Милое дитя

Спустя ещё неделю своего мини-отпуска, во время которого Кейл радовался жизни, катался по кровати, ел вкусную пищу и не занимался ничем, от чего бы сильно болела голова — в общем, бездельничал, — наступил ледяной конец января. И, поскольку королевство Роан непосредственно граничило с северными королевствами, а Кейл сейчас окопался на своей вилле близ этих самых границ, то и зима в этой части Северо-Восточного региона была ощутимо холоднее, чем если бы они находились где-то, допустим, в столице. Когда Марианна научилась ходить, он искренне обрадовался. Это значило, что он может напрягаться ещё меньше, ведь теперь не нужно таскать еë на руках почти всë время. Тем более ребёнок сам почти не отходил от него вопреки всем словам о любопытстве детей. Конечно же, Кейл не считал это нормальным. Марианна словно вообще не питала особого интереса к окружающему миру, ходила за ним хвостом, но впитывала при этом любую доступную информацию, как губка. Нет, ребёнок не стремился попробовать на вкус всë, что попадётся под руку, залезть в странные места, как это любили делать дети, предпочитая этому долгий и крепкий сон или уютное времяпровождение у камина. Она приносила книги, которые ей доставали с полок дети, и просила почитать. Улучшалась и речь, хотя ребёнок до сих пор шепелявил и допускал ошибки. Больше любопытства сейчас Марианна проявляла к незыблемым законам этого мира. Точнее, законам его магической части, начиная от рас и заканчивая магией и маной. В последнем ей пытался помочь Раон, но, как и соответствует дракону, он объяснял всë так себе, поэтому Кейл подумывал над тем, чтобы сплавить ребёнка на какое-то время Розалин или Эрухабену, или им обоим. Альберу видел в такой удивительной адаптации и обучаемости предмет какой-то собственной отцовской гордости и с большим энтузиазмом взялся за воспитание, отвечая на все дотошные «почему», «зачем» и «как». Конечно же, когда не был подвержен тяжёлому грузу собственных королевских обязанностей. Коллекция игрушек Марианны медленно пополнялась пропорционально количеству дней отсутствия Альберу. В какой-то степени инициатором был и сам Кейл, который деликатно стремился сделать так, чтобы дочь забыла о мягкой игрушке его самого, к которой в комплекте, как оказалось, шёл ещё и серебряный щит. Одна эта вещь вызывала у парня нервную дрожь. Марианна вцепилась в эту игрушку, как в самое дорогое, и не отпускала еë ни на секунду, таская с собой буквально везде. Дошло даже до того, что Рон, жутко смеясь над Кейлом, смастерил что-то на типе крепления на её ремешке, куда она могла эту игрушку повесить. Кейлу пришлось смириться. Спустя ещë какое-то количество времени Кейл начал тайно желать, чтобы этот ребёнок разучился ходить и бегать. Марианне словно наскучило вечно сидеть на одном месте, и она решила продолжить исследовать виллу. Находясь под бдительным присмотром детей, Чхве Хана, Рона, Бикрокса, этот ребёнок умудрялся неизвестным образом в один миг теряться. И к кому приходили «паникующие» (Чхве Хан совершенно не умел врать, пока действительно не получалось так, что он терял ребëнка) сопровождающие? Очевидно, к Кейлу. Ему приходилось настраиваться на волну, ходить по вилле, словно какая-то ищейка, тянуть за невидимую нить, и искать пропажу. Пропажа пряталась хорошо, словно всю жизнь это делала. Пропажа находилась в самых разных, иногда неожиданных местах. Наконец, дети начали воспринимать это как вызов, и присоединялись к активным поискам. Или пряткам. Кейл страдал. Марианна, не ради забавы прячущаяся в каждом доступном ей месте (а доступны ей были многие места в силу еë иногда прискорбно небольших размеров), проверяла их связь на прочность и дальность действия, изучала особенности. Пока получалось так, что в пределах виллы они прекрасно чувствовали местонахождение друг друга. Ей необходимо было расширить зону. Она не понимала, как это действует и почему вообще это так работает, и это немного раздражало, но поделать с этим было нечего. Марианна не чувствовала себя одинокой, даже находясь в каком-либо закрытом маленьком пространстве (которые она, признаться, теперь до смерти ненавидела). Устраивать долгие проверки она так же не могла, из тайных мест еë выкорчевывали, словно пень из земли. Конечно же она не могла так просто улизнуть от Чхве Хана и Рона, но игра в прятки работала безотказно. Особенно, когда она дала обещание не выходить за пределы здания. Не больно и хотелось лезть в сугробы ради забавы, поэтому она упорно продолжала испытывать границы терпения Кейла в пределах поместья. Еë папаня в этом плане был жутким, потому что за такие проказы еë ещë ни разу не ругали. Наоборот, он, словно жертвенный агнец, с лицом святого мученика участвовал в этой дичи, когда и где бы она не проходила. В любом случае, у Марианны всë ещë была совесть, чтобы не устраивать такие поисковые забеги посреди ночи. Ей самой в такое время хотелось спать, она не была на голову двинутой. — Как ты вообще туда забралась, Мара? — спрашивает Кейл у ребёнка, окопавшегося на центральной люстре входного зала, и девочка задумчиво смотрит вниз, как-то недоуменно пожимая плечами в ответ. Рядом с Кейлом уже найденные котята и Раон. Люстра покачивалась из стороны в сторону и ощущалась несколько неустойчиво, из-за чего Марианна держалась за основание обеими руками. Кейл размышлял, как безопасно еë оттуда снять, потому что ребёнок явно не собирался никуда двигаться, так и повиснув мартышкой где-то у потолка. — Если тебе нужна помощь великого и могучего меня, так и скажи, — великодушно напоминает Раон, на что Кейл кивает, а Марианна протягивает руку. Раон выглядит чрезмерно гордым. Ребёнка стаскивают с люстры довольно быстро. — Человек, тебе не кажется, что моя младшая стала больше? — спрашивает чёрный дракон, на что Кейл лишь вздергивает бровь. «Это что, намёк на то, что я отъелась?» — немного оскорбляется Марианна, которая в последние дни ела от души, потому что приёмы пищи Кейл детям пропускать не позволял. — Дети быстро растут, это нормально, — пожимает плечами Кейл, забирая еë к себе на руки, и его обычное постное выражение лица превращается в несколько недоуменное. «Да что ж такое? Неужели действительно отъелась?» — выражение лица парня ещë сильнее вводит девочку в напряжение. Она не замечала колоссальных изменений, разве что Кейл пыхтел чуть больше, когда таскал еë на руках, но их сеансы ручных перевозок просто сократились и всë. Он, должно быть, просто отвык. Еë папаня — слабак, который и раза отжаться не сможет, об этом даже дети говорят (не то, чтобы Марианна тоже умеет отжиматься). Ну не могла же она и правда набрать вес? Кейл ловит непонимающий напряжённый взгляд и довольно спешно тащит ребёнка в комнату, поручив котятам позвать Рона. — Мара, — зовёт он малышку, которая смотрит в ответ как-то совершенно потерянно. — Ты хорошо себя чувствуешь? Этот вопрос застаёт Марианну врасплох, и она задумывается. В целом всë было в порядке, ничего необычного она не замечала. Конечно, как у обычного растущего ребёнка, у неë болели десна, но это прорезались зубы, с этим ничего нельзя было поделать. Тем более она, взрослый человек в теле ребёнка, не считала нужным разводить трагедию из-за такого пустяка. Как бы неприятно ей не было. — Ты не ела со вчерашнего вечера, — напоминает он, пока прохладная ладонь касается лба. Марианна над чем-то усиленно думает и выглядит весьма неуверенно. –Я вчера переела… — пробует она наугад. Мимо. — Это была твоя обычная порция, Мара, — напоминает Кейл, хмурясь. Лоб ребёнка был горячим. «Лихорадка?» Когда девочка ему наконец отвечает, Кейл успевает дойти до ближайшей комнаты и усадить еë на стул. — Ммм, зубы? Чешутся, — отвечает она кратко, перебирая варианты. То, как спешно ей измеряют температуру, сменяя ладонь прикосновением губ, даёт Марианне подсказки. — И голова немного кружится. С утра. — Не болит? — Кейл не мог понять, когда они смогли допустить то, что Марианна заболела. Более того, она вела себя так, словно ничего не случилось. — Говори сразу, если чувствуешь себя плохо. Но для Марианны еë самочувствие было самым что ни на есть обычным. Лёгкое головокружение не было поводом для беспокойства, а общая слабость списывалась на сонную лень, но ни в коем случае не на озноб. Если бы ей стало совсем уж плохо, она бы сказала, поэтому Марианна не понимает причины такого волнения. Помимо этого, если быть совсем честной с собой, она просто не хотела доставлять никому лишних хлопот. — Всë хорошо? — на такие слова Кейл немного раздражённо вздыхает, и Марианна понимает, что допустила ошибку. — У тебя лихорадка, Мара, как всë может быть хорошо? — спрашивает он, прощупывая пальцами на сонной артерии ребёнка чересчур учащенный пульс. Он недоумевает, как вообще можно было не заметить такую сильную температуру? Простое головокружение? Это совсем не было похоже на него. «А, да?» — Марианна чувствует себя даже немного неловко. — «Всë же лихорадка?» — Молодой господин, позвольте, — Рон появляется рядом, словно тень, и Марианна вполне себе искренне пугается. После того, как она однажды посреди ночи заметила, как дворецкий с холодной улыбкой затачивает кинжалы, он перестал ей казаться обычным добрым дедушкой. — Госпожа дрожит, у неë озноб, — говорит он, и Кейл кивает, явно о чем-то задумавшись. «Нет, это просто ты меня сейчас до усрачки напугал, лимонный дедуля», — думает Марианна, отвлекаясь от собственных внутренних переживаний только тогда, когда ей дают какой-то тёплый горький напиток. Когда девочка отрицательно качает головой, напрочь отказываясь пить эту отраву и мечтая о простой обычной безвкусной таблетке жаропонижающего, если уж на то пошло, Кейл начинает переговоры. –Мара, тебе ведь плохо. –Я в порядке. –Хорошо, ты в порядке, но чтобы было ещё лучше, надо это выпить. –Нет. Горько. Гадость. Повода радоваться капризам ребёнка сейчас у Кейла не было. Кейл идёт на провокацию. –Хорошо, тогда я выпью это сам. И провокация удаётся. — Нет, — стакан вырывают из рук и залпом выпивают. «Употребление лекарств без необходимости вредно для здоровья», — лицо девочки забавно киснет от горечи, противным осадком оставшейся на языке, отчего взгляд кажется более обиженным. Рядом тут же появляется поднос, на котором лежит сверкающая в холодном зимнем солнечном свете конфетка. Пожалуй, первая и самая сладкая конфетка за всë долгое-долгое время. [Человек, я связался с Дедулей Голди и умной Розалин, они скоро будут], — голос Раона кажется напряжённым и немного паникующим. И когда дракон продолжает, Кейл понимает, что это не самая простая лихорадка. — [Наша младшая не будет страдать от своей же маны! Я внимательный и заботливый старший брат! Мы с дедулей Голди и умной Розалин разберëмся!] Марианна в это время смотрит на него озадаченно, ощущая отголоски смешанных эмоций, но видя лишь уверенное спокойное выражение лица Кейла. Это создавало некий диссонанс. «Я ведь просто простудилась, верно?» Когда лихорадка становится сильнее, а тело начинает сильно ломить, и это не проходит, а становится только хуже из минуты в минуту, из часа в час, Марианна признаёт, что теперь можно начинать паниковать. *** Паниковать не получалось. Наоборот, с этим хорошо справлялись все окружающие люди и не люди, но Марианна чувствовала себя как-то даже подозрительно привычно. У неë на секунду мелькнула шальная мысль поистерить или сделать ещë что-нибудь такое, что сделал бы обычный заболевший ребенок, но Марианна настолько устала, что сил на это как-то не находилось. Дети кричат, потому что им плохо, и они не понимают, что с ними происходит. Марианна же (хотя ей и было не то чтобы восхитительно) всё прекрасно понимала, поэтому кричать как-то не получалось. Наоборот, она чувствовала всë нарастающее беспокойство Кейла. Они сидят так уже половину дня, пока ждут кого-то (Кейл попросту игнорирует еë вопросы) и спорят в никуда. Как обычно. — Ты можешь плакать, если тебе плохо, — повторяет он который раз, и Марианна просто не понимает, зачем. Зачем? Она прекрасно поняла его с первого раза, и ей не было необходимости повторять это уже в двадцатый раз. — Да, папаня, я могу плакать, если мне плохо, — нет, она не будет. Марианна выглядит внешне спокойной, хотя и вздыхает так, словно устала уже повторять одно и то же, но Кейл хмурится ещë сильнее. «Возможно ли, что у неë проблемы с выражением эмоций?» — Кейл обещает себе поработать над этим. Он медленно складывает паззлы в голове, и тут же отбрасывает всë на потом хотя бы по той причине, что это слишком напряжно: думать, что его ребёнок ведёт себя не как ребёнок, а как взрослый. Кейл смотрит на божественный предмет Бога Смерти — черную книгу со стремным названием — в своих руках, белые страницы которой были совершенно пустыми. «Скрытный говнюк», — шипит про себя парень, памятуя, какая хорошая у Марианны память на ругательства. Делать выводы было рано. Тем более по большей части она действительно вела себя, как обычный ребёнок. Эмоционально опустошенный, но обычный ребёнок. Это было бы не удивительным, учитывая условия еë развития и появления, а также большое количество чёрного отчаяния, которое ему с помощью Скряги пришлось экстренно выжечь, в дурацком недодраконьем яйце. — Хорошо, Мара, давай так. Что у тебя болит? — подходит он с другой стороны, пока Раон обеспокоенно летает в воздухе и штурмует его мозги на предмет терпимости к телепатическому общению. — Зубы, — как самое очевидное отвечает Марианна, потому что за этот месяц еë порядком задолбало это терпеть. Даже если ей давали вещи на погрызть, чтобы унять боль и зуд, в долгосрочной перспективе это помогало так себе. — Ммм, — слышит она в ответ протяжное мычание, словно поощряющее говорить дальше. А дальше возникает проблема. Несмотря на чуть ли не месяц адаптации в этом мире, она не может до конца объясниться. Да и в принципе объяснить было сложно: еë потряхивало в подобии озноба, а внутри нарастало гнетущее чувство. Оно раздражало и не давало покоя, но выйти не могло. Марианна может сравнить это разве что с ощущением прямо перед нервным срывом. — Тут, — она кладёт руку на грудь, чуть ниже ключиц. В ответ ей со вздохом лишь ерошат волосы. Это немного успокаивает. Элементали ветра рядом мнутся в неуверенности и говорят что-то на сложном и заумном. Несут какую-то околесицу про то, что они так и не решили проблему, которая была, когда «она была в яйце». Марианна бы с радостью поверила, что появилась благодаря какому-то местному аналогу суррогатного материнства, чем в то, что она появилась из яйца. Эта брехня больше походила на все эти сказки про то, как детей приносит аист, их находят в капусте и тому подобное. Но считает нужным ради формы спросить. — Я появилась из яйца? –Кто тебе такое сказал? — тут же уточняет Кейл, и ребёнок тыкает в воздух. Парень выглядит недовольным тем, что элементали оказались до ужаса болтливыми существами, не умеющими держать язык за зубами. Не то чтобы он не думал, что Марианна однажды об этом узнает… — Да, — отвечает он невозмутимо. Марианна не кажется убеждённой. — Врать плохо. Кейл игнорирует зарождающийся очередной мини-спор, и успокаивает ребёнка, продолжая на автомате ерошить волосы: — Ты моя дочь несмотря ни на что. «Как мило… но неубедительно». Это то, что наблюдает Эрухабен, когда бесшумно выходит из телепортационного круга прямо в личной комнате Кейла. Новость застала его внезапно в его собственном логове, когда он занимался разработками особых бомб по идее Кейла и Раона, он немного потерялся во времени, слишком увлёкся, и получил в итоге сообщения обеспокоенного Раона, который как заведённый твердил, что его милая прекрасная и так далее младшая заболела. И что он ну прямо позарез как срочно был нужен, потому что Раон не уверен, что с этим делать. Золотой дракон в принципе не особо ожидал, что это яйцо вылупится так быстро, всë же прогнозы были смутными и не очень хорошими. Раон, конечно же, сообщил ему в тот же день, когда всë произошло, но Эрухабен проигнорировал это, потому что он всë же был древним драконом, и его аура, даже подавляемая им же самим могла крайне негативно сказаться на неокрепшем ребенке. Однако Эрухабен невозмутимо стоит там уже какое-то время и наблюдает, как этот странный дуэт спорит с уговорами ребёнка пореветь. Это выглядит странно и дико, но довольно забавно, поэтому Эрухабен наблюдает. До тех пор, пока взгляд ребёнка, который, судя по всему, следил за элементалями (исходя из обрывков диалогов Кейла и Марианны), не цепляется за него да так и останавливается. — Ахренеть… — Марианна пытается поднять свою челюсть с пола и просто не может отвести взгляд. Кейл открывает было рот, чтобы еë отругать, но по затылку проходятся мурашки, и он оборачивается, когда слышит осуждающее: — Ты умудрился научить ребёнка ругаться? — Дедуля Голди! — Раон пулей летит к златовласому эльфу, одетому в роскошно расшитый халат, украшенный золотом, весь сверкающий в драгоценном металле, словно фарфоровая кукла, вырезанная руками гениального скульптора, продавшего душу дьяволу. — Нихрена себе дедуля, — шепчет ребёнок так, чтобы слышал только Кейл. Конечно же это слышат все, и этот эльф смотрит даже как-то самодовольно (и многообещающе сверлит взглядом вместе с тем парня). Кейл слегка щёлкает Марианну по лбу, и она тут же осекается, признавая промах. «А сколько этому дедуле лет-то?» — задаётся вопросом Марианна, которая просто не может перестать смотреть на эльфа. Второго эльфа в еë жизни, только уже светлого. Ей было интересно, была ли разница между этими двумя подвидами рас лишь в цвете кожи или в чëм-то ещë, но она просто не могла не думать о том, что этот эльф просто божественно красив. Разве эльфы могут быть настолько красивыми? Даже еë папа сильно проигрывал в этом плане, хотя тоже был красавчиком! Марианна будет честна, она самым позорным образом залипла. Струящиеся водопадом жидкого золота длинные волосы, изящное лицо с фарфоровой светящейся кожей, полная элегантности и силы поза, уставший цепкий взгляд янтарно-золотых глаз с вертикальным зрачком… Марианна чувствует давление. Сильное, пробирающее до костей давление. Сейчас оно ощущается ярче, больнее, ей хочется вздрогнуть. [Не пугайся, малышка, он всего лишь добрый древний дракон!] — говорят элементали. «Древний. Мать его. Дракон», — набатом откликается в голове Марианны самое, на еë взгляд, важное. Она переводит взгляд на Раона и будто сравнивает, пока Кейл не издаёт неловкий ох. — Прошу прощения, Эрухабен-ним, Мара немного… Боится незнакомых людей. Ребёнок в его руках замирает и крайне недовольно сопит, пока парень продолжает гладить девочку по голове. Кейл встаёт и протягивает руки, чтобы передать ребёнка дракону. Марианна не сильно сопротивляется, но смотрит настороженно и даже как-то надуто, это кажется очень милым. — Папаня… — Я не уйду. Это, кажется, успокаивает малышку, и она снова фокусирует взгляд на Эрухабене, которого может рассмотреть теперь в непосредственной близости. Сталкивается с таким же изучающим взглядом, от которого пробирает дрожь. — Мара, это Дедуля Голди! — Эрухабен, — вставляет ремарку древний дракон, но Раон Миру игнорирует это так ловко, что в этом видно воспитание Кейла. — И хотя дедуля Голди очень стар, он очень умный! И точно поможет тебе! Марианна думает о том, что не нужна ей никакая помощь, это обычная простуда, может быть, инфекция, зачем тут участие древнего дракона? Более того, как Кейл вообще умудрился получить себе в союзники древнего дракона? Что с еë папаней не так? Он пользуется каким-то приворотным зельем для сильных личностей? — А сколько тебе лет? — как ребёнку, ей должны простить бестактность. — Думаю, тысяча уже набралась, — отвечает Эрухабен совершенно невозмутимо. — Ахренеть. Кейл делает вид, что не замечает очередного пронзительного долгого взгляда древнего дракона, обещающего себе заняться воспитанием этих несносных детей. Он решает, что перевести тему сейчас — наилучший вариант из возможных, и возвращается к изначальному вопросу. — Эрухабен-ним, Раон отметил, что что-то не так с еë маной, не могли бы вы посмотреть? Он настолько аккуратно и деликатно подбирает слова в общении с древним драконом, что Марианна за легким шоком от такого концерта неприкрытой вежливости Кейла Хенитьюза почти пропускает мимо ушей одну коварную приставку. У Чхве Хана нахватался? Эрухабен не выглядел так, словно хотел возиться с детьми, наоборот, он выглядел так, словно делал им всем великое одолжение за то, что он просто стоял тут и участвовал в этом, но Марианна не могла злиться на это, нет. Более того, как человек затворнической натуры, она прекрасно понимала эту эмоцию, потому что кому бы понравилось, если бы ему всунули в руки годовалого больного ребёнка и попросили разобраться, что с ним не так, выдернув перед этим из наверняка очень важных дел? Хотя, какие у древнего (тысячелетнего!!!) дракона могут быть неотложные важные дела? Эрухабену этот ребёнок казался странным и любопытным. Она не вертелась на руках, не устраивала истерик из-за того, что еë резко отдали совершенно незнакомому существу, поддерживала спокойный диалог и проявляла искреннее любопытство к нему, древнему дракону, которого стоило бы бояться. Эрухабен знал, что аура Кейла защищала всë его окружение от давления ауры взрослого дракона, но дети очень чувствительны к подобным вещам. — Есть что-то, что я должен знать? — уточняет он на всякий случай, и Кейл выглядит так, словно припоминает все важные вещи. — Она элементалист, — эльф ведёт плечом так невозмутимо и легко, словно и не держит на руках ребёнка. — И элементали чуят в ней часть Мирового Древа. Раздаётся лёгкий хмык. Марианна со скуки просто плетет косую, неказистую косичку из золотых шёлковых волос. Доплетая одну, приступает за другую, пока волосы плавно не убирают из поля доступа. «Да нихрена он на дедулю не похож». Марианна цыкает, получая в ответ смешок. — Вся в тебя, несчастный ублюдок. — Ублюдок, — мстительно повторяет Марианна, и вздыхают все. — Забудь это слово, дитя, оно плохое. — Нет, — артачится малышка. — Мара, — предупреждает Кейл со вздохом, и ребёнок его быстро слушается. Делать ей нечего, поэтому она испытывает границы терпения Эрухабена, подначиваемая элементалями ветра, которые щекотали то тут, то там, отвлекая от лихорадочной боли. — Она в человеческой форме, это из-за амулета? — Кейл отвечает дракону коротким кивком, и Марианна послушно стягивает с себя любимое украшение. Кожа слегка темнеет, становится более смуглой, а длинные уши, которые могли посоперничать остротой с ушами златовласого эльфа, слегка дергаются. — Марианна, попробуй-ка использовать ману, — еë поднимает в воздух, и если бы не лётная практика от великого и могучего мистера «Р», она бы оборонила где-то своё сердце. Пронзительный взгляд древнего дракона кажется жутким, совсем нечеловеческим, но Марианна словно и не замечает этого. Кейл чувствует ненавязчивое беспокойство, маячащее где-то вдалеке. — Что? — выражение лица девочки принимает неловкое выражение, словно она понимает, о чем речь, и одновременно не понимает. Она следит за движением руки Эрухабена и отклоняется назад, когда видит золотую пыль, взметнувшуюся из его рукава. Выглядит завораживающе. Марианна не может не пошутить. — С тобой всë в порядке, дедушка Голди? С тебя песок сыпется… — ей даже не приходится изображать любопытство, это выглядит так интересно, что глаза ребёнка сверкают от интереса. Кейл впервые видит такое и пытается сделать вид, что ему не смешно. — Хаааа, — вздыхает Эрухабен и пыль постепенно исчезает с из поля зрения, о чем Марианна очень сильно жалеет. Она была настолько сверкающей и похожей на золотую пудру, что смотреть на это было сплошным загляденьем. — Несмотря ни на что, она похожа на обычного ребёнка, — девочка возвращается на руки к Кейлу, и Марианна делает вид, что не видит его наглой усмешки, которую он всë же решил не сдерживать. Эрухабен тоже словно махнул на это рукой. — Несчастный… Кейл, в ней маны, как в переполненной бочке. И она не умеет ей пользоваться. От этого и магическая лихорадка. — Это опасно? — Смертельно. Её тело не выдерживает. — В таком случае, Эрухабен-ним… — начинает Кейл, но древний дракон усмехается, на что парень отвечает ему самой льстивой улыбкой из возможных. Ему нет нужды озвучивать просьбу, у него есть великий и могучий Раон Миру. –Конечно дедуля Голди поможет, человек! И умная Розалин тоже! «Розалин?» — Марианне интересно. На протяжении всех этих дней еë компанией был лишь Кейл, Альберу, дети и Рон с Бикроксом и Чëрный Дядька. Иногда она видела и очень безэмоциональную девушку в чёрном балахоне, от которой веяло чем-то знакомым, похожим на Колыбель, но мягче. Новые личности хоть и вызывали опасения, но были интересны. Она так давно ни с кем не общалась, что просто не могла такое пропустить. — Меня заинтересовали слова элементалей, но… — Кейл ставит Марианну на ноги и подталкивает вперёд. Она понимает хитрый план. «Слаб перед детьми, да, папаня?» Вцепиться в подол роскошных одежд было проще. Посмотреть любопытным взглядом — легче легкого. Если у неë появился учитель магии в виде древнего дракона, то это целый куш, и его было нельзя упускать! Так думала Марианна раньше. *** Марианна не понимала. Вообще. В принципе. Это было похоже на то, что она должна это… Ммм, чувствовать? Она даже не могла понять примерно, как должна ощущаться мана, и ей казалось, что всë получается как-то глупо, и когда она поймëт, то это произойдёт как-то ну совсем нелепо, и она скажет в этот момент что-то на типе «Ааа, так ты про это говорил?» Марианна никогда не жаловалась на свою обучаемость, но она от слова совсем не понимала принципа работы самой магии. Что значит понять принцип работы магического круга? Как вообще можно просто почувствовать ману? Она спрашивает у Кейла. Тот пожимает плечами со словами, что он не обладает ни каплей маны. А Альберу сейчас рядом как назло нет. Она не умеет и не понимает, как использовать обычную ману, а темную — и подавно. Лихорадка не проходит. Марианна честно признается, что либо магия — не еë конёк, либо она чего-то очень сильно не понимает. Кейл видел, как Марианна злилась с каждым днём, с которым ей становилось хуже. Щеки надувались, взгляд становился тяжелее, капризность росла. Это было чем-то похоже на нарастающую снежную лавину, но, как ответственный родитель, он радовался всему, что делало его чадо. Особенно тогда, когда она начинала проявлять свой характер. В один дней посреди полудня, будучи секундами ранее в полной тишине и блаженстве, Кейл просыпается от грохота, сотрясшего половину виллы и гробовой тишины, последовавшей за этим. В поместье становится резко холодно, и сон моментально отходит на второй план. [Человек, не пугайся, мы с дедулей сейчас всë исправим!] — раздаётся в его голове громкий голос Раона, и Кейл морщится, спешно поднимаясь с кровати. — Что за… — он поскальзывается и садится обратно, смотря на покрывшийся плотной ледяной коркой пол и усыпанный инеем интерьер. Дверь в комнату открывается с характерным треском льда, и туда заходит Эрухабен. Марианна, словно котёнок, взятый за шкирку, висит у него в руке, шмыгает красным от мороза носом и упорно не смотрит на Кейла. — Простите, — бурчит она неохотно, и Эрухабен ещë раз шумно вздыхает. — Что произошло? — спрашивает Кейл, когда ребёнок отправляется в полëт прямо на его кровать. — Я психанула. — Ты слышал, — машет рукой золотой дракон и без слов уходит — устранять последствия. Кейл переводит ожидающий объяснений взгляд на Марианну, и она тушуется. — Я тебя разбудила. Прости. — Что произошло? — Мы с Раоном решили поиграть… И мы поругались. Она видит, как удивлённо вздымаются брови на этом бледном лице, и машет рукой, пытаясь пояснить. — Он сказал, что нужно хорошо представить. И пойти тренироваться. Я… Мне было плохо. И очень жарко. Я не хотела на улицу. И плохо спала. Я захотела, чтобы стало прохладнее. Очень сильно захотела… Я, наверное, обидела Раона, а он ведь как лучше хотел… — И ты проморозила до основания всю мою виллу? — прерывает поток бессвязных объяснений Кейл. — Нуууу… — она упрямо не смотрит на Кейла и мнет рукой его тёплую нагретую пижаму. [Человек, наша младшая такая милая, когда злится!] — вставляет свои пять копеек Раон, явно чем-то увлечённо занятый и совершенно не обиженный. Раон топил крепкий сверкающий магический лёд. — Золотой дед сильно ругался и сказал, что и деревню тоже, — Марианна шмыгает носом, и Кейл вздыхает, падая обратно в кровать. Кейл дрожит от холода и закапывает себя и плачущую испуганную девочку под одеяло. «За что мне всë это?» –Не подожгла и ладно, — он осторожно прощупывает чужой прохладный лоб и думает о том, что когда ребёнок болеет — это опаснее, чем война.