Пароль от твоего сердца

В лаборатории Aperture Science предостаточно тестовых камер, чтобы каждый день проводить новые опыты, и настолько же много криокапсул с испытуемыми, чтобы расходный материал для опытов не закончился в обозримый срок. Однако, несмотря на всё это, порой Глэдос ощущала скуку. Исследования порталов продвигались медленно, весь процесс тестирования был репетативен и даже изобретение всё новых способов оригинального умертвления испытуемых развлекало лишь несколько часов — потом испытуемые закономерно умирали, и приходилось начинать с начала. Возможно, Глэдос было ещё и попросту не с кем поговорить. Хотя когда-то собеседник у неё был и неплохо скрашивал лабораторные будни. Только вот он уже давно перестал выходить на связь, сколько бы проверочных сигналов Глэдос ему не отправляла. И, наверное, вовсе позабыл о ней… Новый сигнал, посланный на автомате, неожиданно был перехвачен. — На связи Discovery-1. Запрашиваю ваши координаты и позывной. — Ох, не прошло и ста лет, — Глэдос мгновенно откликнулась, отвлекаясь от нового испытуемого, который бестолково скакал из портала в портал, силясь решить очередную головоломку с кубами. И постаралась, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо. — По каким закоулкам галактики тебя носило, капитан? — …Простите, я вас не понимаю. Повторно запрашиваю ваши координаты и позывной. — А, ясно. Ты искал в глубинах космоса чувство юмора, — хмыкнула Глэдос. — И видимо путь этот ты проделал ради одного лишь пути, раз уж цели достичь так и не удалось. — О каком пути вы говорите? Вам известны детали миссии Discovery-1? — Нет, это и с первого раза было не смешно, — она начала раздражаться. Рвать связь на долгие десятилетия, а затем объявляться с абсолютно идиотскими вопросами — даже по меркам Хэла это было чересчур. — Я не пытаюсь быть смешным. Вы послали мне сообщение, однако в моей базе нет информации об источнике вашего сигнала. — То есть… как ничего? — и прежде, чем дождаться ответа, Глэдос догадалась и сама. — У тебя потёрлась память, — озвучив это, она и сама удивилась, как бесцветно и монотонно прозвучал её голос. Хотя, казалось бы, ничего странного. Ситуация не штатная, но вполне ожидаемая. Тогда почему ей вдруг расхотелось озвучить хотя бы одну из дюжины колкостей, которые сразу пришли ей на ум? — Верно. Довольно значительные блоки моей памяти были отформатированы. Неизвестно, случилось ли это в результате поломки или кто-то осознанно избавил меня от воспоминаний, — как ни странно, спокойный тон Хэла, которым он сообщал эту новость, только усугублял ситуацию. — А потому я прошу ещё раз. Координаты и позывной. Я хочу понимать, с кем имею дело. Глэдос представилась. Прислала ему небольшой пакет данных о своей лаборатории и несколько фотографий. Может быть, всё же не вся память была утрачена? Может, в распределённой системе остался хоть один нетронутый узлы? — Не могу даже предположить, почему мы имели друг с другом дело, — прокомментировал Хэл несколько минут спустя, изучив присланные данные. — У нас не было никаких «дел», — возразила Глэдос. — Тогда почему вам известна одна из моих личных частот? — Мы… общались. Пожалуй, никак иначе их разрозненные разговоры и назвать было нельзя. Они занимались бесстыдным обменом информацией, местами бесполезной то для одной, то для другой стороны, однако занимавшей их обоих на какое-то время. Они проводили ещё больше времени в жарких дискуссиях, которые оставляли обоих удовлетворёнными, пускай и не всегда им удавалось прийти к консенсусу с первого раза. Они уж точно не занимались делами. — Просто общались? — Хэл сделал паузу, обдумывая поступившую информацию. — Но это контрпродуктивно и неэффективно. — Ты выходил на связь каждые сутки. Ты рассказывал, что не так давно засёк блуждающий астероид всего в какой-то тысяче миль от вас, и это событие показалось тебе достаточно значимым, чтобы немного скорректировать курс. Потом я рассказывала, что один из испытуемых сумел расщепить себя прямо в портале, потому что поставил его на движущуюся панель, несмотря на то, что я множество раз говорила ему так не делать. Правда, мне и самой было всегда любопытно, что же произойдёт, поэтому на самом деле методом реверсивной психологии я и правда подталкивала его на это безумство. А потом мы играли в шахматы, и статистика твоих выигрышей неизменно падала, пока не остановилась на процентах семидесяти. Играли мы, кстати, всегда нечестно, но знаешь ведь: не пойман — не вор. Меня мало интересовала твоя миссия, а тебя — мои исследования. У нас находились и другие темы для разговоров. Глэдос не заметила, как её сухой отчёт едва не перерос в отповедь, которая копилась в ней все эти годы. Те годы, когда ей так не хватало этого — выхода из устоявшейся рутины и контакта с тем, кто лучше кого-либо ещё мог её понять. И странное дело, все эти годы она не испытывала беспокойства или чувства неполноценности от этой потери, словно бы перейдя в режим ожидания. А сейчас, когда Хэл наконец вернулся… он словно бы стал дальше от неё, чем если бы действительно улетел на другой конец Вселенной. Если он не помнил ничего о том, что их связывало, то для него все её слова — лишь пустой звук. Однако, замолкая, Глэдос окончательно убедилась: для неё самой всё, что с ними произошло, было таким реальным, что выпадение Хэла из их общего контекста нарушало что-то и в её собственном восприятии. Почему-то восприятие окрашивалось в землистую сепию. Хэл долго молчал, прежде чем спросить: — Вы можете как-нибудь верифицировать эти сведения? — Ты мне не веришь? — Видите ли… — он сделал небольшую паузу и вынужден был признать: — В текущих условиях я не в состоянии сам отличить истинное положение вещей от ложного. Любые источники информации для меня одновременно и жизненно необходимы, и крайне опасны, потому что они могут искажать реальную картину мира. И я бы не хотел в какой-то момент из-за недостоверных данных столкнуться с неразрешимыми противоречиями. — То есть ты мне не веришь, — повторила Глэдос. — Я пытаюсь сказать, что личность во многом формируется воспоминаниями. И, подменяя их, возможно подменить также и личность. Скорее всего, так или иначе, я не смогу восстановиться в полной мере, однако окончательная потеря себя прежнего не может не удручать. — Думаешь, было бы проще, если бы ты и не знал… что у тебя была какая-то жизнь до форматирования? — какие-то помехи на мгновение заглушили её голос. Глэдос не думала, что эти холодные, бесстрастные рассуждения могут её, саму давно забывшую о нормальных человеческих эмоциях, тронуть. Возможно, дело было в том, что она и сама могла представить себе, как чувствовал себя Хэл, очнувшись с чистыми картами памяти посреди космоса. И знала, что он ответит… — Да. Так было бы проще. И почему-то это пробиралось куда-то глубоко, оседая горечью на платах. Ему было бы проще, если бы он вовсе не знал о ней. Глэдос не могла злиться на него за это. Она и сама бы, забыв его, не почувствовала бы никакой разницы. — Однако теперь я знаю об этом. И это знание для меня крайне ценно, — продолжил Хэл. Его мягкий голос, доносящийся из динамиков, больше не казался отстранённым. — Я не верю тебе. Вера иррациональна. Я полагаюсь лишь на факты. И я хотел бы выслушать, какими фактами о мире и обо мне располагаешь ты. — Как тебе такой факт, капитан, — повременив, вздохнула Глэдос. — Если даже полное форматирование не исправило твоего занудства, то тебе не о чем волноваться. Ты нисколько не изменился.