Милое дитя

Альберу сияет ярким солнцем среди собрания представителей регионов, наследный принц уже давно обладает полноценной властью короля, хоть пока и не стремится занять трон. Альберу Кроссман — самый влиятельный человек Западного континента. Именно поэтому его присутствие необходимо на многих важных собраниях, и, как бы ему ни хотелось, он не мог пропустить ни одно из них. Альберу Кроссман — тот, кто ведёт нынешнюю политическую игру Западного континента. Им восхищаются многие, многие ему завидуют, боятся и желают смерти. Альберу Кроссман вовсе не слабак, он очень близок к уровню Мастера Меча. И самое главное — на стороне Альберу Кейл Хенитьюз. Альберу не ожидает ничего хорошего, когда видит горящим красным свой личный шар для связи с сообщением от Кейла. Особенно, когда он только несколько часов назад отбыл с его виллы и всë было очень даже хорошо. Кронпринц не может ответить на сообщение и даже просмотреть его прямо сейчас, пока идёт бурное обсуждение на тему повышения ставки налогообложения на период военного времени для снижения бремени затрат с дворян. Альберу хмурится, прекрасно понимая, к чему всë идёт и прерывает этот бесполезный спор. — Данное предложение отклонено в виду его нецелесообразности, — писцы тут же фиксируют всë сказанное, однако представитель центрального региона не унимается. Альберу не подаёт вида, однако его улыбка становится холоднее, а взгляд острее. Он не хочет слушать этот бред и дальше. — Однако дворянство понесло немалый материальный ущерб для урегулирования последствий… Альберу не даёт ему договорить. Он окидывает ледяным взглядом и одаривает холодной вежливой улыбкой полного низкого мужичка, выряженного в бархатный тëмно-зеленый кафтан, подпоясанный плотным тканевым поясом с богатой вышивкой. Он румян и пышит здоровьем, под его глазами не залегли тёмные круги, а взгляд абсолютно алчен, что скрывается за мнимым благоговением и склизким раболепием. Альберу противно. Он вспоминает свою личную головную боль, ноющую, как настоящий ребёнок, всякий раз, когда он упоминает слово «работа». Искренний в своей очевидной лести, жуткий сумасшедший придурок, который готов перевернуть весь мир (его, Альберу, внутренний мир тоже), чтобы добиться своего, ужасно милый в своëм отрицании тонких чувств, невероятно страшный в своей искренней ярости, совершенно не знающий слов «заботиться о себе». Его личная алая мигрень, главнокомандующий Северо-Западного региона, милый донсен, возлюбленный. — Дворянство? — уточняет Кроссман вкрадчиво с улыбкой яркой, словно солнце, холодной, словно воды Севера, и маркиз, приближённый дома Орсена, бледнеет. Он совершенно не чувствует настроя, не понимает, когда нужно замолчать. Герцог Орсена старается не смотреть на него. Альберу думает, что он немного запоздал. Нужно было приструнить аристократов центрального, столичного, региона намного раньше. Сейчас он обязан это сделать также и ради их маленькой Мары. — Да, Ваше королевское высочество. Для разрешения возникших проблем были потрачены немалые суммы..! — Из моей личной казны, — подчеркивает Альберу, скрещивая пальцы меж собой и закидывая ногу на колено. Маркиз Балмур бледнеет сильнее и допускает серьёзную ошибку: наконец оглядывается на герцога Орсена. Кроссман тут же встречается с пожилым герцогом взглядом. Герцог не вмешивается. Понимает — опасно. Альберу Кроссман — не опальный принц. Альберу Кроссман — тот, кто сейчас фактически правит королевством. — Также весь удар Северного Альянса пришёлся по территории Северо-Восточного региона, а именно по герцогству Хенитьюз, — продолжает он, переводя взгляд на герцога Дерута, также присутствующего на собрании лично. — Герцог, вам есть, что добавить? — спрашивает он. Дерут поднимается со своего места и вежливо, по всем правилам этикета, кланяется, прежде чем ответить. — Хенитьюз не поддерживает данное предложение, Ваше Высочество. Мы имеем достаточно средств для того, чтобы устранить понесенный ущерб без наложения материального бремени на жителей территорий. Альберу улыбается и переводит взгляд обратно на маркиза, упершего взгляд в пол. — У вас остались возражения, маркиз Балмур? — Никак нет, Ваше Высочество, — отвечает тот с секундной заминкой. — Остались ли у нас ещë вопросы на повестке дня? — уточняет он у секретаря, Альберу хочет удалиться с собрания, чтобы прочесть сообщение, однако не может показать это перед дворянами. — Остались лишь прошения об аудиенции, Ваше Высочество, — блондин машет рукой, оставляя прошения на потом, и поднимается со своего места в зале совещаний. — На этом объявляю наше собрание завершённым, благодарю всех за участие, — все собравшиеся поднимаются со своих мест вместе с ним и почтительно склоняются, оставаясь в одном положении, пока Альберу не выходит. Чересчур спешно зайдя в свой личный кабинет, Альберу поднимает в руках шар для связи и передаёт его своему личному магу. Как только устройство настроено, маг без слов удаляется за пределы комнаты, а Альберу включает устройство и видит запись летящего Раона. Часть записи захватывает спину Кейла, не переодевшегося с того момента, как Альберу в последний раз его видел. «Что произошло?» <Принц, у этого великого и могучего не так много времени, потому что он уделит его нашей родившейся прекрасной младшей! Как очень великодушный дракон, я позволяю тебе прийти и посмотреть на неë! А, и человек сказал поторопиться! Это всë! > Запись выключается. Если бы у Альберу было что-то в руках в это время, он бы это точно уронил. Он опускает голову в свои ладони и жалобно вздыхает. — Ты поэтому меня не отпускала? — шепчет он. Альберу так неимоверно жаль, что он упустил такой важный момент, и, наверное, уже успел обидеть своего же ребёнка. Он спешно достаёт из магического сейфа в своём кабинете бархатную коробку и направляется к своему личному магу из собранной им бригады магов королевства Виппер. Альберу чувствует невероятное сожаление. Маркиз Балмур, которого внезапно охватила сильная икота, стремится как можно быстрее убраться из дворца.

***

— Кейл, наша младшая, она… — Большая… Котята затаились по обе стороны от спящей малышки, пока Кейл, не двигаясь, сидит рядом. Его рука затекла — дочь схватилась за его мизинец во сне. Раон, наполовину оккупировавший его колени, чтобы быть ближе к Марианне, не делает ситуацию лучше, поэтому помимо руки у Кейла затекли и ноги. Парню пришлось смириться с тем, что он попал в ловушку. — Человек, все человеческие детёныши такие, когда появляются на свет? — гораздо тише, чем обычно, спрашивает Раон, и это благословение для ушей Кейла. «Если бы все младенцы были такими, это было бы очень проблемно для матерей», — Кейл отрицательно качает головой. — Ей около года, — котята и чёрный дракон ахают. Кейл думает о том, что, кажется, забыл о чем-то достаточно важном, но мысль не идёт ему в голову. Он прекрасно помнит всë, с чем он должен разобраться в ближайшее время, не желает думать над этим лишний раз. Глядя на малютку, спящую у него под боком, он понятия не имеет, как будет с ней общаться. Кейл, нет, оригинальный Кейл Хенитьюз явно имел опыт общения с детьми, ведь у него была младшая сестра, Лили. Однако Ким Рок Су ни разу не доводилось присматривать за настоящими маленькими детьми. «Как же невовремя. Я ещë не успел разобраться с этой Белой Хренью» — он вздыхает, чувствует пальцами, как дергаются смуглые маленькие ладошки. Ему не нужно проверять, он знает, что его дочь проснулась. [Она больше не плачет, какое счастье] — охает Обжора. Кейл игнорирует редкие разговоры древних сил. Они оба снова какое-то время играют в гляделки, пока ребёнок не открывает рот, выдавая нечленораздельный звук. Детское лицо недовольно хмурится. Дети рядом ведут себя очень тихо, но Кейл знает, что это не надолго. Он пользуется этим моментом и усаживает уже одетую заботливым Роном в лёгкое платьице девочку себе на колени. Острые уши малышки дергаются, и Кейл усмехается, найдя это забавным. Интересно, у Альберу они тоже так дергаются? Он просто обязан это проверить. — Молодая госпожа похожа на вас, — замечает невзначай Рон, и Кейл вздергивает бровь. Он не видит особого сходства. — Да, наша младшая очень похожа на тебя! — кивает Он, пока малышка вертит головой туда-сюда, вслушиваясь в голоса. Кейл мягким движением ладони поворачивает лицо ребёнка к себе и рассматривает свою дочь. Марианна в ответ тоже рассматривает его со сверкающим любопытством. Он может сказать, что малышка невероятно мила и вырастет невероятной красавицей. Еë внешность кажется ему очень запоминающейся. Будучи темным эльфом-полукровкой, она взяла у Альберу всë, что могло бы сказать о еë расовой принадлежности: цвет волос и глаз, а также цвет кожи, который, несмотря на чистокровно острые эльфийские уши был ещë светлее, чем у еë отца. Однако он всë равно контрастировал с молочно-белым цветом лица Кейла. В глаза тут же бросается тëмно-красная прядь чуть пушистых волос, свисающая прямо со лба девочки лёгким упрямым пером, словно единственное яркое пятно, росчерк кисти перепутавшего краски художника. Тяжело было заметить это, когда она была покрыта чернильно-черной мёртвой маной. Девочка поднимает руку и хлопает Кейла по руке, издавая вопросительный звук. Кейл хмыкает, а затем кивает. — Человек, ты еë понимаешь? — тут же спрашивает Раон, заинтересованный их взаимодействием. Кейл выглядел так, словно отлично понимал Марианну. — Нет? Кейл пытается вспомнить, когда обычные дети начинают учиться говорить. Подумав над тем, что в таких условиях учить этому ребёнка, возможно, рановато, он поворачивает девочку в сторону детей. В один год дети уже учатся ходить и говорить, умеют ползать и у них режутся зубы. И хотя, кажется, с последним проблем не было (ребёнок успел во сне пару раз укусить его пальцы), остальное оставалось под большим вопросом. В любом случае, Мара, кажется, не собиралась сползать с его колен, которые Раон соизволил освободить. Кейл всë ещë ощущает слабую связь, установившуюся благодаря Плаксе, пытается понять поведение ребёнка, считать эмоции, когда раздаётся стук в дверь. Рон, наблюдающий за взаимодействием с лёгкой улыбкой, ненадолго выходит, а затем, спустя секунду, туда золотой молнией влетает Альберу. В белоснежном мундире, блистающий всеми красками жёлтого, олицетворяющий одним своим видом слово роскошь и оправдываюший своë звание Солнца королевства Роан. Он приветственно целует Кейла в макушку, а потом сталкивается с широко распахнутыми карими глазами с лёгким красноватым подтоном. На него из-за руки Кейла выглядывает пухлощекая румяная годовалая малышка с пушистыми ресницами, длинными ушками и большими глазами. — Что..? — удивлённо хлопает глазами блондин, ожидавший увидеть младенца. — А? — также удивлённо вторит ему девочка, и сердце Альберу пропускает удар. Острые уши малышки дергаются в волнении, как у самых обычных детей эльфов. Блондин не знает, за что зацепиться. Быстро собравшись, он садится рядом с Кейлом, протягивая руку к ребёнку ладонью к верху, и Марианна завороженно тянет свою, а потом на секунду останавливается. Она хмурится, кладёт маленькую ладошку прямо в центр чуть шершавой ладони и вопросительно склоняет голову. — Привет, — Кроссман улыбается ослепительно и так тепло и искренне, что заставляет замереть не только девочку, но и самого Кейла. Только сейчас, когда маленькая робкая улыбка (несомненно ударившая Альберу в самое сердце) появляется в ответ на лице Мары, не способной устоять под таким напором своего королевского отца, Кейл отмечает, что ребёнок до сих пор ни разу не демонстрировал ярких эмоций. Парень привык к тому, что дети кричат, реагируют бурно, Раон, Он и Хонг тому пример, но его дочь лишь чутко наблюдала за окружением. «Она ведёт себя слишком осознанно», — Кейл поднимает ребёнка с кровати, а затем буквально всовывает девочку в руки Альберу. И, конечно же, наслаждается неловким выражением лица принца, ни разу не державшего на руках ребенка. Впрочем, он подозрительно хорошо с этим справляется, словно учился этому в тайне. Также он наслаждается тем, что придумывать оправдание появлению не младенца, а годовалого ребёнка придётся ну уж точно не ему. Кейл просто будет наслаждаться своим отпуском, декретом по уходу за ребёнком, кому как угодно. Эти двое зависли, смотря друг на друга, хотя Кейлу кажется, что Марианна больше была увлечена золотом на костюме своего отца, чем им самим, замершим с выражением «самое милое, что я видел на свете». Кейл немного завидует тому, как легко тот держит заинтересованно колупающего золотую пуговицу ребёнка на одной руке, пока другой снимает своë собственное ожерелье, скрывающее его настоящий облик. Он поднимает девочку на руках повыше и привлекает к себе внимание, позвав: — Марианна, — Кейл улавливает эту тонкую нежность в его словах, пока цепляет поставленный на столешницу виноград пальцами, тут же закидывая ягоду в рот. Его дочь крупно вздрагивает, осторожно убирая руку, а, подняв глаза вверх, и вовсе испуганно дёргается, в панике схватившись за белый мундир. Альберу держит крепко — Кейл в этом не сомневается. — Папа, — тёмный эльф-полукровка с яркой улыбкой указывает пальцем на себя. «Ты серьёзно хочешь научить только родившегося ребёнка словам?» — вглядевшись в искреннее сверкающее лицо тёмного эльфа, он понимает, что да. Ему не терпится если не увидеть рождение, то хотя бы услышать первое слово. Марианна хмурит брови, всем видом демонстрируя непонимание, надувает щеки и молчит. И Альберу повторяет. Спустя пять минут Марианна так и не говорит, а Кейл просто устаёт слушать это. — Кронпринц, как думаешь, на кого похожа наша младшая? — в унисон спрашивают котята, ставя лапки на его ногу. Альберу не медлит с ответом: — Конечно же на меня, — гордо отвечает он (он лукавит, ведь на лицо она и правда была копией Кейла, и ему это очень нравилось), Кейл готов поспорить с ним чисто из вредности. Альберу надевает медальон обратно, и смеётся, когда малышка на его руках с круглыми глазами тянет руки к его лицу и кладет мягкие ладошки на щеки, слегка их щипая. Он звонко целует еë в лоб, от чего та надувает щеки, закрывая атакованное место, и этим очень сильно походит на одного рыжего парня, пародирующего на текущий момент ленивую диванную жижу. Когда блондин на одной атаке не останавливается, Марианна толкает руками его лицо и выкрикивает ломанное, неправильное, но всё ещё узнаваемое: — М-...Мама! Ленивую рыжую диванную жижу заметно передергивает, и одинокая виноградинка, которую не успели донести до рта, трагично падает на пол. Кейл выглядит очень удивленным, очень взволнованным и крайне несчастным. Марианна, которая явно обратилась к нему, тут же вздрагивает и ойкает, всë ещë пыхтя и брыкаясь в крепком захвате отцовских рук. Кейл закрывает лицо рукой, кончики его ушей краснеют. Котята удивлённо мяукают, пока Раон тихо приземляется рядом с головой Кейла и растерянно спрашивает: — Малышка Мара, наш человек не может быть мамой? — однако в его фразе столько неуверенности в собственном утверждении, что Кейл выдыхает ещë более тяжко. Альберу разламывается, словно сухой хворост, сгибается пополам и хохочет на всю комнату. Это продолжается до тех пор, пока в комнате не раздаётся второе звонкое слово, произнесённое полным осуждения голосом (что совершенно не вносит в ситуацию серьёзности): — Папа, — Кейл отмечает, что это слово звучит гораздо лучше, а Альберу не зря терпеливо повторил его раз двадцать. «Нет, этот хитрый жук сделал это специально», — он слишком хорошо его знает, чтобы утверждать. Альберу явно торопился закрепить за собой роль отца, чтобы посмотреть, что будет дальше, ведь Кейл вряд ли будет спорить с ничего не понимающим ребёнком. Однако он кое в чем ошибался. У Кейла были все шансы на успех. Альберу моментально замолкает, задыхаясь от сдерживаемого смеха, и возвращает Марианну на колени Кейла. Смотрит восхищённо, явно хочет попросить повторить. Ребёнок осторожно переползает на живот лежащего на диване рыжего парня, а потом робко, с опаской касается его руки у лица. «Еë руки дрожат», — Кейл со вздохом убирает ладонь с глаз и смотрит на ребёнка. Он игнорирует Альберу, счастливо и весело сверкающего голубыми глазами — точно потешается. Марианна выглядит запыхавшейся, растрепанной от такого пылкого внимания своего королевского отца, розовый румянец покрывает пухлые щеки, что явно контрастирует со сложным серьёзным взглядом. Какое-то время пристально его разглядывая, она тыкает маленьким тонким пальцем в сторону Альберу и повторяет: — Папа, — Альберу становится ещë ярче от этих слов, и Кейл, правда, хочет сделать что-то такое, чтобы он перестал светиться новогодней гирляндой. Кейл знает лучший способ, и он непременно им воспользуется. Как только Марианна решит свою какую-то проблему, конечно же. Он поднимает ладонь вверх, гладит малютку-эльфа по голове, приглаживая растрёпанные волосы. Марианна открывает рот, словно хочет что-то сказать, тыкает крайне робко Кейла в грудь, запинается и сокрушенно выдаёт с ещë более кислым выражением лица: — Мама. Кейл раздосадованно вздыхает, отчего Альберу не сдерживается и всë же фыркает куда-то в руку, а потом отворачивается, утыкая лицо в локоть. Но Кейл видит. Он видит, как этот придурок ржет. «Почему именно я? Что за хрень?» — Не мама, — говорит он, и Марианна кивает с таким видом, будто понимает. И словно очень с ним согласна. — Папа? — он переводит на себя палец, пытаясь выйти из ситуации хоть так. Марианна отрицательно качает головой и тыкает в сторону Альберу. — Папа. — Да-а… «Это проблема», — думает Кейл. Альберу с ним всецело согласен, но ему слишком смешно. Мара, судя по всему, совершенно не хочет называть их обоих одинаково. А Кейл не хочет, чтобы его звали «мамой». Потому что он не «мама», черт побери. Парень в отместку тут же одаривает Альберу потоком самой сладкой лести из возможных, игнорируя все просьбы остановиться. Когда улыбка на лице Альберу меркнет, Кейл расценивает это как мольбу о пощаде и удовлетворённо улыбается. Их дочь наблюдает за всем этим с лёгким недоумением, дожидаясь, когда еë красный папа прекратит обливать золотого папу потоком восхвалений, самой отборной лестью в своëм арсенале. Марианна берёт его руку в свои ладошки и что-то туда кладет. Кейл чувствует в руках нагретый металл и, раскрыв ладонь, обнаруживает там сверкающую золотую пуговицу с костюма Альберу. Кроссман, увидев знакомый предмет, охает и хлопает себя по груди, не досчитавшись пуговицы. «Когда успела?» — Альберу напуган тем, что у их дочери уже в таком раннем возрасте проявляются самые вредные привычки Кейла. — Отдай? — он надеется на благоразумие Кейла. Но, честно говоря, когда он смотрит на эту сладкую счастливую улыбку на лице Хенитьюза, с которой он обычно транжирит его золотые таблички и разоряет его казну (разоряет получше, чем война), он понимает, что «благоразумие» и «деньги» в голове Кейла явно находятся на разных полках. — Нет, — очевидно отказывается Кейл. — Это моë. — Маленькая Мара! Я тоже… Твой великий и могучий старший брат Раон Миру позволяет тебе подарить подарок и ему! — Кейл не уверен, что девочка это поняла, но искренне пытается доходчивым языком объяснить смысл. Альберу ему в этом помогает. Котята карабкаются по спинке дивана и, прыгая, восклицают: — Мы тоже! Марианна выглядит смущенной активным напором с разных сторон, и Кейл со вздохом приподнимается, спуская малышку обратно на свои колени. Их вовремя прерывает стоявший у двери Рон, самый опытный человек по обращению с детьми в этой комнате: — Молодой господин, маленькой госпоже нужно отдохнуть, — отмечает он, хотя девочка не далее как пару часов назад проснулась. Однако уже вечерело. Они совсем забыли про ужин. — Верно, — Кейл вспоминает всю прочитанную литературу о том, что можно есть детям в возрасте одного года. — Пусть Бикрокс приготовит перловку на молоке с кусочками фруктов для Мары. Остальное на его личное усмотрение. — Да, — поддакивает из-под руки парня малышка, Кейл лишь ещё раз легко приглаживает еë волосы. — Альберу, — зовёт Кейл, но, не дождавшись никакой реакции, пробует иначе. — Хëн. — Да, мой милый донсен? — блондин оказывается слишком увлечен разглядыванием их обоих. Кейл понятия не имеет, о чем он думал, да и знать этого не хочет. — Что такое? — Ты принёс? — спрашивает Хенитьюз, пока Раон, который держит в лапах небольшую коробочку, вертит хвостом из стороны в сторону — чёрный дракон взволнован. — Конечно, — Альберу достаёт из внутреннего кармана ещë одну бархатную коробку с магическим замком и откладывает еë на столик у дивана. Он с улыбкой смотрит на Раона и уступает великому и могучему дракону и присоединившимся к нему детям. Кейл не вмешивается, лишь слегка поглаживает спину малышки, оказывая таким образом незримую поддержку. Когда Раон приземляется рядом с ней и открывает коробку, девочка ахает и спустя пару секунд переводит взгляд на чёрного дракона и присоединившихся к нему котят. — Это подарок от нас, — надувается от гордости Раон, ему явно пришлась по душе реакция новоиспечённой младшей. — Мы придумали, что это будет! — сообщает Хонг. — Прекрасная и изящная серёжка, — добавляет Он. — Человек нашёл материалы и сделал еë, — завершает Раон. — А я зачаровал. Поэтому наша младшая всегда будет хорошо защищена! Марианна, не знающая, как словами выразить благодарность, не может придумать ничего иного, кроме как выразить еë действиями. Она обнимает всех троих, как может, и дарит им свою вторую улыбку, с заминкой повторяя за Кейлом новое слово: — Спасибо.

***

Она «просыпается» в темноте. Пустая и бесчувственная, всепоглощающая кромешная тьма окружает свернувшееся в клубок тело, и она не понимает, где находится. Она не может разомкнуть ни глаз, чтобы посмотреть, ни рта, чтобы издать звук, не может даже двинуться в сторону. Чувствуя сильную слабость, она «засыпает» вновь. Спустя время она понимает, что то состояние тяжело назвать сном, нет, она не спит, у неë не затекает тело и, кажется, она вовсе ничего не чувствует. И это пугает еë так же сильно, как и темнота вокруг. Может быть она в коме? Может быть и вовсе мертва? Так ли выглядит посмертие? Она приходит в сознание, в здравый рассудок во второй раз и не знает, что случится дальше, но ощущения внутри — жёсткий ком чего-то склизкого, противного, трепещущего, совсем не исчезающего, словно большие руки, схватившие за горло, ногтями впивающиеся в кожу, пытающиеся схватить слабо бьющуюся нить, выдернуть, разобрать по кусочкам. Она не может дышать. Всë, что у неë есть — липкий инстинктивный страх внутри, отголосками сильной боли пронзающий душу памятью подопытного. И крики. Жуткие, пронзительные, агонией боли доносящиеся отовсюду, не смолкающие ни на секунду и с каждым разом подбирающиеся ближе. С каждым разом эти руки на шее сжимаются сильнее, но куда дальше — думает она. А дальше есть куда. И с каждой секундой-минутой-часом-днем-месяцем-годом-веком она убеждается в этом сильнее. Всегда есть куда. Всегда можно сильнее и больнее. Вопрос только в том, когда оно доберётся до того, что она так трепетно и тщательно охраняла, спрятав в самый укромный уголок сердца, самый тёмный уголок души, чтобы никто не забрал, не испортил, не изорвал. Словно ребёнок, прячущий самую вкусную, самую желанную конфетку подальше, поглубже, чтобы любоваться, чтобы приносило счастье, чтобы обладание этой конфеткой согревало. Именно тогда она называет это тёмное нечто Холодом. Потому что еë конфетка — это еë теплая-претеплая память, яркая, искренняя, такая приятная и светлая. Еë дорогие сердцу воспоминания, еë разум, само еë существо, то, благодаря чему она существует до сих пор. Ласковые объятия, голос матери, отца, брата и сестры, голоса родных и близких, друзей, яркие ощущения, красочные эмоции, словно самый сочный в мире фрукт преисполненные радостью, счастьем, надеждой, любовью, горем, печалью, отчаянием... Этот фрукт горчит, сильно, но она не может отказаться от него. Эти воспоминания — это то, что позволяет ей «засыпать» в крепкой хватке Холода. Холод— боль несправедливо обиженных, агония жестоко убитых, ненависть пострадавших, страх жертв пыток. Холод есть их отчаяние, но ей проще называть Холод Холодом. Так легче. Кажется, что эти руки сжимают не так сильно, что хватка слабеет, когда она называет его иначе. Крики, сопровождающие Холод, она называет Колыбелью. Если не смотреть, оно исчезнет. Если не слушать, оно замолчит. Если не двигаться, оно не прикоснётся. Изо дня в день или из года в год или, может быть, из секунды в секунду она «спит» чаще, маленький огонек слабеет, уже не спасает и ей кажется, что Холод добрался до него. Воспоминания начинают меркнуть. Горечь в фрукте ощущается сильнее. Колыбель, нотами сломанных струн режущая слух, постепенно становится музыкальной шкатулкой в каком-то хоррор-фильме. Она начинает желать в следующий раз не «проснуться». Она надеется, она молится, она обещает отдать этот фрукт, лишь бы не «проснуться» в следующий раз. «Я не хочу это чувствовать, я не хочу это слышать, я не хочу это помнить, пожалуйста!» Она вновь «засыпает». То, как Холод отступает на короткое время, кажется ей дурной иллюзией, самым страшным мороком, жестокой шуткой. Когда одна из его рук, уже сжимавшая еë серце, обожженная, исчезает в Колыбели, словно покрытая кровью, она хочет плакать. Она не понимает. Она боится. Она не хочет. Алыми нитями капли крови оттягивают от шеи вторую руку Холода, позволяя ей сделать вдох впервые за долгое-предолгое время. Она всë ещë не дышит, как же это странно. Она боится, что Холод вернётся. Она борется, толкается, хочет кричать в голос, но не может издать ни звука, не может двинуть рукой, но ей кажется, будто у неë получилось. Совсем чуть-чуть, не рукой, но какой-то длинной будто бы нитью (она не знает, что это были лозы, окружающие яйцо). Кажется, что рядом есть что-то Тëплое. Кажется, что сквозь Колыбель, словно из-под воды, слышится чей-то голос. Конечно же это не может быть правдой. Это всего лишь еë последний «сон», маленькая мечта, последняя искра надежды, фантазия, иллюзия, мираж среди пустыни. Она проснётся, а рядом будет Холод и Колыбель. Когда она плачет, этот странный Тёплый успокаивает еë, ворчит, но никогда не ругается серьёзно. Когда она смеётся — это сопровождается лёгкой пульсацией где-то внутри, словно постукивание по коже, лёгкие тычки или щекотание. Это ощущается так ярко, так внезапно, так хорошо, что она, ошеломленная, впервые пожелала «проснуться» в следующий раз. Может быть, сквозь жуткую и страшную Колыбель она услышит в следующий раз голос Тëплого? Или эту странную щекотку? Или, может быть, сразу три голоса наперебой будут что-то рассказывать, эмоционально, ярко, громко настолько, что Колыбель становится не слышно? Иногда она пытается пошевелиться и спустя несколько попыток ей это удаётся. Надо же! Впервые! Она немного чувствует своë тело! Странно маленькое. Она всë ещë ничего не видит и не чувствует, но когда она так делает, снова появляется щекотка. Прикосновения лёгкие, словно пёрышко. В моменты, когда она не может перестать думать о плохом, когда впадает в уныние, почему-то сразу же появляется Тëплый. И снова по-доброму ругает. Иногда к нему присоединяется и второй Тëплый. Второй Тëплый появляется реже, но говорит больше, касается дольше, словно пытается уравновесить то время, которое рядом был первый. Она это так ценит! В один из месяцев-дней-часов-минут-секунд ей кажется, что Колыбель поёт громче, вместе с ней смеётся жутко Отчаяние, а вокруг раздаётся вибрация. Словно землятресение, спровоцированное столкновением тектонических плит, всë внутри резко шатает и этот маленький тёмный мир начинает рушиться, сквозь тонкие щели и сколы будто бы яйца открывая доступ солнца. Тëплый всë ещë рядом, и она впервые слышит его голос. Она не может разобрать, что он говорит, но это так завораживает и странно успокаивает, что она готова потерпеть Колыбель ещë чуть-чуть.

***

Марианна открывает глаза посреди тихой бесшумной ночи. Она больше не слышит криков тëмной Колыбели отчаяния, она отчетливо видит приглушённые краски внутреннего интерьера комнаты, освещённые светом странной лампы, работающей, возможно, на батарейках, а возможно как-то иначе, потому что тут есть говорящие коты, тёмные эльфы, драконы, черт его побери. Марианне кажется, что это какой-то второй странный сон, но тяжесть ладони на груди и голове, лёгкая боль проколотой изящной сережкой мочки уха, сила, словно прохладный ручеёк доносящаяся из медальона с большим красным рубином на еë шее — всë это говорит, кричит об обратном. Марианна, ныне ребёнок в возрасте одного года, имеет двух гипер-опекающих отцов и, судя по всему, ещë более гипер-опекающую разрозненную семью. Она поворачивает голову и смотрит на того, кого во времена своего страшного «сна» назвала первым Тëплым. Еë «не мама» (только дайте ей понять этот язык, и она придумает, как решить эту проблему!), тот, кого еë папа звал Кейлом. Марианна признается, что еë красноволосый отец был ужасным красавцем. И хотя он выглядел как какой-то ведущий злодей из фильма про интриги в обществе 18 века, был достаточно безэмоционален и всë, что делал — вздыхал так устало, что Марианна невольно ему сочувствовала; несмотря на это еë красноволосый отец был каким-то странно добрым, скрыто заботливым, ужасно теплым и мягким. Время от времени он улыбался ей страшно красиво, завораживающе, и, хотя Марианна не могла до конца и в полной мере понять смысл сказанных слов, она могла поставить на кон всë ради утверждения, что его голос был черезчур красивым. В меру низкий, с нотками ленности, достаточно глубокий. Он привлекал внимание. Лучший голос и внешность для какой-то модели, кино-звезды или хитрого афериста. Марианна бросает взгляд на свою руку, уже не смуглую, а светлую, рассматривает непривычно маленькую ручку какое-то время и поворачивает голову в другую сторону. Рука «второго Тëплого», еë папы, размеренно гладит еë по голове. Она сталкивается с ним глазами как-то случайно, и немного пугается. Кто бы не испугался, когда повернулся и осознал, что на него всë это время смотрели. Еë златовласый отец был так же страшно красив, как и Кейл, но как-то по-своему, по особому, а также он скрывал то, что являлся тёмным эльфом (этот облик шёл ему ещё больше, чем первый). Марианна не знает причины, но однажды она обязательно узнает, а потому сейчас не будет пытаться строить догадки. Альберу был во всех смыслах солнечным. Он реагировал ярко, живо, вёл себя так, словно работал без продыху неделю и вовсе не устал. Тот страшный тип людей, которые кажутся свежими и здоровыми даже если разбудить их посреди ночи. По сравнению с еë чуть костлявым красноволосым отцом, Альберу имел превосходное телосложение, его руки были более шершавыми, но несомненно тëплыми и ласковыми. — Привет? — говорит он тихо, чтобы не разбудить спящего Кейла и детей, устроившихся то тут, то там. Марианне кажется, что эта кровать таких поистине королевских размеров не просто так. Когда здесь спят шестеро, она становится внезапно маленькой. — Привет, — вторит в ответ Марианна, удивлённая, что Альберу ещë не спит. Для неë, привыкшей к Колыбели, было нормальным проснуться посреди тихой-тихой ночи от случайного шороха, но папа выглядел так, словно и не ложился вовсе. Марианну совсем не клонит в сон от размеренных поглаживаний, нет! Марианна хочет спокойно всë рассмотреть и обдумать! Она не может пока спать! Альберу быстро проверяет, спят ли остальные и говорит что-то, что она не понимает. Он совершенно этим не смущён. Так они тихо общаются среди ночи, Марианна запоминает слова и предложения, чувствует как-то внутренне, что Кейл тоже их слушает тайком, но не выдаёт его. У него может быть много причин, но, возможно, он просто не хочет им мешать? «Но он бы нам точно не помешал, дурында». Не в силах бороться со сном, она вновь окидывает взглядом комнату, пытаясь запомнить всë чётко, в красках, чтобы, если она снова «проснётся», это хоть немного утешило еë, словно горькая пилюля. Но этого не происходит.