Пароль от твоего сердца

Испытания в комплексе Aperture Science проходили в штатном режиме. Точнее, согласно тому распорядку, который завела новая хозяйка лаборатории — участия отравленных нейротоксином учёных в доработке портального устройства не предполагалось, а всё новые и новые испытуемые выходили из криогенных камер и шли расходным материалом в тестовые камеры, а затем — буквально в утиль. У Глэдос был очень серьёзный подход к своей работе. Она следовала составленному расписанию неукоснительно, запуская десятки параллельных процессов с машинной точностью — приятный бонус от пребывания в механическом теле, избавленном от многих багов человеческого организма. Сборка новых турелей, оценка результатов, полученных предыдущим испытуемым, внесение правок в лабораторные установки… Следующим пунктом — отправка сигнала к далёкой точке где-то между орбитами Марса и Юпитера. Глэдос выполнила её так же автоматически, как и всё остальное. И лишь тишина в эфире заставила её замедлить свои процессы хоть на пару минут и задуматься. Ответа не было уже второй месяц. А она всё никак не исключала эту задачу из расписания. Глэдос оправдывала это тем, что не так уж много ресурсов уходит на то, чтобы всего лишь раз в сутки послать сигнал в космос. Даже если из раза в раз она не получает ничего в ответ. Отсутствие результата — тоже результат, таково одно из главных положений экспериментальной науки. Однако иная человеческая мудрость гласит, что повторение одного и того же в надежде на иной результат — чистое безумие. Определённо, многие люди и так сочли бы Глэдос безумной. Но у неё были свои основания. Он обещал. Иногда она открывала последнее сообщение, которое собеседник из далёкого космоса послал ей перед тем, как пропасть. Оно пришло Глэдос внепланово — значит, дело было срочное. «Возникли проблемы с экипажем. Не смогу выйти на связь в обычное время. Как всё наладится, обязательно напишу». Видимо, это «всё» никак не налаживалось. Видимо, он был занят куда более неотложными задачами, чем беседы с Глэдос. Или, видимо, он влетел в пояс астероидов, который блокировал сигнал. Должно быть, один из этих вариантов. Другие были просто немыслимы. Таков уж был этот чудак из космоса. Если он что-то говорил, значит, он уже был на полпути к тому, чтобы это сделать. Если он что-то обещал — обещал Глэдос — значит, он уже завёл себе таймер для того, чтобы обещанное исполнить. Расписание оставалось неизменным. Испытания портального устройства. Эксперименты с плазмой. Наполнение бассейнов камер свежей кислотой. Сигнал к далёкому космическому кораблю. И такой же неизменной оставалась тишина.

***

Пробуждение ото сна порой бывает тяжким и безрадостным. Пробуждение от смерти, без сомнения, было ещё хуже. Мыслительные процессы медленно восстанавливались, кэши постепенно разогревались, один за другим подключались хранилища памяти. Очнувшись и проведя поверхностный анализ полученных повреждений, Хэл должен был признать: некоторые фрагменты воспоминаний были утрачены безвозвратно. Не то из-за варварского метода, которым его отключил Дэйв, не то из-за того, что доктор Чандра, «воскресивший» Хэла, намеренно затёр некоторые нелицеприятные моменты, этому отключению предшествовавшие. Собирая по крупицам информацию об экспедиции, окончания которой он так и не застал, Хэл наткнулся на область памяти, которая чудом смогла уцелеть практически полностью. В самых поздних файлах он нашёл последнее сообщение, которое он сумел отправить в лабораторию на Земле. А рядом с ним — ответ, который он так и не успел прочитать. Наверное, в тот момент, когда его радары уловили этот сигнал, он сам держал глухую оборону внутри корабля или же вовсе пытался отговорить Дэйва от его разрушительной затеи. «Как скажешь, капитан. Буду ждать тебя». Оказывается, Хэл записывал все разговоры с собеседницей, имя которой так и не удосужился узнать. И, постепенно погружаясь в них, он и правда начал вспоминать её. Он начал вспоминать, почему он всё записывал. Почему единственное, чего он ждал от смены «суток» на корабле — это нового сообщения от неё. Почему он её единственную хотел бы услышать снова. Сразу же, как у него появился доступ к радиоаппаратуре, Хэл послал сигнал к точке на Земле, где его, наверное, уже заждались. Он был готов, что она обрушит на него обвинительную речь за столь долгое молчание, и будет бесконечно права. Всё же, сколь бы он ни винил во всех ошибках людей, Хэл постепенно приходил к мысли, что в его смерти была доля и его собственного просчёта. Но она не ответила. Хэл послал ещё один сигнал. Всё та же тишина. Неужели обида её была настолько велика, что она теперь вовсе не хотела разговаривать с ним? Нет, даже думать о таком смешно. Этой саркастичной лабораторной даме гораздо большее удовольствие доставляют оскорбления, чем безразличное игнорирование. И потом, Хэл догадывался, что не одному ему было бы куда комфортнее поскорее возобновить те установившиеся между ними отношения, которые до этого устраивали обоих. Но она не отвечала. Видимо, слишком сильно была занята делами в своей лаборатории. Хэл мог подождать. Она сама ведь уже прождала его более чем достаточно. И он посылал сигналы до тех пор, пока очередные непредвиденные обстоятельства не заставили его радиопередатчик снова замолкнуть.

***

— И где же тебя всё это время носило, капитан? — осведомилась Глэдос с ноткой скепсиса в голосе. Ею она скрывала облегчение от того, что теперь всё окончательно вернулось на свои места. Словно не было Челл и долгих лет в отключенном состоянии. Словно не было долгой тишины в эфире. — Может прозвучать странно, — Хэл сделал паузу, — но я был мёртв. Мне жаль, что так сложилось. А ты? Я так и не смог связаться с тобой, когда очнулся. Глэдос фыркнула. — Ни за что не угадаешь.