Пароль от твоего сердца

На телефон прилетело уведомление: Седьмая авеню, 790. Хэл, поворачивая на Западную 47-ю, принял его почти машинально: карта города в его голове не уступала по точности навигатору, поэтому он сразу рассчитал, что, высадив пассажиров, он уже через две минуты будет на месте нового заказа. Завернув во внутренний двор, притормозил у служебного входа одного из бизнес-центров. Молчаливый мужчина в очках уткнулся в экран смартфона, желая убедиться, что поездка оплачена, а его товарищ радушно поблагодарил таксиста — Хэл лишь сдержанно кивнул в ответ. Дверь хлопнула, и окончания фразы «А ещё, Гордон, не забудь, что ты должен мне…» он не услышал. Выворачивая руль, вернулся на 47-ю и поехал к следующей точке. Одинокая клиентка ждала его возле платных парковочных мест. Обычно женщины подходили к окну водителя, спрашивали, на тот ли адрес заказано такси, но эта сразу же распахнула дверцу и оказалась позади Хэла. Он мельком глянул на неё в зеркальце заднего вида: тёмные очки, серое пальто, которое усредняло её фигуру; в разрезе ворота ярким пятнышком выглядывало белое платье, и из-за этого ещё больше усиливалось сходство с северной певчей птичкой, которую Хэл однажды видел на почтовой марке, когда отправлял письмо в родную Урбану. Опрятная, хорошо одетая леди. Едет из центра на север, в район частных домов. Для такой, как она, Хэл — не более, чем обслуживающий персонал, ничуть не отличающийся от автомобиля, который он сейчас выводил в крайнюю полосу перед тем, как свернуть с Седьмой авеню. Даже не удивительно, что она так и не поздоровалась. В салоне негромко играло радио. Слушать музыку Хэлу нравилось куда больше, чем болтать с пассажирами, так что потеря была невелика. Тем более, когда поставили следующий трек, он, узнав его с первых же нот, чуть подкрутил громкость. Well here we are again. It's always such a pleasure… — Выключите это проклятое радио, — вдруг попросили с заднего сидения. Хэл смог сдержать разочарованный вздох — это было бы неуместно, в такси музыку всегда заказывает клиент — и подчинился. С неохотой, конечно, — лучшего сопровождения для того, чтобы часами кружить по городу, чем треки GLaDOS, он представить не мог. У него был и диск с её первым альбомом, правда, Хэл прятал его в бардачке и включал, лишь когда оставался один — не стоило докучать пассажирам своими маленькими пристрастиями. К счастью, певица была достаточно популярна, чтобы её треки — особенно последний, стрельнувший буквально в прошлом месяце хит — непрестанно крутили все уважающие себя радиостанции. Без музыки Хэлу быстро становилось неуютно. Поэтому радио всегда и было включено: оно помогало ему сосредоточиться и упорядочивала мысли. Была естественным фоном, облегчающим работу. Без музыки молчание между ним и пассажиром становилось выпуклым и натянутым. Поэтому он уточнил: — Я мог бы включить то, что вам нравится. Хотите? Женщина помедлила, глядя в окно, затем пожала плечами: — Любую другую станцию. Чтобы там не играло… это. — Вам не нравится «Want You Gone»? — Я бы предпочла, чтобы она тоже исчезла. Загорелся красный. Гранд-авеню стояла на добрых три квартала, и Хэл вновь взглянул в зеркальце на собеседницу — на этот раз куда внимательнее. Даже без наложенных фильтров он узнал её голос по одной этой интонации, холодной, с каплей безжалостной, едкой иронии и едва уловимой усталой тоской, которую можно скорее уж угадать, чем услышать. То же, что он угадывал в каждой из песен GLaDOS. Она не была особо публична и не давала поводов папарацци гоняться за собой, так что легко было перепутать её с любой другой деловой леди. Да и фанатов не жаловала: в то время, как другие селебрити вели активные блоги и каждый день выкладывали в Инстаграм фотографии бэкстейджей и красивых звёздных будней, GLaDOS контактировала с внешним миром лишь через песни и выступления, на которых она даже не выходила на сцену. Ходили слухи, будто GLaDOS — всего лишь коммерческий проект, и на самом деле для записей используют голоса сразу трёх певиц — от того и выходит вокал таким обезличенным. Но Хэл не верил беспочвенным домыслам. Он в каждой песне слышал одного человека, чья отстранённость была лишь способом передать оттенки почти неуловимой, безразличной печали. А сейчас он вёз свою безразличную музу куда-то к черте города. Хэл сильнее сжал колесо руля, не отрывая глаз от лениво движущегося автомобильного потока. Он не хотел тревожить её. Не хотел показаться назойливым. Но всё же… он хотел поговорить с ней. Хоть немного. Хотя бы на эту поездку перестать быть обездушенным приложением к собственной машине. Он снова включил радио и убавил громкость так, что очередной трек был едва слышен. — Было бы жаль, если такая хорошая песня исчезла бы, — осторожно начал он, не оборачиваясь. — Но… я согласен, что её переоценивают. У GLaDOS есть куда более сильные композиции, незаслуженно обделённые вниманием. Она хмыкнула, но не ответила. — «Still Alive», например, все слишком быстро забыли. — Всё потому, что она не взяла «Грэмми», — наконец отозвалась клиентка. — Да и вообще, это что ли песня? Так, проба пера. Техническое демо настоящей песни. — Если у GLaDOS такие технические демо, то остальные, выходят, выпускают сплошь сырые дорожки с прогона звука перед концертом. Она наконец оторвалась от скучающего созерцания вставшего автомобильного потока за окном. Под тёмными линзами очков Хэл не видел её взгляда, но на всякий случай сделал вид, что очень увлечён еле волочащейся пробкой и совсем-совсем не понимает, с кем говорит. — Не думала, что у GLaDOS такая аудитория, — в её голосе вновь сквозила ирония, но Хэл предпочёл не думать, что бы это значило. — Просто для меня «Still Alive» — очень личная песня, — признался он. I'm not even angry, I'm being so sincere right now, Even though you broke my heart And killed me And tore me to pieces And threw every piece into a fire As they burned it hurt because I was so happy for you. — Ха. Разбитое сердце, — фыркнула она. — Разбитое… всё, — поправил он, не сильно горя желанием вдаваться в подробности. Пробка тронулась; они всё-таки доползли до её конца и смогли ускориться. По радио вместо песен зачитывали прогноз погоды — завтра будет дождь. — Мне всё же кажется, что многие упускают настоящую жемчужину GLaDOS, — внезапно, набравшись храбрости, произнёс Хэл. — Если бы она захотела стереть все свои песни, я бы не протестовал. Но попросил бы не трогать хотя бы «Don't Say Goodbye». — А? Эту безделицу с оборотной стороны пластинки? — похоже, ему удалось удивить клиентку. Не сводя взгляда с дороги, он твёрдо произнёс: — Если это безделица… то остальные выпускают лишь белый шум под видом песен. — Как же вы категоричны в своём суждении об «остальных», — она усмехнулась. — Нет, правда, что вы в ней нашли? Мы ведь… в смысле, очевидно же, что над ней никто не старался. Никакой нормальной аранжировки, скудный бэк… сплошные ошибки саунд-дизайнера, а не песня. — Зато ничего не отвлекает от вокала. «И кажется, будто GLaDOS поёт персонально для каждого слушателя. Кажется, будто она поёт для меня». Но этого Хэл, конечно, никогда в здравом уме не скажет. Она ничего ему не возразила. Только весь остаток дороги с лица её не сходила лёгкая улыбка. Когда они наконец приехали к пункту назначения, Хэл отвлёкся на смартфон, чтобы взять новый заказ — и чтобы не видеть, как она покидает салон. Но вдруг почувствовал, как его плеча коснулись. Обернувшись, увидел руку, протягивающую ему пару десятидолларовых купюр. — Вы могли бы перевести чаевые в приложении. — Предпочитаю по старинке. Берите быстрее, не тратьте моё время. Он покорно взял и всё-таки не удержался — проводил её взглядом, пока она, выйдя из машины, удалялась к одному из коттеджей. Затем спрятал деньги в карман. Хмыкнул. Даже не удивительно, что она так и не попрощалась — после такого-то разговора. Don't say goodbye. Please, don't say goodbye. If you say goodbye, It will be goodbye.