Милое дитя

В наполненном мраком пространстве, поглощенном зыбким и вязким туманом не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. В нём тяжело было разглядеть даже собственные руки, покрытые чем-то, похожим на чёрную ману, с которой Марианна имела возможность поиграться, пока Кейл не отправился «по делам», прихватив с собой еë братьев с сестрой, Чхве Хана, Рона и Бикрокса. Она не могла ощущать здесь равным счётом ничего, поэтому лишь поколупала странную темную копоть на лишённых чувств ладонях и встряхнула руками в несмелой надежде, что это поможет. К сожалению, не помогло. «Я не помню, чтобы сдуру закрасила себе руки чёрным татуажем». «Черт с ним. Выглядит безобидно и даже немного круто», — отмахивается от маленького беспокойства она. Стоя по колено в зыбком, словно песок, тумане, она щурит глаза, пытаясь разглядеть впереди хоть что-нибудь в этом, казалось бы, совершенно пустом пространстве. «Не видно ни зги». Она припоминает, что решилась спросить у Кейла, почему же ей нельзя с ними, но получила в ответ расплывчатое: «Эта работа не для детей». Лицо парня едва передавало его отношение к этому вопросу, но слово «работа» дало ей такой внутриэмоциональный отклик, что Марианна отчётливо уловила его нежелание двигаться куда-либо из поместья. Это, однако, не ответило на еë вопрос, почему ей нельзя, а Раону, Он и Хонгу можно. Оценивая объективно, они тоже дети. Марианна пыталась мириться со статусом ребёнка собственной маленькой поправкой на взрослый психологический возраст. Ответ на вопрос неожиданно дали дети, назвав себя «сильными», а Марианну «слабой». Но они звали слабым и Кейла, так что и этот аргумент был, честно говоря, так себе. В любом случае, раз так надо, то ничего не поделать. Кейл был упертым во всех хороших и не очень смыслах, а потому Марианна не видела особого смысла в дальнейших попытках. «В принципе, мне не проблема остаться с папой», — убеждала себя она из раза в раз, находя положительные моменты во временной разлуке, но в итоге не смогла соврать себе. «Я, должно быть, довольно сильно привязалась к нему. Даже чересчур». Это осознание кольнуло внутри собственным лёгким беспокойством. Вместе с меняющимся настоящим, старые воспоминания словно становились мельче, незначительнее, привязанности стирались из памяти, ровно как и лица, имена, названия. Каждый день Марианна копалась в памяти, вспоминая каждую чёрточку и каждое имя, всë, что было неимоверно важным для неë. Всë, что помогало сохранить рассудок в том страшном месте, что делало еë самой собой. Затем отчего-то возникала мысль, что пора это отбросить, пустить дальше, ведь обратно не вернуться. И циклично, словно по привычке, она начинала вспоминать снова, а потом понимать, что теперь у неë новое имя, новое тело, новая семья, новый мир… С каждым днём отделять свои эмоции от тех, что время от времени, словно сквозь толщу воды, передавались по линии их с папаней связи, становилось проще. Теперь это воспринималось как дополнительная информация, хорошая шутка, интересный диалог в обе стороны без слов. Это иногда помогало читать еë прекрасного лжеца папаню. Она вновь задумчиво обводит взглядом пустое туманное пространство, на пробу шагает вперёд какое-то время, вслушиваясь в тихий отзвук шагов. Плитка. Мраморная, подобная той, которой устлан пол скрытого особняка Кейла в Лесу Тьмы. «Это место огромное,» — ей было не трудно сделать такой вывод из-за отсутствия эха. — «Куда ни поверни, всюду этот туман. Похоже на очередной кошмар или просто странный сон». Марианна снова равнодушно смотрит на свои руки — кажется, единственное, что она вполне чётко видела тут. Вполне обычные ладони со светлой, кремово-белой кожей, тонкими пальцами, длинными старательно подпиленными ногтями, россыпью родинок то там, то тут, усыпанные мелкими белесыми шрамами от порезов о кухонный нож или кошачьих царапин. Она снова задумчиво изучает чёрные пятна, чернильной краской окрасившие еë предплечья и плечи, но не находит ничего нового. «Ну, это очевидно, мои руки», — она помнила каждый шрамик на них. «Разве что не помню, откуда у меня этот… шрам», — она бросает короткий взгляд на неровно рассеченную наискось левую руку, зажившую уродливым рваным шрамом, уходящим куда-то к левой лопатке. — «Авария?» Она с грудным хмыком шагает вперёд, идёт упрямо, не сворачивая, стремясь найти хоть какую-то вертикальную поверхность. Должно же это место иметь хоть какие-то границы? Так называемая граница нашлась довольно быстро. Высокая, мощная, неловко ойкнувшая при столкновении. И с каких пор взрослые мужчины стали настолько высокими? Возможно, с тех самых пор, как в этом странном пространстве Марианна вновь поняла, что находится в детском теле. Коротенькие ножки, чистые светлые ручки без единой отметки, как говорят, кровь с молоком. От такой резкой смены высоты еë голова будто начинает кружиться, и девочка цепляется за первое попавшееся под руку, лишь бы не упасть лицом в пол. — Малышка, ты потерялась? — спрашивает у неë сверху привлекательный мужчина-кореец. Красавчик настолько, что мог бы пойти в актёры. Марианна могла заметить, что за последние несколько месяцев новой просветленной жизни стала эстетом, имея возможность наблюдать за кучей красивых людей. Даже деды в еë окружении выглядели молодо и сногшибательно! Это было преступно! Марианна продолжала смотреть. — Ты меня понимаешь? — незнакомец хмурится в недоумении и приседает на ноги, опускаясь на один уровень с ребёнком и разговаривая теперь больше с самим собой. — Хм, ты выглядишь слишком маленькой… С какого возраста дети начинают понимать речь? Девочка заторможенно кивает головой, очаровательно недоуменно разглядывая его лицо, с неловкой заминкой отпуская черную штанину из крепкого захвата. Признаться, мужчины в хорошей физической форме в деловых костюмах были еë отдельной слабостью. — Как ты сюда попала? — спрашивает он, махнув рукой, привлекая внимание ребёнка на себя. Девочка не выглядит сильно напуганной, что кажется парню несомненно странным. Более того, это было не то место, где можно было встретить совершенно обычного ребёнка. Более того, видеть в каждом движении этого ребёнка отзвуки повадок и привычек его донсэна было… Освежающим. И вызывало кучу вопросов. — Уснула, — девочка потерянно тупит взгляд, вновь хватаясь ладошками за штанину, словно боясь, что незнакомец резко исчезнет. Марианна делает вид, что её совсем не беспокоит эта ситуация. Так, очередное интересное ночное рандеву. Каждый сон такое случается, ничего удивительного, ага. Пока что ей, судя по лицу «актёра корейской дорамы», делать вид удаётся. Незнакомец вздыхает, поднимаясь на ноги и подхватывая на руки ребёнка. Он не мог оставить потерявшееся дитя здесь просто так. Каким бы неведомым образом оно не потерялось. Более того, он знал, какому раздражающему ублюдку этого ребёнка передать. Тот явно разберётся. — Ну, давай я отведу тебя к тому, кто поможет проснуться, как тебе? — спрашивает у неë мужчина лёгким голосом, с приятельскими интонациями. Малышка не сопротивляется, хотя на еë лице читается очевидное сомнение. Марианна знает, что, в принципе, выбор у неë невелик. Откажись она от такой компании — ещё неизвестно сколько проторчала бы в этом странном месте. И, может быть, встретила кого уже менее миролюбивого по пути? Пойти с этим незнакомцем тоже было бы опасно — Альберу прочитал ей целую лекцию о том, как опасно ходить с «незнакомыми дядями с конфеткой», она помнит, спасибо. И теперь Марианна идёт (еë несут, но какая разница) вместе с незнакомым дядей с конфеткой (его красота — очевидная конфетка). «Да папу инфаркт хватит, если он узнаёт. А потом инфаркт хватит меня, если мне опять насядут на уши в воспитательных целях», — Марианна немного нервно вздыхает, привлекая внимание незнакомца, который, кажется, тоже о чём-то крепко задумался. — Так… Как тебя зовут, малышка? — спрашивает он, перемещая из-под еë ног чуть в сторону на поясе ножны с мечом. — Марианна. Вас? — Знаешь, ты мне чем-то напоминаешь моего младшего брата, — усмехается мужчина обворожительно, явно вспоминая о каком-то дорогом для себя человеке. — Ли Су Хёк. Приятно познакомиться, Марианна.

***

Крепкая дубовая дверь со знакомой современной механической ручкой открывается совершенно бесшумно, пропуская внутрь Ли Су Хëка. Некогда явно минималистично обставленный кабинет был то тут, то там завален книгами, сплошь в чёрных обложках. Без названий и каких-либо пометок корешки поблескивали на бесчисленных полках неизвестно, зачем: просто для виду или с какой-то определённой целью. Некоторые книги в полуоткрытом состоянии повисли в воздухе, лишь их белые листы время от времени тихо шелестели, перелистываемые неизвестной силой да время от времени то тут, то там на кипенно белой бумаге появлялись буквы или иероглифы. Ли Су Хëк замечает, как девочка в удивлении и узнавании шире распахивает глаза, а потом спотыкается взглядом за несоответствия тут и там да так и зависает, крепко держась за воротник чёрного пиджака, буравя витающие в воздухе книги. Ли Су Хёк медленно отпускает еë на пол, заметив заминку, а затем под пристальным наблюдением невозмутимо ставит кипятиться небольшой чайник без провода, стоящий на тумбе у двери. — Я думал, ты ушёл, разве нет? — раздаётся прерываемый зевотой голос Бога Смерти прямиком с дивана. Из-за ширкой спинки показываются вытянутые в ленном потягивании вверх смуглые руки с ещё одной книжицей в руках, тут же отправленно в воздух лёгким и незамысловатым движением. — И откуда ты успел достать и притащить сюда кусок этого старого полена? — Встретил кое-кого по пути, пришлось вернуться, — туманно отвечает кореец, неспешно заливая растворимый кофе кипятком. «Кусок старого полена?» — он не без интереса наблюдает за годовалой малышкой, осторожно подкрадывающейся к спинке дивана. На кусок старого полена она как-то не сильно походила. Марианна же, ведомая любопытством, рассудив, что, раз еë не остановили, значит, можно приступать к исследованиям, заглядывает через спинку дивана одновренно с человеком, решившим наконец приподняться на диване и посмотреть на Ли Су Хëка. — Кого.? — крупный смуглый беловолосый мужчина в повороте головы моментально сталкивается взглядом с изучающим внимальным взглядом и буквально дёргается в сторону от неожиданности. Девочка улыбается мило и тепло, предельно ласково, настолько сладко, что становится не по себе. — Диванный тип, кто ты такой? — спрашивает она с едва скрываемым раздражением, а потом удивлённо замирает, словно и сама не ожидала такого от себя. Она уверена, что видит этого человека впервые, но ощущения он у неё вызывает такие, словно знакомы они не один день. И знакомство это ощущается крайне неприятным. — Так. Стой, погоди, — мужчина резко садится, возвращая себе равновесие, хватаясь рукой за кожаную спинку, смотрит на пьющего растворимый кофе внешне невозмутимого Ли Су Хëка, сдерживающего смех, потом переводит взгляд на сверкающего жутко ласковой улыбкой ребёнка ходячей катастрофы и в сложившейся минуте молчания складывает в голове факты. — Как ты здесь оказалась? — Ты еë знаешь? — спрашивает тут же Ли Су Хëк. — Ты меня знаешь? — Марианна дублирует вопрос и, пыхтя, забирается на диван, поближе к незнакомцу. — Мы давние знакомые и лучшие друзьяшки, так ведь? — отвечает на вопрос обоих мужчина. Лицо Марианны резко кривится в отвращении. — Ну уж нет, — цедит она. Лицо Бога Смерти враз становится грустным. — Ты разбиваешь мне сердце. Но ничего, я тебя прощаю уже только за твои милые детские глазки, — смахивает он пылинку с плеча. — Одарил так одарил, — со всей возможной иронией в голосе отзывается ребёнок, слыша повторный фырк в стаканчик с кофе, прерванный внезапным покашливанием. — Ты всë так же сурова, но быть вредным ребёнком тебе идёт. Вы с твоей «мамой» нашли друг друга, м? — смуглый беловолосый мужчина ведёт рукой в сторону и вытаскивает из знакомого чёрного тумана большую керамическую кружку. В один миг к запаху кофе примешивается знакомый сладковатый запах какао, и Ли Су Хëк с удивлением наблюдает, как ребёнок замирает, словно лань в свете фар, и принюхивается, неотрывно зафиксировав взгляд на кружке. — Это какао, — выдаёт напряжённо девочка. — Верно. Твоë любимое. С маршмеллоу, — согласно кивает мужчина. — И оно твоë за совершенно символические дружеские обнимашки, что думаешь? — …Ты настолько меня бесишь, что даже интересно. Так кто ты? — видеть лицо этого «человека», меняющего выражение лица на умиленное каждый раз, когда она начинала говорить (конечно, с ошибками, конечно, путая согласные, но речь же была конструктивной! Тут нечему умиляться!)… Это внезапно сильно испытывало её терпение. После короткого тискания она получает свою кружку какао. «Почему мне это кое-кого так сильно напоминает?» — Ли Су Хëк всë никак не мог смириться с острым чувством дежавю. Интересно, каким был Рок Су, когда был ребенком? — Я? Ах, да, точно, ты же не помнишь. Я Бог Смерти, Марианна, приятно вновь тебя увидеть. Даже в такой форме, и всë же… Как ты сюда попала? — мужчина совершенно беспардонно пожимает в приветственном жесте маленькую ручку. Девочка в ответ возмущённо ахает. — Кто?.. — А, точно, Мировое Древо. Тогда это хорошо, что тебя закинуло сюда, а не к тому типу… — Кому? Бог Смерти её совершенно не слушал, погрузившись в размышления, чем ещë сильнее бесил. Марианна мстительно присосалась к кружке с какао, получив сочувствующее похлопывание по голове от Ли Су Хека. Он, очевидно, не сильно торопился уходить отсюда, заинтересованный представлением и своими собственными вопросами. — Так она всë же не какой-то маленький бог? — шутит кореец, посматривая на надувшего щеки ребёнка, методично уничтожающего маршмеллоу и сладкий напиток. Лицо девочки стремительно светлело пропорционально количеству уничтоженного сладкого. — Хэй, она так похожа на него, они ведь не могут быть родственниками? Несколько месяцев назад рядом с ним ведь определённо никого... — А? Я забыл сказать? — легкомысленно оторвался от размышления Бог Смерти, приподняв брови. По тяжёлому молчанию, повисшему в помещении, нетрудно было догадаться, что этот странный раздражающий Бог обладал поразительным талантом действовать всему своему окружению на нервы. — Это его дочка. Стаканчик с кофе осторожно опускается на стол, а сам бывший командир отряда на мгновение замирает на месте, обдумывая услышанное и очевидно пытаясь убедиться, что не ослышался. — Что? — выдаёт он. — Марианна, знакомься, это твой не кровный дя… — Хватит с меня не кровных родственников, — она спрыгивает с дивана и уже тянется к стоящей там кружке с тем самым дешёвым кофе, но её моментально ловят под мыски и садят обратно. — Кейл будет меня в кошмарах преследовать, если я тебе его дам… Стой, ты сейчас что, цыкнула? — Хэй, Бог Смерти, ей… Ей же явно один год, как она может быть его дочерью? — спрашивает Су Хёк, тем самым отвлекая обоих от перебранки. — Мне три месяца, — Марианна, оправдывая свою детское тело (и параллельно деградирующий местами до детского мозг), гордо показывает пальцами цифру три, вновь вызывая умиленный скулёж Бог Смерти. — Да хватит меня гладить, ты мне лысину протрешь! — Айгу, не могу тебе этого пообещать, — совершенно не впечатлился блондин, словно пропускающий мимо ушей каждое возмущение надувшего румяные щеки ребёнка. — Папаня отрежет тебе руки за это, — угроза внезапно работает, и Марианна удивлённо смотрит на обиженное лицо Бога Смерти. — Малышка, Марианна, откуда ты знаешь такие выражения? И что не так с твоим возрастом? — этого времени хватило Ли Су Хеку, чтобы осмыслить сказанное. Марианна тактично поворачивает голову в сторону, делая вид, что не слышала вопроса, тем самым вызывая понимающий смех бывшего командира отряда. Было совершенно очевидно, что Кейл хоть и не ругался матом, но речь свою фильтровал всë же не всегда, хотя, очевидно, старался и делал в этом успехи. — Я просто химера, — бурчит девочка в сторону, вызывая тем самым раздражённый вздох Бога Смерти, но Ли Су Хёк в этот момент в действии ребенка настолько чётко увидел пример его бедового младшего брата, настойчиво убеждающего самого себя в принадлежности к отбросам (вместе с тем выводя эту категорию на новый уровень), что потерял всякие подозрения в шутке или розыгрыше. «Чжон Су меня от зависти съест, когда узнает».

***

— Зачем я здесь? — спрашивает Марианна наконец, когда поутих возникший балаган и хаос, а очередная пустая чашка из-под какао рукой бдительного Бога отправляется на стол напротив. Ли Су Хёк с большим сожалением был вынужден уйти на «задание», про которое ему напомнил Бог Смерти. — Хм, это у тебя спросить нужно, — он щипает мягкие румяные щеки под недовольное ворчание ребенка, которого все любят тискать (Марианна осуждает). — Что за хрень происходит в этом мире? — решает не размениваться на любезности девочка, переходя на старый, почти позабывшийся, но знакомый язык. Она не спускает глаз с собеседника, следя за каждым движением. — И почему я? Бог смерти совершенно не удивляется вопросам, лишь усмехается в ответ. В отличие от ограничений, накладываемых на общение богов и людей, в общении с этим несносным ребёнком он был гораздо более свободен. Часть Мирового Древа позволяла рассказывать больше, без большой платы, а всë остальное — давало путь обхода обета молчания самого Мирового Древа. «Как удачно всë сложилось, а, какой я молодец». Бог Смерти был несомненно доволен проделанной работой. Он ныне возлагал на Кейла большие надежды, а потому создать для себя ещё один путь общения с ним? Он был просто обязан воспользоваться этой возможностью. Марианне, ранее атеистке, совершенно не нравилось выражение лица Бога Смерти. — Там… Ну, твоя «мама», — на этих словах Бог Смерти гаденько ухмыляется, словно с хорошей шутки, которую не прочь лишний раз вспомнить, — успешно играет на нервах нашей маленькой проблемы. Марианна, слышавшая мельком некоторые разговоры своих родителей, приправленные кучей лести и сложных пока что для перевода слов, уточняет, больше желая подтвердить или опровергнуть собственные теории: — Война? — Иногда я думаю о том, насколько опасно оставлять вас двоих вместе… Тебе не стоит об этом беспокоиться. — Отчего же? — Твоя мама итак хорошо с этим справляется. Марианна цыкает на такой легкомысленный ответ, но не считает нужным разводить бесполезный спор. Кейл, судя по рассказам детей, действительно прекрасно справлялся с задачами «зарабатывать деньги» и «портить жизнь своим врагам». — Тогда… Зачем я? Не лучше ли было лишить меня памяти или, не знаю, просто закрыть книжку и поставить на полку? Куда угодно, — она кивает в сторону стеллажей. Не то чтобы она была уверена в том, что книга еë прошлой жизни была настолько особенной, чтобы находиться на полке. Нет, она была, скорее, обычной. Насколько Марианна её помнила. — Должок был маленький. Да и одного типа в должниках иметь тоже захотелось, это всегда полезно, ты так не думаешь? — девочка непонимающе хмурит брови. — Всë, что тебе нужно — жить счастливо. Это ведь не сложно, мм? Бери пример с Кейла, он стремится к беззаботной жизни. — Влезая в проблемы головой, как страус в песок? — Пример не очень, согласен. Но ты ведь меня поняла. — Я всë ещё не могу вспомнить последний день, — решает сменить тему девочка. — А ты хочешь? Бог Смерти улыбается понимающе, когда видит замолчавшего в заминке ребенка. — Ммм… Нет. Я… Я не понимаю, почему, но я будто, хм, не хочу. Возможно, это травмирующий опыт? — Ну, в прошлый раз ты тоже так сказала. Так что забей и живи дальше, разве ты так уже не решила? Марианна кивает. Разговаривать вот так вот легко на знакомом языке было очень ностальгично. Ей также было над чем поразмыслить. Комната погрузилась на время в молчание, прерываемая очередными пыхтящими попытками девочки оторвать чужие руки от своих детских щёк (на них покушалось слишком много людей и слишком часто, хватит!). Это продолжалось до тех пор, пока ручка двери резко не дёрнулась и Бог Смерти до странного быстро отпустил еë, поставил на пол и даже (зачем-то) отряхнул одежду. — Айгу, ну и сталкеры, не спрячешься от них, — ворчит мужчина себе под нос. — Слушай, ты ведь умеешь играть в прятки? У тебя всегда был поразительный талант к такому… — Что ты имеешь в… Бог Смерти резко заторопился, отчего девочка бросила быстрый напряжённый взгляд на дверь, которую снова тряхнуло. — Не попадись красноволосому придурку в маске, — заговорщицки шепчет он. — Ну, всë, тебе пора, Марианна, — вместе с приглушенным звуком закрывающейся в чёрном тумане двери, она резко открывает глаза.

***

Альберу проснулся посреди ночи от смутного дурного предчувствия. Что-то упорно холодило ему затылок на протяжении долгих десяти минут, а затем он почувствовал лёгкий всплеск природной маны прямо под своим боком. Это заставило его резко подняться в кровати, чтобы проверить, всë ли в порядке с малышкой, свернувшейся клубком прямо под боком. Альберу прекрасно знал, что их маленькая дочь совершенно не любит и не выносит сна в одиночестве, как бы она ни отрицала подобное. Об этом свидетельствовало хотя бы уже то, что она любым способом так или иначе посреди ночи оказывалась где-то на кровати с одним из них. Кейл, вечно окружённый детьми, уже привык к подобному, но Альберу подмечал. Возможно, это было последствиями еë пребывания в яйце или причина была в чём-то другом, о чем этот бедный ребёнок упорно молчал, но в любом случае им приходилось быть внимательнее. Марианна умудрялась находить проблемы в самых неожиданных местах. В первую очередь проверке подвергается амулет и браслет, в которых плескалась мана и которые играли важную роль в спокойной и тихой жизни принцессы их королевства. Затем руки перемещаются на лоб и шею. «Температуры нет, пульс ровный, отчего же она настолько бледная?» — Мара, малышка, — он трясёт еë за плечо, с лёгкостью распутывая бесчувственный клубок. То, что обычно чуткий ребёнок не просыпался, заставило его не на шутку перепугаться. Спустя минуту девочка наконец открывает заспанные глаза и молчаливо смотрит в ответ, словно всë ещë не понимает, где находится. — Папа? — спрашивает тихо, почти шёпотом, и Альберу, неосознанно задержавший дыхание, наконец облегченно выдыхает со словами: — Боги, не пугай меня так больше, Мара. Девочка тянет руку вверх, к волосам, делает лёгкое движение, словно смахивает что-то оттуда, а потом приподнимается на руке, протирая глаза с абсолютно разбитым выражением лица. Глядя на это Альберу становится даже неуютно от того, что разбудил бедного ребёнка прямо посреди ночи. Марианна, спустя пару минут осознания и поиска самой себя в этой вселенной, замечает, как на неë с беспокойством сверху вниз смотрит Альберу, одетый в местами распахнутую во сне голубую шёлковую пижаму. Она первое время поражалась тому, как он так хорошо подбирал одежду, которая скрадывает крепкое внушительное телосложение тренированного мечника. [Хэй, ты в порядке?] — над ней нависает тëмно-синий элементаль воды, щекотно охлаждающий едва взмокший лоб. Она смахивает его повторно, вздрагивая от холодного прикосновения. [Ты выглядела отстойно и почти не дышала, так что я решил разбудить его!] «Ты его перепугал к чертям, молодец», — если бы Марианна могла незаметно закатить глаза, она обязательно бы это сделала. Девочка непонимающе хлопает глазами, когда тёплая рука Альберу касается еë лба, замирает на секунды, а затем парень с облегченным вздохом перекладывает еë на щеку, щипая. Марианна ворчит и барахтается, оказавшись в итоге клубком зажатой под крепкой тёплой рукой. Альберу посмеивается, замечая, как смущенные войска сворачивают свои позиции как только ребёнок оказывается в тёплых обнимашках. Такая маленькая сентиментальность для близких людей была абсолютно очаровательной чертой его дочери. — У тебя впервые так сильно с того случая колебалась мана, — вздыхает в мягкую пушистую шевелюру сонного ребёнка блондин. Кейл никогда не упоминал, чтобы случалось что-то подобное, кроме магической лихорадки, но браслет был в порядке, а от того у тёмного эльфа даже не было предположений, чем это могло обернуться. — Тебе приснился плохой сон? — он с лёгким приятным удивлением смотрит на то, как малышка молчаливо хватает его ладонь, стискивая маленькими ручками пальцы, притягивает поближе и отрицательно вертит головой. — Не плохой. Странный. Раздражающий. Но интересный, — отвечает она с лёгкой заминкой, потраченной на подбор слов. Альберу смеётся, замечая как ощутимо расслабляется девочка, ворочаясь от лёгкой щекотки тут и там. — Хватит, папа! [Хм, ты наконец улыбнулась], — элементаль воды насыщенного цвета индиго едва касается щеки и уха, заставив Марианну вздрогнуть и дернуться, потерев кожу у глаза. — Ну-ну, чего ты, — еë ласково гладят по голове, и Марианна понимает, что, кажется, еë неправильно поняли. — Понимаю, ты скучаешь по нему, ещё и этот кошмар… — Я не плачу, глупый папа, — отрезает Марианна, в душе костеря одного назойливого элементаля воды, который в последнее время наотрез отказывался отлипать. — Просто глаз зачесался. «Эта штука слишком мокрая, он похож на улитку», — она морщится прямо на понимающее «да, конечно, ты не плачешь» совершенно не убеждённого Альберу. «Что за морока». Кроссман с лёгкой улыбкой наблюдает за тем, как ребёнок, поворочавшись, устраивается поудобнее где-то под боком, а затем движением руки гасит зажженную в спешке магическую лампу, подтыкает одеяло со стороны беспокойного ребёнка и закрывает глаза, рукой чувствуя размеренное дыхание. Он надеялся доспать оставшееся время до рассвета.

***

[Человек, ты правильно поступил, что не взял младшую с нами! Хотя наша младшая и сильнее тебя, здесь для неë слишком опасно!] — транслировал свой телепатический монолог чёрный дракон, пока Кейл пробирался сквозь снег. Ноги увязали в холодных рыхлых сугробах по щиколотку, но Хенитьюз совершенно не обращал на это внимания, пока в скором порядке продумывал план по охоте на врагов, решивших устроить облаву на его союзников. «Она всего лишь ребёнок, родившийся около трёх месяцев назад», — мелькает стремительная мысль в ответ на односторонний выброс рассуждений молодого дракона. Кейл не видел смысла чрезмерно ограничивать действия Он, Хонга и Раона по крайней мере потому, что эти дети выжили в суровых условиях и были способны постоять за себя. Они знали, чем могут помочь и не были бы балластом. Марианна же была слишком молода для такого, ей предстояло научиться многому, и Кейл бы хотел оттянуть, а то и вовсе исключить из жизни этого ребёнка момент, когда ей придётся пролить свою или чужую кровь. «Нужно разобраться с этими ублюдками быстрее». [Вместе с наследным принцем наша сестрёнка будет в безопасности. Тем более там остался и дедуля Голди!] Кейл не знал, кого пытался убедить Раон: его или самого себя. На таком большом расстоянии, находясь на ледяной горе, покрытой на десятки миль плотным слоем белого снега, он до сих пор отчетливо ощущал искорку тепла и уюта, передающуюся по связи. Иногда эту связь тянули и дергали, словно играясь на нитке, но никогда не обрубали. Веселье, искрящийся шипучкой яркий заливистый смех, увлеченное напевание и греющее тепло объятий — он не слышал это, но больше чувствовал, невольно внутренне успокаиваясь и сам. Вместе с тем с определённой частотой там мелькала тоска и печаль, в такие моменты Марианна очевидно углублялась в их связь, мёрзла от передаваемого холода, но держалась будто бы рядом с поразительным упорством, получая в ответ что-то вроде ласкового похлопывания по макушке. Вместе с тем сейчас он как можно сильнее ограничивал эту связь, чтобы его чуткая дочь не слишком волновалась о происходящем с его стороны. Кейл щурится от летящего в лицо снега, прикрывает лицо рукавом, пробираясь сквозь сугробы далее, к центру горы. Нельзя было позволить этим ублюдкам творить всë, что вздумается. Слишком много пролитой крови они уже встретили по пути: частично заметенной снегом, окрасившей в алый деревья. Тысяча и один человек — слишком большая цена за секунды промедления. Так он думал до тех пор, пока не встретил на их пути графа и маркиза. Он был уверен в том, что даже если не удастся спасти всех, он сделает всë, чтобы спасти оставшихся и сбежать, но как стратег их операции он не мог позволить этим ублюдкам прицепиться к ним просто так. Чхве Хан был хмур. — Кейл-ним, они упомянули атаку на озеро Отчаяния и… — Королевство Роан, — холодно цедит Кейл, встречая серьёзный и ещё более жуткий взгляд Чхве Хана. Кейл не видел смысла в том, чтобы стоять на месте, сейчас первостепенно важно было вывести людей из оцепления, а затем уже предпринимать дальнейшие действия. Тем более у него было более чем достаточно сильных союзников, которые смогут оказать сопротивление и отбить атаку. Которым он мог доверять. [Человек, наша младшая умная. Рядом с ней принц, дедуля Голди и у них есть моя мама! Мама очень любит нашу младшую, она ни за что не даст еë в обиду!] — повторяет чёрный дракон раз за разом энергично и легко. Кейл поднимает руку вверх, чувствуя тут же подставившуюся невидимую голову. Парень чувствовал, что после всего этого ему срочно будет необходим отпуск. Где-нибудь на море, в тепле, например, в первой секции Джунглей. Мечты об отпуске на море грели сердце. Пока они находятся на снежном плато, он оценивает обстановку и пристально смотрит на соседнюю снежную гору. В последнее время снег вызывал у Хенитьюза много вдохновения. «Местность хорошо располагает к тому, чтобы вызвать лавину, но сперва… " — Нужно связаться с его высочеством.