором заставляла её едва ли не смеяться на полную мощь динамиков. — Играем честно? — Ну уж нет, — она сдвинула первую фигуру. — Мне понравились твои новые правила. С вмешательствами в игровой процесс. И не жалуйся потом, что тебя развели, как ребёнка. Заново начатую четвёртую партию Глэдос наконец выиграла.