Горящий очаг

      Гарри сидел на постели в отведённой ему комнате, которую упорно не хотел называть своей, чтобы не разочаровываться, когда его в скором времени выставят за дверь, и всматривался в каждую чёрточку портрета своей матери. Его тонкие пальчики неосознанно проводили по волосам Лили, и мальчик представлял какие они, наверное, были мягкие на ощупь. У тёти Петуньи, он уверен, волосы жёсткие и сухие, как пожухлая трава.       Злость поутихла, сменяясь горечью от осознания, что он никогда не ощутит ласку и не узнает каково это иметь родителей, а в голове так и вертелся вопрос откуда у Снейпа портрет его мамы.       Спустя какое-то время, которое гриффиндорец провёл словно в прострации, в дверь негромко постучали, и в комнату вошёл зельевар. Гарри не стал пытаться спрятать портрет и делать вид, что это не он заходил в комнату мужчины, хоть и понимал, что подобный поступок наверняка разозлит профессора. Наверное, мальчик даже ждал его злости. Это было поведением взрослых, к которому он привык, а всегда спокойный и уравновешенный Снейп сбивал его с толку.       Но, как Поттер и предполагал, Мастер зелий остался всё так же невозмутим, увидев портрет из своей спальни в его руках. Мужчина прошествовал через всю комнату и сел на кровать рядом с мальчиком, оставляя между ними некоторое расстояние, чтобы Гарри не чувствовал сильный дискомфорт.       Некоторое время они молчали, пока гриффиндорец не решил утолить своё любопытство, деланно ровным голосом спросив:       — Откуда Вы знали мою маму?       Зельевар мягко улыбнулся и с необычайной нежностью посмотрел на портрет, который мальчик сжимал в руках.       — Мы жили в одном городе, а потом вместе поступили в Хогвартс. Мы были близкими друзьями.       Гарри кивнул, принимая такой ответ. Вновь воцарилась тишина. Северус не пытался разговорить мальчика, не давил на него, не ругал за поведение в саду, просто сидел рядом и, казалось, ждал, когда Поттер задаст следующий вопрос. Это опять сбивало гриффиндорца с толку и вызывало кучу непонятных ему чувств, но эмоциональный всплеск, который он пережил ранее, забрал практически все силы, и мальчик не хотел больше выводить зельевара. Поэтому он подумал, что хуже уже быть не может, и задал новый вопрос:       — Вы сами нарисовали этот портрет?       — Да, — кивнул Снейп, — мы гуляли с Лили по берегу Чёрного озера, и я спросил у неё разрешение нарисовать её портрет. Если ты достанешь пергамент из рамки, то на обратной стороне увидишь почерк своей мамы.       Гарри в замешательстве перевёл взгляд на рисунок, одновременно желая проверить слова зельевара, а с другой не желая открыто показывать свои чувства. Мужчина понял его метания и, мягко забрав портрет из рук гриффиндорца, лично достал пергамент из-под стекла, протягивая его мальчику.       Там и правда, красивым каллиграфическим почерком было написано:

«Северусу Снейпу на долгую память. С любовью, Лили Эванс»

      Гарри провёл пальцем по написанным почти двадцать лет назад словам, представив рыжеволосую девушку, сидящую на берегу озера в погожий весенний день и улыбающуюся будущему Мастеру зелий. Почему Снейп столь близко общался с Лили, а он, её сын, не помнит ничего о ней? Почему у профессора есть её портрет, а он до одиннадцати лет не представлял, как выглядели его родители? Почему его мама улыбалась своему однокурснику, а ему за всю жизнь едва ли досталось пара не оскорбительных слов?!       Неожиданно перед глазами Гарри возникло что-то белое, и мальчик резко отшатнулся, но, присмотревшись, понял, что это обычный носовой платок, который держал в руках Мастер зелий и зачем-то приблизился с ним к нему?       — Ты плачешь, — объяснил напуганному ребёнку свои действия Северус.       Плачет? Гарри провёл рукой по щеке, и та, действительно, оказалась мокрой. Странно, почему он этого не заметил и почему он вообще заплакал при постороннем человеке?       Воспользовавшись замешательством подопечного, мужчина сел ближе к нему и аккуратно стёр соленые дорожки с его щёк платком.       — Ты в порядке, Гарри? — обеспокоенно спросил Мастер зелий, заметив каким ошарашенным взглядом смотрит на него гриффиндорец.       Неожиданно для Поттера всего стало слишком много — страх, перепалка со Снейпом в саду, злость и чувство уязвимости, желание что-нибудь разбить и неожиданная находка, осознание, что он никогда не узнает любви матери и нежные, заботливые прикосновения зельевара…       Зелёные глаза вновь наполнились слезами, и мальчик заплакал. Это были не те несколько слезинок, которые без его воли скатились несколько минут назад, а тихий, безудержный плач отчаявшегося ребёнка.       Северус на миг растерялся, не зная, как вести себя с Поттером в такой ситуации, а потом решил рискнуть и осторожно заключил мальчика в свои объятия. Гриффиндорец сначала напрягся, но не оттолкнул мужчину, прислушиваясь к новым для него ощущениям. Выждав пару минут, давая ребёнку привыкнуть, зельевар начал медленно поглаживать Гарри по спине. От этого мальчик расплакался сильнее, но из объятий не вырывался, и даже неосознанно прижался лбом к плечу мужчины, заливая слезами его рубашку.       Северус не считал сколько они так просидели, но, почувствовав, что ребёнок наплакался и желает отстраниться, мужчина не стал удерживать мальчика. Налив из графина воды, профессор протянул Поттеру стакан воды, который тот принял с благодарностью в покрасневших глазах.       Не желая смущать гриффиндорца ещё больше, зельевар встал и посоветовал мальчику:       — Ты можешь вздремнуть или просто полежать. Скоро ужин, но если не хочешь, можешь не спускаться в столовую, я принесу еду тебе сюда.       Поттер кивнул, смущаясь поднимать на мужчину взгляд из-за своей неожиданной «слабости», но, вопреки его страху, Снейп не стал высмеивать подопечного, а провёл рукой по волосам мальчишки и, произнеся заботливое «отдыхай», вышел из комнаты.       К ужину, как мужчина и ожидал, Гарри не спустился, но съел свою порцию в комнате и даже тихо сказал «спасибо», когда зельевар пришёл забрать посуду. Северус боялся, что ребёнок опять замкнётся в себе и вновь практически перестанет разговаривать, как было в Хогвартсе и в первые дни лета, но возможно мальчику просто нужно было время, чтобы справиться с эмоциями, а после он вновь начнёт разговаривать и даже смеяться в кругу младших Снейпов. Дети вообще спокойно отнеслись к произошедшему в саду, лишь немного обеспокоенно спрашивали у Мастера зелий, как там Гарри, и у мужчины сложилось впечатление, что они стали воспринимать гриффиндорца, как своего брата.       Именно с такими мыслями Северус укладывал детей спать. Последней оставалась комната Поттера, и профессор на секунду задумался дать ли мальчику отдохнуть от своего общества или как обычно зайти к нему, тем самым показывая, что его поведение не влияет на отношение мужчины к нему? Второе суждение победило, и зельевар тихо открыл дверь в спальню подопечного, ожидая, как и всегда, увидеть лишь спину притворяющегося спящим гриффиндорца. Но сегодня перед ним предстала совершенно другая картина: Гарри не спал, не делал вид что спит и даже не отвернулся от вошедшего профессора, встречая его пронзительным взглядом зелёных глаз.       Быстро взяв себя в руки, чтобы не напугать ребёнка своим удивлением, Северус мягко улыбнулся подопечному и подоткнул ему одеяло.       — Добрых снов, — как и всегда пожелал мужчина и вдруг понял, что перед ним возникла серьёзная дилемма: поцеловать мальчика в лоб или нет?       Профессор уже почти сделал шаг от кровати, как вдруг заметил в глазах гриффиндорца надежду. Она была слабая, и вряд ли даже сам Поттер понимал, что он, действительно, хочет, чтобы это произошло, но Мастер зелий не посмел его разочаровать и, присев на край кровати, поцеловал мальчика в лоб, как делал каждый вечер с каждым из своих детей.       Гарри замер, вновь, как и днём, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом неожиданно извернулся под одеялом и спрятал лицо в подушке. Снейп не удержался от тихого смешка и запустил руку в торчащие во все стороны чёрные пряди мальчика, чувствуя, как тот медленно расслабляется от этого. А вскоре мужчина услышал размеренное, хоть и приглушённое тканью, дыхание гриффиндорца, и, аккуратно перевернув уснувшего ребёнка и поправив на нём одеяло, тихо вышел из комнаты.