Милое дитя

Первое, что чувствуют Кейл и Альберу после пробуждения ранним-ранним утром, когда солнце едва поднялось из-за горизонта, а за окном царила снежная мгла — сотрясающуюся от прыжков детей кровать. Раон, Он и Хонг, проснувшиеся, радостные и счастливые, готовые к новому дню, будят их обоих со страшной настойчивостью, очевидно, положив большой болт на то, что в такое время люди спят. Кейл смотрит на весь этот аттракцион детского энтузиазма со здоровым сонным скептицизмом, готовый при любой возможности, как только эта тряска прекратится, нырнуть обратно под одеяло. Альберу, тоже не особо бодрый, проболтавший со своей дочкой до поздней ночи, не жалуется, но смотрит как-то мученически. На его руке алыми лентами расцвели отлежанные следы крепкого сна, словно складки на ткани. На его пальцах Кейл замечает бледные следы зубов. «Кажется, режущиеся зубы её сильно беспокоят, » — несмотря на то, что малышка ни слова не говорила о том, чтобы её что-то тревожило, во сне она неосознанно кусала всякую мелочь, которая попадалась по пути, чтобы, судя по всему, на время приглушить зуд. Пальцы Кейла в своё время тоже пострадали. — «Стоит уделить этому больше внимания». Дети что-то говорят, настойчиво куда-то зовут, но Кейл, откровенно говоря, прямо сейчас не собирается никуда идти. Напади на его виллу Белая Звезда, случись очередной апокалипсис или ещё что, Кейл ни за что не вылезет из своей теплой и уютной кровати. Если бы Альберу знал об этих его мыслях, он бы дополнил, что Кейл ещё в процессе отлеживания боков умудрился бы каким-то образом отбиться и что-то заодно разрушить. То, как тепло медленно выветривается из-под одеяла приводит Кейла в более расстроенное и вредное состояние. И не только его, но и небольшой пододеяльный комок тоже. Малышка спит так глубоко и крепко, что кажется, её не разбудить даже взрывами, не говоря об этой дикой тряске. — Человек! Мы сегодня пойдём гулять с младшей! Ты обещал! — Да, Кейл, ты обещал! — И принц может пойти вместе с нами! Кейл шикает, прикладывая указательный палец к губам, призывая детей вести себя тише, и смотрит на них с самым уставшим выражением лица, однако троицу это, конечно же, совершенно не трогает. Альберу осоловело моргает, протирает пальцами глаза, оглядывается и, словно вспомнив о том, что ещë один новый житель их кровати так и не подал голос, начинает искать среди этой кучи-малы красноволосую бледную малышку, теперь точно почти мини-копию Кейла благодаря медальону с рубином. Марианна, разбуженная настойчивым отцом, выползает из-под одеяла с таким заспанным и несчастным лицом, что Альберу и Кейлу становится еë искренне жаль. Они оба чувствуют некое скрытое счастье от того, что среди всех детей она оказалась самой спокойной. И, хотя это спокойствие доходило до абсурда, это было сродни оазису среди пустыни. — Глаза открыть не может, — фыркает со смеху Альберу, потянувший руки к пухлым щекам ребенка, схватывает пустоту. Марианна, почувствовавшая опасность быть затисканной, шустро уползает под крыло Кейла, который, кажется, уже вошел в режим повторного засыпания. Они синхронно падают обратно в кровать, а Кейл до кучи ещë и закрывает голову подушкой, ворча. Альберу им завидует. — Ещë рано. Пойдете после обеда. Мара тоже хочет спать. Так ведь? — глухо раздаётся сонный голос Кейла из-под подушки, которому вторит тихое угукание Мары, совсем не готовой растрачивать свой драгоценный сон на ранние подъемы. «Я что, с ума сошла? Я вечность так хорошо не спала, к чёрту эти ваши прогулки на рассвете», — мелькает мысль в еë голове, пока сознание тут же вылетает обратно в сон. Мягкие перины, тёплые объятия и блеклый утренний свет ей кажутся самым лучшим из того, что с ней случилось за всё долгое время. Во второй раз Марианна просыпается около полудня. Альберу в кровати уже не было, но Марианна совершенно не обижалась. Догадываясь о должности своего папы, она представляла весь ворох обязанностей на нём. Тем более он с ней и Кейлом попрощался перед уходом (она помнит!), оставив по легкому поцелую на макушке каждого. Они ворчали. Альберу тихо смеялся. Марианна обещает себе в следующий раз проснуться на пару минуток, чтобы попрощаться. Она выкапывается из-под тяжелой руки Кейла и какое-то время, пока он спит без задних мыслей, зарывшись куда-то в подушку в попытке сбежать от солнечных лучей, разглядывает интерьер комнаты, в которой находится. Она сидит в центре гигантской королевской кровати с балдахином, заправленным за резные деревянные колонны. По ним в изгибах резьбы искусно выплавленные маленькие золотые черепашки. Марианна думает о том, что, похоже, в этот раз родилась с золотой ложкой во рту. «Быть богатым и обеспеченным человеком — лучшее». Укрытая одеялом наполовину, Марианна не спешит куда-то ползти и что-то делать, ей всё ещё слишком непривычно от того, что комната и все окружающие еë вещи кажутся несоразмерно большими. Она может примерно представить, что в одной этой комнате метров пятьдесят квадратных есть точно, но сейчас, сидя в этой кровати с её достаточно маленьким телом, эта комната кажется ей непривычно огромной. Марианна уже давным-давно позабыла, каково это — видеть всё с ракурса маленького тела. Тонкая яркая полоска света пробивается сквозь неплотно задернутые шторы. Освещая часть комнаты рассеяным светом, она, словно жёлтая лента, обертывает прочную изящную деревянную дверь по длине, ложится на ворсистый ковёр на каменном полу. Комната обставлена богато, но со вкусом, выглядит очень уютно. На предметах мебели нет пыли, в ней свежо, словно проветривали только что. И хотя комната кажется очень обжитой, в ней нет предметов постоянства, маяков, говорящих о том, что это место является постоянным домом. Больше похоже на то место, где время от времени отдыхают, но не живут постоянно. Снаружи, за окном, слышны приглушённые крики, и Марианна хочет пойти посмотреть, но осекается, как только вспоминает, что край кровати далеко и до него нужно ползти. Да и как она вообще доберётся до окна с таким маленьким телом? «Я ведь даже ходить не пробовала», — она осознаёт это большое упущение. Ходьба представлялась в голове чем-то естественным и привычным, но в условиях нового тела это простое действие оказалось невыполнимым. Она знала принцип, она понимала, как это должно быть, но всë, что ей удалось сделать — проползти жалкие полметра. И то, она не стремилась куда-то передвигаться. Зачем, если всё и все были рядом? Более того… «Он со странным упорством таскает меня туда-сюда на руках, даже если его руки начинают подрагивать от напряжения», — Марианна бросает взгляд на спящего Кейла. Этот парень, её отец, был чертовски красив. Она не знала, сколько ему лет, но не дала бы больше, чем себе. Возможно, он был даже младше. «Он слишком молод для того, чтобы воспитывать трех детей», — она осознанно исключила себя из этого списка. Возможно ли перевоспитать то, что уже воспитано? Марианна считает, что в какой-то мере возможно, однако это как прорабатывать собственные триггеры. Долго и муторно. Захочет ли кто-то из её новых родителей с этим возиться? Марианна не хотела доставлять им проблем. «Выглядит как самый настоящий изнеженный дворянин с дурным характером, но когда спит — просто лапочка». Пока у неё есть свобода выбора, Марианна решает сделать первый шаг навстречу своей самостоятельности. Еë всë ещё беспокоят звуки из-за окна. Это явно были звуки драки. Вдруг на них напали? Или что-то случилось? Вдруг это монстры? «Хотя тут рядом есть дракон, но.» Вдруг драконы тут есть у каждого в доме? Вдруг драконы здесь не являются сильнейшей расой как во всех романах, сказках и новеллах, что она читала давным-давно? Марианна ненавидела пребывать в неведении. Она подползает к краю кровати, стараясь не разбудить Кейла, сосредоточенно контролирует свои конечности (которые никак не хотят слушаться!) и легко игнорирует урчащий от голода желудок. Голод пройдёт через пару мгновений, если не обращать внимание. Добравшись до края кровати, она смотрит вниз, и еë уверенность в один миг исчезает, лопнув, словно мыльный пузырь, в который ткнули пальцем. Она отмахивается от всех своих ощущений и собирается свесить ногу вниз, но взгляд цепляется за три маленьких пушистых шарика серебристого цвета. Словно небольшой кусочек сахарной ваты, снятой с деревянной палочки. Они висят совсем рядом с краем кровати и при приближении к ним создается ощущение лёгкого сквозняка, мягкого бриза близ моря. Видя их не в первый раз, она старается это игнорировать, но сердце Марианны пропускает удар, когда она внезапно слышит их голоса, громкие и ясные. Они общались между собой. [Мир! Любовь! Опасность! Она собирается спрыгнуть!] [Кейл спит, что же делать?] [Мы не сможем смягчить падение. Может, попытаемся его разбудить?] Марианна думает, что, возможно, сошла с ума. Сперва она думала, что это нормально, ведь они всегда летали рядом с еë красноволосым отцом, но поскольку никто не обращал на них внимание и не замечал, она подумала, что это просто игра воображения, иллюзия этого странного сна, ведь во сне может происходить что угодно, верно? «Но во сне нельзя чувствовать боль», — режущиеся зубы раздражали. Когда эти три шара заговорили, а один из них, более того, почти ощутимо сел ей на предплечье, а другой прицепился к ткани еë светлых пижамных штанишек… Марианна чувствует панику, сравнимую с той, когда ты случайным образом обнаруживаешь, что на тебе всё это время сидел жук размером с большую монету. — Мама.! — истерически вырывается у неë, но она тут же заставляет себя замолчать, чтобы не беспокоить сон Кейла. Марианна, за долю секунды успевшая пережить потерю собственного сердцебиения, панику и непонимание, пытается стряхнуть с себя эту странную говорящую чертовщину. [Она нас видит?] — «Нет, не вижу!» [И, похоже, слышит] — «И не слышу!» [Мир! Любовь! Счастье! От неë пахнет Мировым Древом!] — «Меня искупали только вчера вечером! Я не пахну!» Марианна паникует ещë больше, но упорно молчит и предпринимает попытки отползти обратно, когда эти странные ватные шарики в итоге слетают с неë подобно семенам одуванчика и зависают где-то в воздухе. Она чувствует себя чуть спокойнее, как может чувствовать себя спокойно человек, над кроватью которого на тонкой нитке паутины повис большой мохнатый паук. Нихрена не спокойно. В этот момент большие тёплые руки поднимают еë в воздух, и, с лёгкой заминкой для выдоха Кейл усаживает малышку рядом с собой, обратно на место, откуда она выползла с самого начала. Три шарика из ваты взлетают выше и вертятся у лица Кейла, который зачесывает волосы рукой и безуспешно пытается подавить зевоту. Он выглядит умиротворенным и очень ленивым после долгого сна. Это спокойствие невольно передается и Марианне, решившей не смотреть на то, чего не существует. [Тихо! Вы еë напугали!] — она слышит отчитывающий голос одного из трёх комков и, правда, просто хочет считать это всë обманом слуха. Она просто слишком много спала и до сих пор не пришла в себя. Да, это должно быть правдой. Для Кейла Марианна всё ещё выглядит напуганной. Он проснулся от копошения рядом с собой, а затем наблюдал за исследованиями дочки (кто он такой, чтобы мешать любопытству ребёнка?), стараясь не попасться за этим. Он не собирался вмешиваться до тех пор, пока она не совершит чего-то опасного, но когда чувствует отголосок сильного испуга и слышит это пресловутое «мама», Кейл напрягается и решает наконец посмотреть, с какой глупостью на этот раз имеет дело Мара. «Как моллюск», — он признаёт, что Марианна выглядит довольно забавно, когда, подобно моллюску, пытается спрятаться в складках его пижамы, похоже, получившей статус безопасной раковины. Осторожно отдирая от себя липкого ребёнка, он ворчит с безысходностью: — Ты с меня так рубашку снимешь, Мара, — вздыхает он, и крепкий захват маленьких детских пальчиков тут же исчезает. Девочка смотрит на свои ладони и пальцы так, словно они её предали. — Извини, — бормочет Марианна, чувствуя себя неловко за такую реакцию. Она винит во всём то, что очень долгое время провела в одиночестве. Быстро осмыслив происходящее, она решила во избежание лишних вопросов попытаться сменить тему. Она поднимает голову и сталкивается с пристальным проницательным взглядом карих глаз. Она совершенно не смотрит в сторону тех ватных кружков, их не существует, не-а. Она обычный ребёнок, без обременительных странностей. — Ма… — Нет, — тут же обрывает еë Кейл, и они снова смотрят друг на друга какое-то время. — Па… — начинает Кейл, но тут его прерывает уже Марианна. — Нет. Три ватных шарика в стороне хихикают, и Марианна их совсем не слышит. Она обычный ребёнок. [Как насчёт «папаня»?] — предлагает один из них, судя по всему, просто в шутку, и Марианна зависает. «Галлюцинации не могут знать того, чего не знаю я», — мелькает в её голове мысль сомнения. Кейл смотрит на уставившегося в никуда странного ребёнка и замечает всë больше сходств между ними. В поведении, жестах, привычках, которые он сам за собой замечал, они похожи. Когда он поднимает руку, чтобы поправить взбившиеся в беспорядке вихры алых волос с мелькающим пером золота, Марианна неуверенно, робко, голосом тихим, словно первый подснежник, выглянувший из сугроба, спрашивает: — Папаня? «Откуда ты вообще достала это слово?» — Кейл задумывается вместе с ней, так и зависнув с поднятой рукой, которую Марианна за него кладёт на свою голову. Взвешивая все за и против, он решает, что это обращение его устраивает больше, чем «мама». Он кивает. — Сойдёт, — то, как на лице Марианны расцветает довольная улыбка, заставляет его почувствовать себя лучше. «Главное, что ребёнок рад», — Кейл встаёт с кровати и потягивается, когда позади раздаётся очередное вопросительное: — Папаня.? — Ммм? — Почему… Ты ночь врать спать? — Марианна испытывает гордость за то, что запомнила столько слов и даже смогла составить предложение, но, судя по лицу Кейла, сделала она это не совсем верно. Выражение его лица сложное, немного обреченное, но он почему-то выглядит крайне довольным, когда учит её чему-то. «Люди в его возрасте обычно сконцентрированы больше на себе. Странный. Но милый». — Почему я ночью соврал о том, что сплю? — уточняет он невозмутимо, разгадав ребус из наброшенных в одно предложение слов, и Марианна не может понять, что у Кейла на уме. Обоих родителей было невероятно тяжело читать, но Марианне хотелось верить, что в общении они искренни. «Похоже, эта странная связь работает в обе стороны», — Кейл присаживается так, чтобы быть примерно на одном уровне с дочкой. — Я не врал, — Марианна согласна с тем, что технически это верно. — Лучше скажи вот что. Что тебя испугало? — Кейл тянет руку вперёд, легко и невозмутимо, а затем осторожно снимает медальон с шеи. Подобно стекающей вниз краске, её внешность возвращается к исходной. Медальон с огромным рубином в его руках, попав под солнечный луч, сверкает и переливается всеми красками алого, бросая гранатовые зерна солнечных зайчиков по всей комнате. Это выглядит завораживающе. То, как легко он вернулся к теме, с которой Марианна намеренно перескочила, заставило еë немного опешить. «Страшно внимательный и цепкий чёртяка», — девочка смотрит на смуглую кожу своих тонких и маленьких ручек и чуть медлит с ответом. Она решает попытаться прощупать почву. — Ничего, — откровенно лжёт она, бессмысленно надеясь, что Кейл не заметит или оставит всё, как есть. Большая ладонь парня мягко проходится по еë голове, пальцами зарываясь в волосы, почесывая макушку аккуратными ногтями, и Марианна вновь поднимает глаза вверх. — Марианна, — девочка едва заметно вздрагивает. Кейл впервые назвал еë полным именем, и это создаёт ощутимое давление. Марианна знает причину: еë такую очевидную ложь не будут пускать на самотёк. Она предпринимает вторую попытку. — Ничего. Правда, — она резко замолкает, когда рука во второй раз проходится по голове. Она не понимает, как Кейл уже во второй раз умудряется таким простым действием заставить еë замолчать (она заметила, что это странным образом работало и с другими детьми, но она ведь не ребёнок!). — Альберу что вчера сказал тебе? Врать.? — он делает длинную паузу, побуждая еë закончить предложение. –… плохо, — ворчит малышка, отводя взгляд в сторону. — А ты врешь, — в момент, когда в его мягкий и ленивый голос подобно пузырькам в конфетке-шипучке прокрадываются жёсткие нотки, Марианна понимает, что попытки обмануть еë папу ещë могут возыметь успех, но вот с папаней в этом плане шутки плохи. «У него есть все качества мошенника и следователя. Зависит от того, как использовать». — Но… — Альберу хотел провести время с тобой. Я не вмешивался, — прерывает еë Кейл, смотрит выжидательно. И Марианна сдается. Правда, как она может лгать тому, кто вполне честно ответил на прямой вопрос? Она предпочитает строить мост доверия действиями, а не обещаниями, и, видя, как Кейл отвечает тем же, уже не может поступить иначе. Острые ушки девочки дергаются едва заметно, и Кейл считает это довольно милой эмоциональной чертой. Его дочь не говорила много и вела себя крайне сдержанно для ребёнка, родившегося всего пару дней назад, но крохотные действия, брошенные фразы и мимика легко подсказывали ответы. Нужно было просто знать, на что обращать внимание. Помимо прочего Кейл имел в своëм арсенале хитрый приём — их странную связь. — Они, — Марианна впервые корила свой крохотный словарный запас этого нового, странного, но вместе с тем интересного языка. Теперь она в полной мере может понять то, что учить язык с его носителем гораздо проще, чем изучать его по книжкам. Особенно, когда не остается иного выбора. Она указывает в сторону лица Кейла, но чуть левее, и добавляет: — Говорят. Много. Один… Говорит? — Кейл кивает, одобрительно гладит по голове, она сказала верно. — «Мир! Любовь! Любопытство!». Лицо еë становится сложным. Это всë звучало так, словно ты впервые слушаешь музыку на иностранном языке: немецком или французском, или каком-либо другом, и начинаешь подпевать, а получается какой-то странный смешной набор звуков. Кейл мог бы решить, что у Марианны появились воображаемые друзья, но, к счастью или к сожалению, он знал одно существо, которое каждую свою фразу строило на трех восклицаниях. Хотя обычно он произносил что-то на типе «Хаос! Разрушение! Сумасшествие!» и дико хохотал, что заставляло Кейла чувствовать себя не очень уютно. «Я забыл, что для эльфов в порядке вещей видеть элементалей». Кейл на выдохе поворачивается и тянется рукой к тумбе, доставая оттуда свою поясную пространственную сумку с прикрепленной к ней золотой плетью. Марианна думает о том, что, возможно, её папаня имеет несколько странных предпочтений. У неë закрадываются в голову нехорошие подозрения, но она предпочитает молча наблюдать. Для чего ему эта штука? И почему она, блин, золотая? Марианна готова поставить всë на то, что это чистое золото. У еë папани мания на золотые побрякушки? Или он просто собирает всякую странную хрень? Или он несметно богат? В тот момент Марианна ещë не знала, что она попала в яблочко по всем фронтам. «Надеюсь, у него где-то не спрятан туалет из золота?» [Кейл, она ощущается, прямо как Мировое Древо!] [Это очень знакомо и интересно] [Хаос! Веселье! Сумасшествие! Лица эльфов в деревне были смешными! Местные элементали так облепили яйцо, что его не было видно!] С каждой услышанной фразой Кейл на один тон бледнеет, вспоминая, что эльфы действительно выглядели не только напуганными, но и крайне ошарашенными. То есть он тогда буквально тащил на себе яйцо, облепленное любопытными элементалями разных стихий, словно какой-то диско-шар? — Твою мать… — вздыхает Кейл, опуская голову на руку, вспоминая клятвы Мирового Древа. — Я сожгу это чертово лживое старое полено в следующий раз. Марианне не нужно чувствовать, она видит искреннее негодование и злость Кейла, но не может понять причину такой реакции. Она осторожно спрашивает, боясь попасть под горячую руку: — Папаня? Твою мать? Лживое старое полено? — пополнять словарный запас ругательств было лучшим развлечением. Это начинало походить на игру, где каждое ваше действие будет иметь последствия в будущем. И хотя в реальной жизни всё работало не так тривиально просто, Марианну позабавило это сравнение. «Почему из всех слов ты запомнила именно ругательство?» — Кейл обещает себе быть осторожней со словами, но у Марианны была хорошая память, а также сильное желание научиться выражать свои мысли новым языком. Будет очень странно, если она в сердцах заговорит на старом. — Это плохое слово, — то, как этот ребенок счастливо сверкал глазами, повторяя ругательства, заставило его почувствовать себя нехорошо. [Да, тебе нельзя ругаться, как Кейл!] Марианна очень хочет с этим поспорить, ведь есть слова и похуже, Кейл удивительно хорошо сдерживался и держал свою речь в рамках приличия, но им нельзя было уходить от темы. Марианна хотела знать, что это за странная летающая хрень с ней разговаривает. — Это элементали ветра, — медленно объясняет Кейл, стараясь всë изложить проще и понятнее для малышки, которая слушает его так сосредоточенно и внимательно, что напоминает ему этим остальных детей, когда он говорил им учиться чему-то полезному для них в будущем. — Обычные люди их не видят и не слышат. Но ты — эльф. Эльфы могут их видеть и слышать. — Папаня — не эльф, — этот мир был очень непонятным, похожим на какое-то фэнтези со всякими существами, чудовищами, кучей разных рас и всеми сопутствующими декорациями. Марианна не то чтобы особо читала книги с этим жанром, но кое-что знала, благодаря фильмам, новеллам, играм и другим произведениям человеческого творчества. — Очень редко есть люди, которые тоже могут видеть и слышать. Их зовут элементалистами. Я не элементалист, но могу слышать. Но это секрет, — Марианна понимающе улыбается и инициативно кивает. Она — могила. — А я элементалист? — Марианна впервые задумалась о своей расе. Она успела пару раз увидеть себя в зеркале и сравнить со своим королевским отцом, когда он снимал собственный медальон. Она совсем не была похожа на хальфинга, не была похожа и на тёмного эльфа в полной мере, да и человеком её нельзя было назвать. Она не знает даже того, как оказалась здесь, как «появилась на свет». Здесь ведь не работала концепция мпрега? У неё было слишком много вопросов, которые она не могла задать прямо сейчас, и это угнетало. — Не знаю? — Кейл не хочет думать об этом лишний раз. Это обещало быть слишком проблемным. — Слышать их надоедает? Марианна считает милым то, что Кейл об этом спросил. В какой-то степени это успокаивает, поскольку нормальной первой реакцией на подобные заявления был бы испуг, отрицание, сведение ситуации в шутку или что-то в этом роде. Кейл же ломал еë ожидания, вечно идя по какому-то своему интересному пути. — Не знаю? — отвечает она в тон, и со стороны входа спустя секунду раздается смешок. Кейл и Марианна синхронно вздрагивают от испуга. — Кейл-ним, я чувствую себя обиженным, — говорит Чхве Хан, не двинувшийся дальше двери. Он вывел детей волчьего племени в Лес Тьмы на тренировку, а когда они вернулись, спустя два дня, Раон, Он и Хонг буквально налетели на него, всë рассказывая о том, какая милая младшая у них появилась и что они планируют сегодня вместе с ней делать. Они чуть ли не пели о том, как Кейл ранним утром (Чхве Хан уверен, что это не так, потому что ранее утро и Кейл в отпуске — вещи несовместимые) обещал им отправиться на прогулку и даже позволил им самим решить, куда они пойдут. Чхве Хан думает, что Кейл наверняка просто бездумно соглашался на всë, лишь бы дети ему позволили наконец продолжить спать. Однако первое, обо что в своих размышлениях споткнулся Чхве Хан — «милая младшая». Он знал, что у Кейла есть странное яйцо, которое он собирался вырастить и на протяжении пары месяцев только этим и занимался, знал и о том, что внутри яйца девочка. Однако Чхве Хан не думал, что умудрится пропустить такой важный момент. И вот он мчится в покои Кейла как ошпаренный, огрызнувшись на насмешливый взгляд Рона, стоящего у дверей, чтобы застать странный диалог между Кейлом и его появившейся лишь около двух с лишним дней назад дочерью (которая почему-то совсем не выглядит как младенец), где они в диалоге буквально бросают друг в друга одинаковыми фразами и не знают, что с этим делать. И каким-то странным образом приходят к согласию. Чхве Хану кажется смешным и милым то, как они похожи друг на друга. Девочка не двигается с места, лишь в бессознательных поисках поддержки тянет руки к Кейлу, и тот очень естественным отточенным движением даёт ей свою руку. Тонкие пальцы крепко сжимают рукав пижамной рубашки. Кейл тяжко вздыхает. — Почему вы не сообщили мне об этом? — спрашивает Чхве Хан больше в шутку, видя, как малышка едва заметно медленно пытается спрятаться за своим отцом, не сводя с него внимательного напряженного взгляда. — Я напугал маленькую принцессу? — он улыбается как можно безобиднее и дружелюбнее. «Такой улыбкой ты пугаешь нас обоих ещё больше», — Кейла передергивает от такой улыбки героя, и он спешит перевести тему в иное русло. — Не успел, — он подзывает Чхве Хана ближе и буквально всовывает ему в руки ребёнка. «Предатель, » — ворчит про себя Марианна, обещая себе это припомнить. Кейл выглядит довольным, когда наблюдает за их неловким взаимодействием. Марианна беспокоится лишь об одном — как бы её не уронили, потому что Чхве Хан ведет себя как-то странно дергано. — Она так похожа на вас, Кейл-ним, — Чхве Хан пугается. Никогда прежде не державший детей на руках, он боится сделать что-то не так, но малышка цепляется за его одежду и позволяет схватить поудобнее, отчего кореец чувствует облегчение. Возможно, он не так уж и плох? «Лишь бы не уронил, » — это единственное, о чем думают Кейл и Марианна в этот момент. — Мара, это дядя Чхве Хан, — Кейл обращается к Марианне, указывая на черноволосого мечника. — Марианна, — сообщает ему уже сама девочка с серьезным лицом, что заставляет Чхве Хана умилиться. Марианна, однако, вовсе не умиляется. «Матерь божья, это что, кореец?!» Чхве Хан выглядел молодо, лет на семнадцать-восемнадцать, но говорил и вёл себя так, словно повидал многое. Его глаза выдавали опыт, и Марианна могла поручиться, что было в них что-то знакомое, что-то, чье имя она не хотела вспоминать. Решив не думать об этих напрягающих вещах, она предпочитает посвятить время изучению нового человека. Кейл знакомил её со всеми постепенно, давал возможность привыкнуть, и Марианна поражалась такой внимательности. Самым интересным было то, что в некоторых аспектах детского воспитания её папаня безбожно проседал, но ему помогал дворецкий Рон, которого она запомнила больше как «лимонного дедушку». — Привет, Марианна. Меня зовут Чхве Хан, — повторяет мечник и улыбается очень по-доброму, ярко. Такая улыбка еë слепит, и Марианна, чтобы отвлечься, снова надевает на себя медальон. Чхве Хан пытается не смеяться, ведь на светлой, белоснежной коже заметить легкий румянец было легче. Чхве Хан одет в легкие доспехи, большая часть его тела прикрыта плащом, но Марианна успевает заметить эфес длинного меча, ремнями закрепленного к поясу корейца. Нетрудно было догадаться, что Чхве Хан — кто-то вроде местного рыцаря. Его движения были плавны и легки, несмотря на легкую зажатость, когда он держал её на руках, они не подрагивали, наоборот, казалось, что Чхве Хана не сдвинуть с места без его личного на то желания. Словно скала. — Где Рон? — уточняет Кейл после того, как спешно переоделся под песни голодного желудка не обращающего на это никакого внимания ребенка. Дворецкий, стоящий с внешней стороны двери, тут же отзывается. «Сколько времени они оба тут стояли?» — этот вопрос немного тревожит Кейла, который со вздохом просит принести легкий завтрак в их комнату. — Дети? — Они на кухне. Донимают Бикрокса и ждут, когда вы проснетесь, — отвечает ему Чхве Хан, и малышка подает голос. Чхве Хан не мог не заметить то, что этот ребенок распознавал большую часть того, о чем они говорили, и будто бы понимал смысл. «Ну, это всё же ребенок Кейл-нима», — сравнивая с Он, Хонгом и Раоном, Марианна не выбивалась из общей картины странности. — Дядя Чхве Хан? Папаня? Кто Бикрокс? — спрашивает маленькая девочка после того, как убеждается, что еë держат крепко и можно немного повертеться без страха свалиться с чужих рук. Чхве Хан выглядит так, словно на самом деле вообще ничего не несёт на руках, и Кейл испытывает лёгкую зависть от этого. — Это мой сын, Молодая госпожа, — вместо остальных отзывается дворецкий Рон с вежливой и доброй улыбкой. Марианна не понимает, почему еë отец, по ощущениям, опасается этого человека, ведь он кажется таким добрым и ласковым стариком. Держит аккуратно, общается вежливо, взгляд и вовсе доброжелательный. Марианне хочется верить в то, что это хороший человек, а папаня боится его по какой-то совершенно нелепой причине. Взять хотя бы дикую нелюбовь Кейла к кислым вещам. Его лицо каждый раз кривилось, когда он пил лимонад, принесенный заботливым Роном изо дня в день, словно выполнял какой-то ежедневный квест, не получая при этом за это никакой награды. Выражаясь точнее, её папаня был жутким сладкоежкой, и Марианна могла его понять, но она не понимала, почему тот упорно молчит и беспрекословно цедит кажущуюся чистой кислотой жидкость. Он мазохист? Или просто не хочет обидеть старика, к которому относился почти как к отцу? — Он тоже дядя? — уточняет она без особого желания называть каждого нового дядей или тётей. Быть может, стоит взять пример с детей и придумать что-то новенькое? — Как вам угодно, — что-то Рона веселит, но Марианна не понимает, что. Она переводит взгляд на Кейла и успевает заметить, как тот пускает смешок, совершенно бесстыдно, не скрывая. Чхве Хан же и вовсе выглядит так, словно ему бесплатно вручили подарок, которого он даже не ждал, словно заглянул в карманы старой зимней куртки и обнаружил там свой старый денежный схрон. — Это тот, кто приготовил тебе вчера кашу. И Марианна вспоминает. Вспоминает и тут же хочет это забыть. — Папаня… — предупреждающе выдаёт девочка, глядя прямо в бесстыжие карие глаза. Нет, он не должен произносить этого вслух. Если он это сделает, Марианна клянётся, она будет мстить. Кейл наблюдает за медленно пунцовеющим от неловкого смущения ребенком и добивает: — Кашу, над которой ты вчера ревела десять минут. — Папаня! — Марианна дергается, бьет ладошкой по плечу Чхве Хана, тут же одергивая руку. Чхве Хан был твердым, как скала, и Марианна, честно говоря, не сильно хотела знать, на что способен этот человек. — Бедный мой сын, впервые кто-то ревел именно от его еды, — смеется Рон издевательски, а затем, отосланный Кейлом, с поклоном удаляется отдавать указания о завтраке для их господ. — Это было лучшее зрелище, — фыркает со смеху Кейл, который в тот вечер был вынужден успокаивать маленького ребёнка, пускающего крупные детские слезы в приготовленную кашу. Марианна отказывалась отдавать тарелку и ложку, пока с горем пополам не доела овсянку до последней крупинки, разбросав часть еды на стол. Кейл находил это очаровательным. И смешным, конечно же. Бикрокс был бледен. — Она… Вкусная. Правда, — тихо шепчет Марианна и отворачивается от снисходительного забавляющегося Кейла, натыкаясь на понимающее выражение лица корейца, от которого ей стало ещё невыносимее. — Очень вкусная. Она так давно не ела вкусную, свежую, только приготовленную еду, сладкую, тающую во рту, с кусочками свежих фруктов и тягучей сладостью мëда, что не смогла среагировать иначе. Бикрокс готовил просто восхитительно, выше всяких похвал, ведь из обычной каши смог создать произведение искусства. Марианне очень неловко от того, что залила этот шедевр своими слезами. Более того, она видела, как побледнел человек, который им это принëс. Она ведь не знала, что это был тот, кто приготовил это чудо кулинарии. «Нужно извиниться перед ним», — решает она, и горящий взгляд надутого розовощекого ребёнка продолжает смешить Кейла. *** Марианна довольно долго думала над тем, как лучше и интереснее обозвать нового человека в её окружении. Это было не так уж и просто, поскольку фантазия на клички и имена у неё была так себе, а Кейл и дети совершенно не помогали. Её папаня крайне небрежно обращался к мечнику по имени, дети именовали его «сильный Чхве Хан», но Марианну не устраивало ничего из этого. В один из наиболее холодных зимних дней они сидели на полу у камина с потрескивающими в огне бревнами, на огромном ковре в куче сложенных подушек, и дети окружили её, предлагая игры наперебой. Эту неделю Кейл не отпускал их на улицу — погода разбушевалась, за окном буйствовала метель, а температура, по словам её папани, была такой низкой, что «эти глупые дети не только сами простудятся, но и Мару заразят». — Младшая, повторяй за нами! Он, Хонг, Раон Миру, ну же! — и вот они битый час вытаскивают из неё разные слова, обучая языку. Марианна готова была признать, что Чхве Хан и дети были идеальными источниками для информации, а уснувший в кресло-качалке Кейл — привлекательной подушкой для сна. «Утомился, бедняга», — Марианне совершенно не испытывает угрызений совести за то, что ей пришлось приложить все свои силы на то, чтобы заставить Кейла ходить туда-сюда, играть с ней в глупые игры, и всё ради того, чтобы этот одухотворенный лентяй не мешал ей добывать информацию. «Он слишком бдительно фильтрует собственную и чужую речь», — Кейл совершенно не распространялся о своей деятельности, прошлом и настоящем, фокусируя её внимание на окружающем мире. Также он не позволял и остальным болтать лишнего, а то, что Марианну буквально не отпускали из поля зрения, позволяло парню контролировать всю входящую информацию. Марианна вовсе не считала себя глупой, а потому, сложив два и два, обнаружила тайну. И ключик к этой тайне. Чхве Хан и дети. Дети были очень болтливы и время от времени рассказывали разные истории про себя самих и Кейла, хотя и не вдавались в подробности прошлого, избегая некоторых тем. Но они давали якоря для вопросов, а также пищу для размышлений. В некоторых из этих рассказов так часто мелькало то, что кто-то по разным причинам терял левую руку, что Марианна даже подумала, что это какая-то местная забава вроде «чики-брики ручку выкинь». Чхве Хан же был невероятно ужасным лжецом. Он говорил прямо и честно, но когда ему нужно было врать или что-то умалчивать, он делал это так очевидно, так явно, что Марианна не понимала, как такой человек вообще может сосуществовать рядом с её папаней, обладающим потрясающим актерским мастерством. — Черный дядька! — зовет его Марианна, следя за реакцией дернувшегося мечника, который упорно пытался вернуть её обращение на праведный путь. Марианна не делала этого из принципа. Она довела за эту неделю ситуацию до того, что в один момент Чхве Хан пришел в несколько другой одежде, на этот раз не черной. Получив от неё в подарок приписку «уже не совсем черный дядька» и поняв бесполезность своих попыток, он вернулся к прежнему стилю. Но поправлять её не перестал. — Кто мой папаня? Совершенно невинный вопрос, на который Кейл всегда отвечал что-то на типе «ленивый бездельник» или «отброс», или «твой папаня». Это ей совсем не помогало. — Кейл-ним, ммм… Это Кейл-ним? — Марианна готова схватиться за голову от того, как временами тяжело быть маленьким ребенком, способным разве что ползать, ходить и выдавать разные звуки. «Хорошо, попробуем с другой стороны». — Папаня — королева? — спрашивает она, и Чхве Хан задумывается ещё сильнее. Раон смотрит на неё так, словно она спросила нечто удивительно логичное, о чем никто до сих пор не задумался. С легкой подачи Марианны на счастье спящего Кейла они все вместе сейчас рисуют. Марианна видит, как дети отдались этому всей душой и сердцем, а Он и Хонг даже обратились в человеческую форму. Девочка смотрит на свой белый лист, который от всего сердца портила принесенными им Он карандашами и красками. — Если Кейл это услышит, ему станет плохо, — смеется её старшая сестра, серебристая кошечка. Она рисовала какой-то щит с крылышками. Марианна не знала, откуда это, но выглядело очень мило. Щит чем-то походил на татуировку на груди её папани, ту, что прямо напротив сердца. — Кейл и наследный принц не обручены, маленькая Мара, — сообщает ей Раон, и Марианна вопросительно склоняет голову. Быть ребенком с другой стороны было очень удобно, ведь стоило ей задать вопрос, то на него давали ответ, а стоило сказать, что она что-то хочет — ей это давали. — Наш человек никогда не согласится стать королевой, потому что он уже главнокомандующий! — Раон говорит это с большой гордостью. «Кто?..» — ей кажется, что она ослышалась. — Верно, Кейл-ним — герой королевства Роан, — соглашается Чхве Хан с лицом, словно это был общеизвестный факт для всех. — Он удивительный человек. «Что?..» — возможно, у неё проблемы со слухом? Вот этот вот от силы двадцати-с-хвостиком-летний лентяй, прозябающий всё свое время за сном и поеданием фруктов, называющий себя отбросом и пропагандирующий мечты о становлении богатым бездельником — главнокомандующий королевства и герой? Марианна боялась спросить в таком случае, кто есть кто среди всех, кого она встретила. — Не вешайте ей лапшу на уши, — голос Кейла с сонной хрипотцой звучит лениво, и Марианна задумывается над тем, на каком моменте он проснулся. — Но мы нигде не соврали, человек! — Раон смотрит на свой лист бумаги, разукрашенный разными цветами и неуверенно переводит взгляд на Кейла. Марианна, видя его смущение, усмехается. — Что вы делали? — парень не торопится подняться с нагретого места, нежится в тепле от камина и выглядит таким счастливым, словно ему подарили гору золота, а не дали поспать пару часов, перед этим вымотав всякой бессмысленной чепухой. Придумывать наиглупейшие занятия было мукой для Марианны. Особенно когда её папаня любую такую дичь поддерживал со страшным энтузиазмом. — Дети решили нарисовать вам что-то, Кейл-ним, — Марианна тянется к Он, которая помогает ей подняться на ноги, и они все вместе плетутся к рыжему парню. Первыми к нему бросаются Раон и Хонг, показывая и рассказывая о своих рисунках всё, начиная с того, почему они вообще нарисовали именно это. В процессе всех этих рассказов очередь почти доходит до Марианны, и она избегает показывать свой лист, искренне радуясь ворвавшемуся в комнату Альберу. — Папа! — сверкает она счастливой улыбкой, сжимая в руках листок, а потом, отпуская руки Он, поддерживающей её всё это время, гордо сбегает к наследному принцу. Наследный принц вовсе не двигается, он замер на месте, расставив лишь ладони в сторону, готовясь поймать, если случится что-то непредвиденное, но Кейл видит, как его руки подрагивают. Марианна не понимает, в чем дело, пока не вспоминает одну простую истину. «Черт, он ведь не видел, как я учусь ходить», — внезапно ей захотелось остановиться и повернуть куда-нибудь в другую сторону, потому что она понимала, что случится, если смешать соскучившегося родителя и впервые пошедшего к нему ребенка. Марианна не была готова к этому, её психике нужен был день. — Моя прекрасная луноликая принцесса скучала? — он подхватывает её на руки, подкидывая в воздух. Если кто-то где-то найдет выпавшее случайно в полете сердце Марианны, то она просит дать ей знать. Оно ей очень нужно! «Ты ошибся мишенью для обстрела комплиментами», — Марианна открывает рот, но её перебивает Кейл, испытавший мини-инфаркт вместе со своей дочерью. Он выглядит не слишком довольным такими американскими горками сердца. — Альберу, великий путеводный солнечный луч нашего славного Королевства… — Я внимательно слушаю Вас, о наш добрый и самоотверженный молодой мастер Серебряный Щит, — не дает ему завести свою шарманку Альберу, прижимая к себе девочку крепче, тиская и сюсюкаясь с ребенком. Он отсутствовал около недели, почти не спал, освобождая себе как можно больше времени, чтобы провести его здесь, на этой вилле, и Кроссман совершенно об этом не жалеет. Не тогда, когда он держит прекрасное маленькое существо на его руках, которое так мило обнимает его за шею. Марианна всё ещё в поисках сердца. — Если ты ещё раз так подкинешь ребенка, я оставлю тебя в долгах, как в шелках, — Альберу не выглядит сильно убежденным, но принимает к сведению. Слова Кейла кажутся настолько убедительными, словно тот и правда может это сделать, отчего Марианна невольно проникается к нему уважением. И жалостью к кошельку Альберу. Марианна решает пресечь на корню распри, отвлекая их на более интересующие её вопросы. Эти двое так или иначе решат все свои разногласия. — Папа, а почему папаня не королева? Он главнокомандующий и герой? Кто это? — она посмотрит на то, как ей всё это объяснят. Конечно Марианна знала значения этих слов, она собиралась выпытать позднее из Раона и Чхве Хана больше конкретной информации. — Папаня? — Альберу переводит взгляд с так и блещущей любопытством дочки на Кейла, который пожимает плечами как ни в чем не бывало, но в тайне явно радуется тому, что его больше не называют мамой. — Видишь ли, папаня не хочет быть королевой, — поясняет Альберу доходчиво, плавно избегая остальных вопросов под напряженным взглядом Кейла. Он не был готов слушать его нытьё ближайший вечер. — Лучше смотри, что папа тебе принес, — он достает из поясной сумки совершенно несоразмерную ей мягкую игрушку в виде мини-Кейла с щитом в руках. «Я это запомню, хитрый жук», — думает Марианна, собираясь забрать игрушку из его рук, но её перехватывает Кейл. «Эй!» — Что это за… — Кейл выглядит напряженным, словно ему только что сообщили какую-то очень плохую новость. — Что это за хрень? «Обычный фанатский мерч», — хочет сказать Марианна, только вот она уверена, что её совсем не поймут. Кейл какое-то время вертит игрушку в руках, борясь с желанием сжечь её, но видит напряженный взгляд малышки и её протянутую руку. — Ммм, купим тебе что-нибудь другое? — спрашивает он с легкой надеждой у малышки, которая терпеливо держит руку на весу уже какое-то время, молчаливо требуя отдать подарок. Кейл обещает себе позаботиться о том, чтобы узнать, кто спонсирует всё это. — Человек, а они хорошо её проработали! Кронпринц, я тоже такую хочу! — заявляет Раон, подлетевший поближе в руке Кейла, чтобы разглядеть мягкую игрушку. Ей очень интересно, что это за игрушка, которая в теории могла стать её подушкой-обнимашкой на ночь, но она не могла посмотреть, пока она находилась в руках Кейла. Кейл же упорно и старательно пытался от неё избавиться, что только сильнее подогревало интерес. «Хорошая попытка, но…» — Марианна решает применить фатальное оружие в своём новом арсенале приемов: детскую истерику. — Нет! — когда губы ребенка начинают подрагивать, а глаза блестеть бриллиантами непролитых слез, Кейл внутренне стонет от отчаяния и раздражения, особенно тогда, когда видит, как весело блестят глаза наблюдающего за всем этим Альберу. Игрушка с удивительной скоростью оказывается у Марианны в руках, и она словно по щелчку пальцев заканчивает спектакль. «Я словно вижу второго Кейл-нима», — Чхве Хан не пытается скрыть смешка, когда видит отрешенное выражение лица Кейла, который никогда не мог отказать в чем-то таком детям, а также довольное Марианны, отвоевавшей свой подарок обратно. — Что тут у тебя? — она отвлекается от детального изучения хорошо проработанной игрушки, прослеживая линию взгляда Альберу до своего рисунка и с досадой понимает, что спаситель из ситуации маленького позора оказался вовсе не спасителем. Ей всё же придется показать этот ужас. Марианна не была художником, её детские пальцы плохо её слушались, а движения было контролировать гораздо сложнее, чем в те времена, когда она была взрослой, поэтому рисунок можно было честно назвать детскими каракулями. Однако то, как Альберу, Чхве Хан, Кейл и дети смотрят на него с искренним интересом, словно скоро им покажут какой-то невероятный шедевр, вынуждает её сильнее бояться показывать эту абстракцию из линий, кружочков, карикатурных лиц и акцентных пятен. — Что тут нарисовано? — медленно спрашивает Кейл спустя время, пока все тщательно рассматривают то, что не нужно рассматривать долго. «Ни черта не понятно» — думает парень, ничуть при этом не изменившийся в лице. Лицо Марианны становится каким-то неловким, когда она начинает пояснять. Она поочередно указывает пальцем в разные элементы каракулей и поясняет с легкой запинкой: — Папа, — Альберу легко угадывает себя на рисунке, поскольку был единственным желтым пятном на нем. — Мама, — Кейл игнорирует долгий взгляд Чхве Хана. Марианна, заметив это, осекается, исправляясь: — Упс. Папаня. — Мара, — самое маленькое пятно, она долго не задерживается на нём. — Братик Раон, сестричка Он и братик Хонг, — листок в руках перехватившего его в удачный момент Альберу опускается ниже, чтобы Он и Хонг в человеческой форме тоже могли посмотреть. Кейл успевает заметить странный блеск в глазах детей. «Надеюсь, они не решат сделать что-то глупое». — И черный дядька, — Альберу давится, поперхнувшись на вдохе и переспрашивает, правильно ли он всё расслышал. Марианна кивает с серьезным видом, после чего уже Чхве Хан игнорирует долгий весёлый взгляд Кейла. — Мара, принцесса моя, — девочка поворачивает голову к странно сияющему Альберу и смотрит настолько серьезно, насколько это позволяет пухлощекое детское лицо. У неё получается из рук вон плохо, — а почему черный дядька, — на этой фразе он всё же не сдерживает смешок, вырвавшийся одновременно со смешком Кейла, и Марианна наконец чувствует результаты своих трудов, — одет… в красное? — Черный дядька расхотел быть черным. Он пытался обмануть меня, — Марианна думала о том, что просто не могла не запомнить момент отчаянной попытки Чхве Хана. Альберу, правда, пытается не смеяться громко, но откровенная печаль на лице провалившегося Чхве Хана дает плотине прорваться. — Мара, меня зовут Чхве Хан. «Ты думаешь, твой обиженный вид на мне сработает?» — это девочку совершенно не переубеждает. — Да, Чхве Хан. Но чёрный дядька подходит лучше. — Великому мне тоже нравится! — выдает Раон, но его взгляд и морда выдают искреннее веселье. — Нам тоже! — Похоже, теперь тебя будут звать чёрным дядькой, — заключает Кейл невозмутимо, всё ещё пристально и напряженно смотря на мягкую игрушку в руках ребенка. Марианна отдавать её, конечно же, не собирается.