Милое дитя

Звонкий хруст льда разгрызает гробовую тишину некогда дубовой рощи — это хрустит покрытая морозными узорами прошлогодняя трава под ногами Кейла. Он не обращает внимание на то, как некогда пробившиеся ростки рассыпаются в ледяную пыль, ведь перед его глазами разворачивается настоящая ледяная пустыня, обратившая некогда живописное место в морозный сухостой. Под казалось бы тонким слоем кристаллически тонкого льда, чистейшего, абсолютно прозрачного, виднелись стволы деревьев, жучки, мыши и птицы, природа в радиусе трех миль безмолвствовала. Кейлу казалось, что стоит только прикоснуться рукой к одному из этих сволов, как он тут же примерзнет к ним навсегда — настолько от них разило холодом. Он словно оказался в огромной морозильной камере. Быть может, сделать этому ребенку комнату крика в поместье? Получится неплохая морозильная камера. Эрухабен переместил их прямиком к краю рощи, приняв во внимание просьбу Кейла об отдалённой от эпицентра высадке. Парень хотел взглянуть на ситуацию последовательно и обстоятельно. Оставив рядом со своей дочерью и раненым Альберу Раона и Чхве Хана, он направился сюда в компании древнего дракона и Рона. Старый убийца был одним из тех, кто присматривал за его ребёнком, пока Кейл был занят или спал, а потому парень счёл необходимым взять его с собой. Маленький дракон не сказал и слова против, гордо отметив при этом, что «младшая нуждается во внимании и поддержке великого меня», хоть по Раону и было заметно, как ему любопытно. Кейл видел трепетное беспокойство чёрного дракона, но гордость последнего не позволяла признаться в этом напрямую, но, судя по всему, оно были и не нужно. Эти двое будто слиплись друг с другом уже с того момента, как Кейл вспомнил о стремном яйце. Когда они приходят к месту, Кейл окидывает взглядом место бойни. — Молодой господин, могу ли я осмотреться? — спрашивает в поклоне позади него Рон, и Кейл кивает. — Валяй. Дворецкий тотчас исчезает с глаз, растворяясь в вечернем полумраке. Хенитьюз останавливается у края небольшого кратера, заглядывая внутрь. Там, прямо в центре, сгорбилась фигура — обугленный труп, похороненный под прочной льдистой коркой. О том, что это была эльфийка, свидетельствовали стройная фигура да длинные обгоревшие уши. Местами на теле виднелся впекшийся в тело кожаный доспех и оплавленный металл креплений. В голове Кейла всплывает жалобный голос психологически раздавленного ребёнка, нашедшего укрытие где-то в складках его пиджака. Марианна держалась изо всех сил, но когда пришло время говорить, не смогла сделать этого спокойно: голос то и дело заметно срывался, девочка делала ощутимые остановки, стараясь не потерять в связности рассказа. — Хааа, — Кейл выдыхает длинно, на выдохе, выпуская в воздух длинное облако пара, струйкой утекающего в воздух. «Это, должно быть, Розанна», — догадывается он. Контрактор активного и болтливого элементаля огня, которая «учила как шептаться с деревьями», «всегда приносила вкусные маленькие ягодки» и «кричала очень страшно, когда её съело пламя». Он разворачивается, идя по дороге дальше. — Почему никто этого не заметил? — хмурится он, разглядывая последствия взрыва. Три раза. Три чертовых раза сработала защита Раона в сережке. И никакого шума. — Здесь был иллюзионист? — предполагает парень, считая этот взрыв — первой смертельной опасностью. Он поворачивается к древнему дракону, идущему с ним вровень. Эрухабен кивает. — След маны вёл сюда, но терялся у кромки рощи, поэтому я решил проверить место в километре отсюда, — эльф поднимает голову к скалистой возвышенности и Кейл следует по направлению его взгляда. — Я обратил его в пыль. Древний дракон произносит это медленно и с нажимом, отчего парню враз становится жутко. Кейл отчётливо видит, что целого пласта каменистого склона недостает. Судя по всему, в пыль древний дракон обратил не только иллюзиониста. — Хоо, — раздаётся голос убийцы неподалёку. — Весьма хладнокровно, — отмечает старший Молан с улыбкой, привлекая их внимание к месту севернее кратера, по краю которого можно было заметить заметенные ледяной пылью следы — Марианна вернулась обратно в надежде увидеть выживших, но нашла в итоге лишь трупы и, очевидно, живых врагов. Древний дракон возвращает взгляд обратно, на тёмных магов. Конечности их были сильно повреждены шипастыми кристаллами льда, а головы прицельно пробиты ледяными копьями. — Я был достаточно зол и немного торопился, — нахмурившись, завершает Эрухабен, поднимает с земли ледяной кристаллик и прокатывает его меж пальцев раз-другой, а затем с силой сжимает тот в кулаке, раскрывает ладонь и рассматривает на свету тонюсенькую трещинку. — Крепкий лёд. «От него и пыли не осталось…» — Кейл отворачивается, идёт дальше, останавливаясь на время у тел эльфов, каждого из которых Мара поимённо перечислила, описав смерть многих из них. А причину смерти тех, чьей кончины не видела лично, передала в форме догадок и домыслов. «После взрыва еë наверняка оглушило», — парень отходит от израненного трупа капитана отряда тёмных эльфов, Адриана, покрытого коркой тёмного льда, скрывшей верхнюю часть его головы — Марианна проявила тщательную заботу о трупах тех, на кого наткнулась, вернувшись обратно. Совсем рядом под деревом лежал ещё один. Кровь на лице его ребёнка, как оказалось, частично была кровью эльфа по имени Регус, который теперь «навсегда спит в корнях дерева», вспоротый наискось так, что «дядюшка Джек бы не помог». Кейл не стал говорить, что святой Джек не мог лечить тёмных существ. [Я всë думал, где уже видел такое!] — голос Скряги раздаётся в голове Кейла внезапно, когда парень перепрыгивает через бревно, краем глаза заметив разрезанное аурой пополам тело. «Хм?» [Это точь-в-точь как тогда, когда этот старый пень решил заморозить всех к чертям собачьим!] «Он про Мировое Древо?» Согласно тем крупицам информации, что имелись у Кейла, в древние времена Мировое Древо вознамерилось уничтожить всë живое, устроив в мире что-то наподобие ледникового периода. Кейла передергивает, когда он думает о том, чтобы применить это сумасшествие, свидетелем которому сейчас является, в рамках всего мира. Тот ледяной взрыв, что случился во время магической болезни не шёл ни в какое сравнение с тем, чему он был свидетелем здесь. Казалось, что с каждой последующей минутой в пределах покрытой магическим льдом казалось бы мертвой территории, риск смерти от обморожения прогрессивно растет. В рассказе Марианна оговорилась, что очень сильно разозлилась. «Гнев пробудил атрибут Мирового древа? Это не то, о чем говорил этот старый пень,» — в голове его всплывают все странные сглаживающие углы фразы. Если Мировое Древо боялось, что, столкнувшись с проблемами, Кейл решит избавиться от не виноватого в этом ребенке, то стоило поразмышлять над тем, чтобы всë же прижечь пару ветвей у дерева. Когда парень останавливается у ровно срубленных атакой ауры деревьев, на кору которых местами попали брызги крови, он догадывается, что здесь, должно быть, сработала вторая защита, и между тем вспоминает ещë одну вещь. Упомянув тёмную эльфийку с красной аурой меча, девочка допустила одну оговорку, отвлекаясь ради собственного успокоения на обсуждение и восхваление красивой чёрной ауры Чхве Хана, а также на незатейливую игру с золотыми бляшками на одежде Хенитьюза (он не был против, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не морозило). »…та красная аура была… Горячей. Не как у дяди, у дяди звучит почти как Колыбель, но тихо и… Лучше», — пробормотала она быстро, но это не помешало парню зацепиться за новое слово. Колыбель. «Ммм, единственное, что подходит под описание — атрибут отчаяния». И на памяти Кейла было только одно место, где ребёнок мог бы столкнуться с атрибутом отчаяния. Стремное яйцо и чёрное отчаяние внутри него. Назвать этот жуткий надрывный и оглушающий крик черного отчаяния Колыбелью — было либо пробудившимся талантом к чёрному юмору, либо жёсткой иронией. Это вызывало много вопросов. Получалось, что Мара помнила или хотя бы смутно осознавала то, что было в яйце. Мог ли этот ребёнок спать всë время в яйце под песни ужаса так называемой Колыбели? Или он не спал вовсе, лишь дремля в промежутках времени? С какого времени это длится? Древние силы каждый день отчитывались ему о состоянии ребенка внутри. Один предполагаемый вариант был хуже другого. Не иметь возможности нормально поспать на протяжении нескольких столетий? Это сущий кошмар! Назвала ли она это Колыбелью уже тогда, в яйце, или, вычитав и узнав слово, применила его уже после, просто чтобы хоть как-то назвать непонятную безымянную штуку? Было ли что-то ещё или Колыбель, чёрное отчаяние — это единственное, что составляло ей компанию всë это время? — Молодой мастер, — раздаётся позади, и Кейл вздрагивает, отвлекаясь от собственных мыслей на Рона. — В паре сотен метров отсюда я обнаружил труп эльфа. Полагаю, это эльф Нолан. Рядом с ним я также обнаружил это, — убийца протягивает ему местами порванный задубевший кусок некогда мягкого материала, в котором парень узнаёт детское пальто. Убийца не выглядел запыхавшимся или страдающим от холода, наоборот, он, казалось, даже был чем-то воодушевлен. Хотел ли он в дальнейшем обучать его ребенка искусствам убийц? -… — спина Кейла покрывается холодным потом. «Не буду думать об этом». Кейл берёт пальтишко в руки, рассматривая знакомую вышивку. Нолан оказался последним в списке эльфов, сопровождавших принцессу в качестве личной гвардии. Касательно него его ребенок сказал лишь несколько скупых фраз: «глупый» и «лжец». Голос был преисполнен обиды, а связь кричала о сильном чувстве вины. Кейл охарактеризовал бы это фразой «Если бы не я». Всë это ему совсем не нравилось. — Ты распорядился о новой одежде? — Да, молодой господин. — Когда вернёмся, приготовь ей что-нибудь согревающее. Она может заболеть. Дворецкий понимающе улыбается, смотря на хмурого господина-щенка, демонстрирующего такую открытую заботу о маленьких детях, которых взял под крыло. Скрытный, себе на уме молодой господин был абсолютно неловок в общении и взаимодействии с близкими, в определённых рамках предоставляя тем полную свободу действий. Молану становилось интересно, с какой стороны тот подойдет к воспитанию собственной дочери. Младшая госпожа была в какой-то степени золотым ребёнком. Молчаливая, бдительная, внимательная и в меру любопытная. Она не издавала громких звуков, криков, не пыталась засунуть в рот всë, что только можно, как это делают и должны делать обычные дети. Зная об истории еë появления Рон не мог говорить о том, что должно быть нормальным, а что не должно. Впрочем, раз это не беспокоило их молодого господина, перечитавшего десятки книг за время ухода за яйцом, значит, не было нужды беспокоиться. Пальто в руках Кейла рассыпается серым пеплом в снопе алых искр, и оттуда выпадает знакомая мягкая игрушка Герой Серебряный Щит. Кейл наклоняется, поднимая ту в раздумьях, стоит ли под шумок и еë уничтожить. Игрушка кажется помятой в паре мест — ребенок ходил с ней, не расставаясь. — Идём дальше, — под насмешливые взгляды дворецкого и древнего дракона парень засовывает игрушку себе в карман.

***

Марианна смотрит на пушистые белые кучевые облака в небе через окно, оценивая их размер. Одно из них казалось похожим на таксу, а другое — на финальное па балерины в композиции «Умирающий лебедь». Спустя время вещи перестали казаться ей неестественно огромными, но она до сих пор ловила дикий затуп от несоответствия представлений о размерах предметов по своей взрослой памяти размерам, которые заставляло еë видеть это маленькое тело. Столы казались ей высокими горными плато. Стулья — раем для альпиниста. Люди — великанами. Ей очень сильно помогало то, что благодаря элементалям у неë не было проблем с тем, чтобы куда-то забраться, а маленькие размеры тела позволяли с большей мобильностью пролезать в самые труднодоступные места. Там, в лесу, это, конечно, не сильно помогло. Спрячься она тогда под бревном — еë бы нашли по запаху и попросту раздавили, надавив на трухлявое дерево. Девочка смотрит на облака с некой отрешенностью, а потом дёргается, резко вспоминая недавний разговор, надувая щеки и заламывая брови, опускает лицо в ладони и, всхлипнув, ноет: — Я не этого хотела! — рука, осторожно перебиравшая волосы, тут же исчезает с головы, совсем небольно в спешке дернув за локон. Благодаря целительной экзекуции страшная рана закрылась, а на её месте не осталось и шрама. Медицина в её прошлом мире не могла творить того, что творят целители и зелья в этой, и Марианна никак не могла уложить это в своей голове. И она слышала! Слышала это «пха-ха» со стороны Альберу! У еë острых ушей хороший слух! — Папа, не смейся! — возражает она, гневно смотря на блондина, который в ответ с понимающей улыбкой подтягивает упирающегося ребёнка к себе, сажает под бок, укрывает одеялом и ненавязчиво заставляет лечь. Марианна ложиться не хотела, отталкивая руку и отпихивая одеяло. Еë королевский отец сдаваться тоже не привык. Это был очевидный хитрый ход, чтобы заставить еë уснуть! Повозившись так какое-то время, девочка устает и со вздохом поддается, ей это напоминало то время, когда она была… где-то (кстати, где?). Ей тогда это казалось глупой иллюзией, но, быть может, она действительно играла с ним? Когда была в этом «где-то». Она всматривается в голубые глаза и ловит парня на выражении лёгкой ностальгии. Что ж, Мара капитулирует, но делает это лишь в части, а потому мысленно желает Альберу успехов — спать ей не хотелось. Не тогда, когда она, находясь в тепле и уюте, чувствует стылый холод, который уже на протяжении получаса докучает Кейлу. Там, в роще это было не слишком заметно. «Уйди уже оттуда поскорей, а, я не хочу чувствовать себя как в лихорадке», — она мечется между желанием выпутаться из одеяла и зарыться в него поглубже. Ловит на себе внимательный взгляд, замечает, как дрожат от иллюзорного холода руки. «Хер с ним, я не хочу ничего объяснять, это бесполезно». [Я, пожалуй, поржу вместе с ним], — этот элементаль воды, преследовавший еë всюду, был тем ещё ублюдком, но Марианна часто отвечала ему той же монетой. Так зародилась их странная дружба. — [Лошара]. «Вот сопля летающая, а», — бесится Марианна в расстройстве. — «Я тебе устрою прогулку по канализации, любитель ты острых ощущений». Она всë ещё слышит, как он на фоне гогочет. — Я не смеюсь, — отвечает между тем Альберу, опускаясь наконец на кровать, позволяя себе отдохнуть и залечить внутренние травмы. Возня всë еще дрожащего от стресса ребёнка этому не способствовала, но, казалось, Марианна делала это больше для маленькой игры, чем из собственной неохоты. Такая живость позволяла ему надеяться на лучшее. — Малышка Мара, ты правильно всë сказала! Кронпринц просто не понимает! — возражает Раон, устроившийся на мягкой подушке со смеженными меж собой лапками. — Человеку надо побольше отдыхать! Мара наоборот думает о том, что это чёрный дракон кое-чего не понял. А вот Альберу, потешавшийся от души, очевидно прикол раскусил. Смотря на эту его довольную улыбку, девочка начала понимать, почему Кейл в один момент начинал стелить и поливать того отборнейшей лестью. Марианна так не могла и отдавала честь таланту этих двоих возводить лесть в рамки искусства. Марианна ещё раз тяжко вздыхает и досадливо вспоминает, чем завершился их с Кейлом разговор. Исходя из опекающей черты характера еë интроверсивного папани, который хуже Варвары на базаре в своей особой манере стремится сунуть свой нос под каждый прилавок, она предположила, что после еë небольшого изложения событий (читай, истерики) Кейл с большой вероятностью пойдёт разведать обстановку и посмотреть на результат еë трудов. Марианна, конечно же, предпочла бы, чтобы у неë никогда такого опыта не возникло. И ей не сильно хотелось, чтобы он это увидел. Она ведь тогда точно перестанет быть «обычным нормальным ребёнком» в их глазах. Там трудно не догадаться и не увидеть. Достаточно просто отличить убийство в состоянии аффекта или на эмоциях от хладнокровного убийства, особенно, если знать, куда смотреть. Марианна не хотела видеть страх или отвращение в чужих глазах. И сожаление видеть тоже не хотела. Пожалеет ли он о том, что позволил опасной химере, слабо контролирующей свои силы, появиться на свет? Глядя на Альберу и благодаря тому, что тот всегда прекрасно держал лицо, Мара могла тешить себя надеждами, но по связи с Кейлом ведь всë сразу станет понятно. Она понимала и то, что не всë в жизни идёт так, как того хочется. Кейл рванул туда, как фанат на премьеру фильма по любимой книге. Так что в случае чего Марианне придётся это просто в очередной раз принять, как бы болезненно это ни было. Они еë любят. И будут любить. Какой бы ни была и что бы ни совершила. Так ведь? Тогда, после маленькой исповеди, рассуждая логически и опираясь на то, как сверкал гневом, раздражением и истерическим настроем этот бледный трудоголик, она сделала единственный из возможных вывод о том, что он в случае чего задействует свои древние силы. Так или иначе. И хотя она не видела их в действии, но примерно представляла сколько их и какого они элемента, а также обладала не совсем точной информацией об их характере. — Ты туда пойдёшь, — риторически отметила она тогда, получив в ответ вопросительный взгляд. Без необходимости Кейл не был многословен, но подобный стиль общения был для неë привычен. Она и сама была такой же. — Ты хочешь уничтожить то место? Не делай сам. Попроси красивого дедушку. Не делай сам, — важное она повторяет дважды, но, произнесённые детским голосом с едва шепелявым акцентом, эти слова очевидно не выглядели как убедительное наставление. — Я и не собирался, — уверенно ответил Кейл, но Марианна отчего-то подумала, что, несмотря на искренность этих слов, парень явно что-то выкинет. Его нельзя было оставлять одного! Это было опасно не только для окружающей среды, но и для него самого! — Если ты так сделаешь, то я.! — вместе с тем оказалось, что и пригрозить ему особо было нечем. — Мгм, — кивнул парень, явно заинтересованный в том, как она окончит угрозу. «Мне впервые угрожает маленький ребёнок», — так и фонило по связи, что неслабо Марианну подбешивало. — Я.! Марианна запнулась и выпалила первое, что возникло в голове при ассоциации «волнует Кейла». — Я сделаю так, что ты больше не будешь работать! … ...... — Несчастный парень, — она услышала во вздохе Эрухабена усмешку. — Малышка Мара, мне кажется, что это… — начал Раон, резко замолчавший отчего-то. Марианна тогда споткнулась о мягкое лицо Альберу, так и проецирующего понимание и умиление. А ещё его плечи дрожали от сдерживаемого смеха. Маре, глядя на него, казалось, что ещё чуть-чуть и чайник засвистит. Кейл же сиял. Ослепительно сиял. Сверкал не хуже новогодней ёлки. Сверкал, словно кто-то в фотошопе сильно выкрутил колесико яркости и контрастности. Сверкал так, словно ему сделали самое выгодное предложение в его жизни, в которое и поверить было сложно. Словом, был готов лопнуть от счастья. — Какой у меня восхитительный ребёнок, я знал, что правильно поступил! — чуть ли не пропел он, в чувствах крепко обняв хрупкое тельце дочки. Марианна тогда не до конца понимала прикол. — Я поддержу тебя. Сделай меня бездельником! Я верю, что у тебя получится! Растроганный, он в чувствах чмокнул еë в лоб, погладил по голове и был таков. Основываясь на прекрасном ленивом существовании парня в его, оказывается, декретном отпуске, а также том, как шустро он сбежал по делам, занимаясь планированием части из них в перерывах между обучением, воспитанием, играми и чтением, девочка сделала один единственный и, как оказалось, неправильный вывод. Вышло так, что решающим фактором в этом сыграло и то, что в той, прошлой еë жизни, оба еë родителя часто пропадали на работе. Она и предположить не могла, что Кейл сохнет по жизни бездельника как пятиклашка по красивой старшекласснице! Отчаянно и безответно. «Я думала, что он чертов трудоголик, раз ему на месте не сидится, а он реально.!» — Марианна до сих пор пыталась вернуть себе дар речи. Хуже было то, что такие несомненно великие мечты находили яркий отклик в еë душе. Просто потому что работа? Работа — полный отстой. Непонятным для неë оставалось только то, почему он, подпадая под одно из условий (быть богатым), уверенным шагом шёл в противоположную сторону. Внутренний компас у него сбился или что? Проблема была в том, что людям всегда мало, какой бы высокий доход у них ни был? Или в том, что проблемы находят его сами, слетаясь, как мотыльки на свет? Или, быть может, дело в войне, непосредственно затрагивающей территорию проживания его и его семьи? Или же в один момент ему попросту становится скучно и, привыкший к дикому темпу жизни, подсев на него, как на иглу, он, остановившись, понятия не имеет, что ему делать, а потому делает то, что умеет лучше всего? Сам себе работу придумывает, то есть. Ну и для других работу придумывает тоже. Так или иначе, если посудить, Марианна была уверена, что, продолжи он в таком духе, закроет себе путь к жизни бездельника сам. А потом будет сидеть, ныть и грустить, мол, а как же так??? «Ну и фрик». «Он мне нравится». Марианна со смешанными чувствами смотрит в окно, затем переводит взгляд на тайком хихикающего Альберу и в негодовании бьет его по бедру, там, где нет травм и не будет больно. В ответ получает лишь ласковое похлопывание по голове. Это становилось невыносимым.

***

Остановившись у оврага, Кейл приседает на корточки, разглядывая сквозь прозрачный лёд алые следы на острой ветке. «А вот и третья», — парень обращает внимание на задубевшие изумрудные лоскуты ткани, подобно атласным лентам в праздник подвешенным на ветках кустарника то там, то здесь вниз по склону. — Здесь было двое, — между делом сообщает ему Рон, осматривающий следы неподалёку. — Молодая эльфийка и один из медведей, как и говорила юная госпожа. — Эрухабен-ним? — окликает древнего дракона, перепрыгнувшего на другую сторону, Кейл. — Я не заметил этого в прошлый раз, — доносится до него чужое замечание, и парень, поднявшись и отряхнув брюки, забирается наверх с помощью древней силы ветра. Золотой дракон стоит рядом с двумя каменными шарами, срезанными ровно наискось уже знакомым почерком мастера меча. Один из шаров пустовал, но вот другой был более… Интересен. Марианна сказала лишь, что смогла остановить одного из них, не вдаваясь в подробности, лишь уточнив, что тот, второй, грозился оторвать ей ноги. Жуткий лязг меча Чхве Хана парень старается не вспоминать. Теперь же Кейл видит и крепкий каменный шар, и чёрную сажу изнутри и обожженный крупный труп. Было непонятно, от чего умер этот медведь — от ожогов или удушья, но становилось понятно, что расчёт был на то, чтобы убить наверняка. — Надо было остановить их быстро и наверняка, и она это сделала. И хотя я объяснял ей некоторые вещи да и твоя подруга-маг могла чему-то да научить, но вот так применить на практике… Недурно, — хмыкает древний дракон, но Кейл не видит в его взгляде и толики веселья. Обездвижить противника в прочной каменной тюрьме, высушить и поджечь клочки травы и дерна, раздув пламя — буквальное описание того, как превратить каменную клетку в раскалённую печь. А если находящийся внутри не умрет от ожогов, то точно умрет от удушья, ведь всякое пламя горит до тех пор, пока есть кислород и топливо. Вместо того, чтобы пройти дальше, Кейл останавливается. Его сердце начинает биться быстрее, и в тот же миг он слышит голос древней силы. [Там опасно], — слова Суперкамня заставляют Кейла насторожиться. — Это эпицентр? — уточняет он у древнего дракона, и тот, отвлекшись от размышлений, бросает взгляд в сторону безмолвной поляны. Со стороны казалось, что там нет ничего кроме проплешин сугробов, ярко зелёных маленьких побегов травы и цветов, покрытых тонкими белыми завитками инея. Из-под снега то там, то тут торчали белоснежные подснежники в странную синюю крапинку (должно быть, очередная магическая трава). Только необычная, непримечательная кучка рассыпанного подобно фруктовому сорбету алого льда навевала жуть. — Верно. Не стоит туда заходить, иначе получится, как с ними, — древний дракон указывает на то, что издалека кажется обычным пригорком, но на деле, если приглядеться, оказывается косыми ледяными пиками, в которых заточило несколько фигур в тёмных робах. Кейл вздыхает. — Эрухабен-ним. — Чего тебе, несчастный парень? — Вы ведь туда заходили? — Верно, — было очевидно, что для древнего дракона ледяная аномалия не станет преградой. — Меня заинтересовали те цветы. Они весьма редки. Кейл переводит взгляд обратно на цветы прямо посреди поляны и уточняет: — В них есть что-то полезное? — Неплохой природный магический проводник. Их достаточно тяжело добыть: они сгорают при прикосновении, но тебе, парень, повезло, — Кейл замечает плотную корку льда на нежных на первый взгляд лепестках. Видит также и то, что часть из цветов действительно была опалена. — Вы сможете растопить лёд, что мы прошли? Не весь. Древний дракон какое-то время сверлит взглядом Кейла, а затем с усмешкой уточняет: — Ты имел в виду тот, что сковал королевскую охрану? — Верно, — Кейл скользит взглядом по остановившемуся неподалёку Рону, очевидно, завершившему свой анализ, а затем разворачивается обратно к эпицентру. Розовая молния игриво пляшет на его руке. [Украдем ценности и сожжем тут всë, а?]

***

— Я ведь просила, — Альберу отвлекается на тяжёлый вздох ребенка, не сводящего глаз с окна. Он непонимающе вздергивает бровь, бросив взгляд в окно, не замечая ничего необычного. Спустя минут пять общего молчания ребенок взломал одеяльную ловушку и выполз. Мысли кронпринца то и дело возвращались к размышлениям о политике, войне и дальнейших планах, словно пчелы у роя, а потому парень не сразу засек, что место пустует, а около его ног образовалась статуя грусти. В это время его дочь вздыхает и прикрывает уши ладошками, глядя в небо. Чёрный дракон подбирается к ней поближе, заинтересованно смотря в ту же сторону и, кажется, сгорает от желания спросить, в чем дело. — Щас будет бабах, — коротко в своей манере отзывается ребенок и в глазах чёрного дракона сверкает удивление и стремительное осознание. — Бабах? — успевает уточнить Альберу, но его фразу обрывает вскрик Раона. — Человеку нель… Вспышка розово-золотой молнии огненным всполохом освещает комнату, а последовавший за ней грохот раскатом проходится по небу, заглушив вторую часть предложения чёрного дракона. — Как видишь, льзя, — отнимая руки, дергает острым ухом Марианна. Еë детское лицо принимает суровое выражение, вызывающее больше умиления, чем жути. — Хаааа, опять вносить исправления на карты, — вздыхает Альберу, опуская ладонь на лоб. Объявлять территорию запретной зоной наравне с Озером Отчаяния или же объявлять ту выжженной до основания и выделять средства на восстановление лесного фонда… «Эти двое меня с ума сведут», — он чувствует головную боль от того, сколько бумажной работы это принесет. — Па. — Да, милая, — Марианна непонимающе моргает, услышав усталое смирение в голосе Альберу. — Папане нужен долгосрочный отпуск. «И мне он тоже нужен», — думает Альберу и долго смотрит в окно вместе с Марианной, чутким слухом уловив топот ног за дверью. — Я не хочу разгребать всë, что этот у… Твой папаня принесет мне после отпуска… В глазах Марианны, кажется, плещется осознание. «Сделаю вид, что не заметила, как ты хотел его обругать», — решает она, в целом, понимая чувства Альберу. На её работе тоже случалось такое, что кто-то натворит дел, уволится или уйдет в отпуск, а разгребать приходится тем, кто остался. — …Я что-нибудь придумаю, — обещает она, стараясь не показывать неуверенность в своих словах. Альберу замечает очевидно опущенные уши и щелкает по ним, вызывая возмущённый задыхающийся писк. — Кронпринц, малышка Мара, человек обожает путешествовать! Конечно он привезет очень много сувениров, это нормально! — вставляет свои пять копеек чёрный дракон, отвлекаясь от пиалы с печеньем, что принесли слуги для принцессы. На его морде отчётливо видны светлые крошки, которые Марианна осторожно стряхивает, протянув руку вперёд. В ответ тот сверкает синевой глаз, позволяя ей это сделать. — Ты всë верно говоришь, старший братик, — Мара тайком лишь вздыхает, краем уха поймав почти такой же вздох Альберу.

***

Блестящий атлас тяжёлой ткани, расшитый тонкими нитями отсекает часть окна, оставляя лишь узкую щель, через которую, рассеиваясь к концу, проникает слабый лунный свет. На едва освещённой во мраке комнаты кровати почти угадывается застывший в нерешительности маленький силуэт. Сидя вот так на большой кровати, смяв в руках кусочек огромного пушистого одеяла, поделенного на всех, Марианна вспоминает, что когда-то давным давно в детстве боялась темноты. Не стесненный рамками реальности и будничной серости детский разум придумывал фантастические сценарии: прячущихся во тьме монстров на разный лад, которые так и норовят покуситься на неë жизнь, порталы в другие жуткие вселенные. И спасала от них тогда только тоненькая жёлтая ниточка — еë мама оставляла свет в коридоре включенным до тех пор, пока она не засыпала — и еë любимый кот. Коты ведь чуют нечисть. Затем на смену свету пришёл работающий всю ночь ночник, который имел функцию воспроизведения звуков. Журчащий ручей был еë любимым. Дорогая была, наверное, штука. Марианна в задумчивости переводит взгляд с блеклой полоски лунного света, рассекающей широкую кровать на два тёплых клубка шерсти, свернувшихся прямиком в еë ногах. Он и Хонг даже во сне держались как можно ближе, видимо, решив, что их присутствие для «младшей» сейчас как никогда важно. Мара дернула губой, сгоняя лёгкую улыбку с лица — это было очень мило со стороны детей. И сейчас в этом она увидела также одну большую проблему. По бокам расположились в чутком сне Кейл и Альберу. Слева — сын герцогского семейства Хенитьюз, свернувшийся кренделем в явно не слишком удобной позе. Он хмурился во сне, зарывшись правой рукой в подушку, а левой уперевшись куда-то в изголовье. Почти насильно накормленный и ворчащий, прямо перед сном он небрежно швырнул ей в руки что-то мягкое и тёплое. Еë мягкая фансервисная игрушка, которая должна была кануть в лету вместе с плащом снова оказалась в еë руках: чистая и целая. Ни капли не напуганный, больше уставший, он упал в кровать совсем рядом и больше оттуда не вылезал. Даже сейчас, во мраке комнаты лицо Кейла казалось болезненно бледным. «А ведь ему эта игрушка никогда не нравилась, но он всë равно её нашел и принёс», — Марианна ощущает внутреннее тепло, когда думает об этом. Вспомнив об этом, она оглядывается, пытаясь найти свой первый мерч, но в куче-мале и полумраке не может разглядеть нормально, куда та пропала, а потому, бросив идею, возвращается к поиску пути и смотрит вправо. Там, заняв вторую сторону дубового ложа, расположился кронпринц, спящий в своей особенной манере по-королевски. Крепкая грудь в мягкой голубой пижаме в белый горошек размеренно вздымалась, а в открытом вороте было нетрудно заметить белоснежные полосы ткани, опоясывающие шею — какой-то местный аналог бинтов. И хотя Альберу выглядел умиротворенным и крепко спящим, Марианна знала, что этот путь ещё более непреодолимый. Еë отец обладал воистину великолепной реакцией. Пробраться через этих двоих напролом, не разбудив, было невозможно. Марианна не знала, как это работало у родителей (была ли у них какая-то магическая радио-няня в голове? Особый радар, пищащий «лови мелкого» стоит ей только спустить ногу с кровати???), но стоило ей попытаться просочиться через них, как кто-то из этих двоих да ловил поперёк туловища и укладывал обратно. Поймать, уложить, накрыть одеялом и заботливо похлопать сверху. А потом спросить, что не так, нужно ли что-то. Это происходило настолько быстро, что Маре оставалось лишь глупо хлопать глазами, будучи завернутой в одеяло, как ролл в лист нори. Кроме того будить этих двоих было на её взгляд самым настоящим кощунством, потому что нет, еë бы не отругали, ни в коем случае, но один вид заспанного, искренне и от всего сердца заебавшегося выражения лица заставлял её чувствовать себя в высшей степени неуютно и неловко. Один взгляд вместо тысячи слов. Смирение на грани просветления. Она была уверена, что, следуй они пути дао, давно бы вознеслись. Ну или достигли бы нирваны, будь они буддистами. Но один поносил богов на чем свет стоит и клал на их мнение так активно и яростно, как голубь на памятник, а второй всем этим… ну, вдохновлялся. В любом случае Марианна знала это неприятное чувство раздражения от полуночного пробуждения не по своей воле. Эти двое были сраными святыми, когда ловили её полёт с кровати посреди ночи и делали вид, что всë в порядке, так и надо. Никто даже не злился, просто ощущение было… Преисполненное в познании. Марианна тоже преисполнялась. Детское тело было гиперактивным, энергия из него зачастую била ключом, а пятая точка звала на поиски приключений. Сама Марианна уже давно нагулялась и, вопреки зову буйной стихии и внутренних демонов, хотела просто прилипнуть к кому-нибудь да висеть, как коала на родном бревне, долгое-долгое время. «Сравнить любого из них с бревном как-то грубо даже для мыслей», — она задумчиво переводит взгляд с одного на другого и хочет забыть. Она ничего не видела. Совсем ничего. Интимные дела двух молодых геев — это ни в коем случае не дело Марианны. Она тут выступает простым невинным шиппером на законных основаниях, но ни в коем случае не вуайеристом. Но никто не застрахован от казусов. — Фхааа… — она качает головой из стороны в сторону и передергивает плечами. Вслушивается в чужое размеренное дыхание, прерванное резким фыркающим хмыком. Девочка вздрагивает и оглядывается назад, на маленького чёрного дракона, что стал источником этого резкого звука. Раон расположился рядом, у изголовья, на подушке, плотным тёплым пузом к верху да когтями врастопырку. Чрезмерно гордый и шебутной дракон во сне выглядел безобидным детёнышем, видящим какие-то свои хорошие сны. Подумать только, что этот травмированный ребенок после пережитого может спать вот так просто и открыто. Быть может, во сне он грабил запасы печенья в кабинете папы? Или замахнулся на что-то посерьезнее? Дракон выглядел довольным и заинтересованным, отчего Марианне даже стало немного завидно, ведь приятные сны ей снились редко, а то, что запоминалось, было в преобладающей степени кошмарами или просто непонятным продуктом работы спящего разума, соединившего несоединимое в абсолютную чепуху. Даже сейчас она проснулась из-за очередного плохого сна. Шум в голове, неестественный шепот где-то на подкорке сознания, а потом визг машин, мимолетная боль и ветер в лицо. Случившееся там, в лесу, стало триггером, и Марианна, хоть и совсем нечетко, вспомнила часть того, о чем, кажется, просила забыть. Девочка какое-то время задумчиво разглядывала довольную мордочку Раона, но, когда тот начал ворочаться, словно ощущая на себе пристальный взгляд, отвернулась, возвращаясь к планированию побега из кроватной осады. Единственный путь на свежий воздух виделся Марианне впереди, в ногах, но Он и Хонг, захватившие одеяло внизу, обещали стать главной проблемой Марианны. Трогать спящую кошку было кощунством. При чем это были не только кошки, а котята-зверолюди. А с детьми, как говорится, если спит — не трожь. Взгляд девочки медленно перетекает вперёд, останавливается на стене да там и зависает. «Беда-а,» — проносится в голове Марианны протяжное и безысходное. Из кровати надо было как-то выбраться. Сделать это незаметно, будучи зафиксированной со всех сторон — та ещë задачка со звёздочкой в учебнике по алгебре. Еë выдернуло из сна рывками. Беспощадными и грубыми, такими, что сердце билось о ребра, а в теплом одеяле не хватало воздуха. Такими, что заставило наконец открыть глаза, выбираясь из сна с неприятным содержанием. Аж тошно становилось, стоило только подумать об этом. Было жарко, грустно и надо бы лечь спать дальше, но сна не было ни в одном глазу. «Ощущения паршивые,» — Мара устало выдыхает, собираясь с силами, чтобы переползти через этого крысиного короля. Она подтягивает вверх одну ногу, затем другую, уперевшись локтями в матрас, ползет на руках вверх, поближе к Раону, сворачивается в клубок и встает наконец на колени, с тихим выдохом выбираясь из одеяла. Котята совсем рядом зашевелились, но девочка лишь ненавязчиво погладила их по головам, добившись в ответ сонного мурчания, а затем, когда всë затихло, переползла через них на прохладный воздух. Оглядевшись по сторонам, она не заметила ни одного элементаля поблизости. Спали ли те вообще или бродили по округе, занятые какими-то своими делами? Задумавшись, Мара спотыкается и не совсем удачно скатывается с кровати, приземляясь на ворсистый ковер, а затем молча поднимается и отряхивается, воровато оглядываясь. Она напряженно всматривается в спящие лица, прислушивается к дыханию и, убедившись, что всë в порядке, кивает самой себе. Маленький ночной квест начинался вполне себе успешно. Постояв и посмотрев какое-то время на сложившуюся картину, она разворачивается и выходит из комнаты, надеясь, что по возвращению всë же найдет место, куда сможет лечь. В большой семье ведь клювом не щелкают, да? Марианна сейчас как никогда прежде нуждалась во времени для размышлений, свежем воздухе и лёгкой прогулке. И ей не хотелось случайно разбудить и без того уставших родителей и этих детей на стероидах. «Нужно чуток проветриться,» — она обещает себе не уходить слишком далеко, ведь они до сих пор не на родной ей вилле и даже не в поместье или королевском дворце, а потому выбирает одно из ближайших окон, створки которого были кем-то приоткрыты для проветривания. Прохладный уличный воздух освежает голову и приводит в порядок мысли, а остатки плохого мутного сна уползают куда-то на подкорку сознания, сметенные в сторону порывами редкого сквозняка. С каждой секундой и дышать становится легче. Она задирает голову вверх, скользя взглядом по медленно плывущим облакам из серой тёмной ваты, хватается за подоконник и, помогая себе магией, с лёгким нажимом подлетает в воздух, отталкиваясь руками и со слабым стуком врезаясь в стекло. — Ай, — шипит она. — Да чего ж вечно головой-то… Мара, дитя мегаполиса, прежде никогда не выезжала в деревню, подальше от цивилизации, а от того лазурное сияние ночного небосвода с россыпью бриллиантов на тёмном полотне казалось ей завораживающим. Молчание ночи не мешало думать, и никто не собирался носиться с еë чувствами, учить чему-то, разговаривать и иным образом мешать рефлексировать. Даже элементали, которых ей пришлось научиться игнорировать. С чего-то все решили, что Марианна — хрустальная ваза, которую с трудом склеили, вернув в изначальный вид, но один бродячий блохастый кот махнул лапкой и разбил еë. Марианна разбитой хрустальной вазой себя не считала и не чувствовала. «Интересно, а благодаря кому у них такая привычка ходить на цыпочках вокруг чужих чувств?» — краски событий минувшего дня в аметистовой ночи казались ярче, а неприятные воспоминания — отчётливее. Марианна не могла об этом не думать. «Ну и дерьмо». Тогда, в лесу, она сняла браслет, подаренный ей золотым драконом с очевидной целью сдержать расход маны и уберечь от взрыва маны. Сняла, зная об опасности такого финта, но у Марианны была цель — выжить — и в неё нужно было вложиться на все сто. И хотя она могла пользоваться просто колоссальным объемом магии, её точность начинала сдавать позиции. Дедушка Эрухабен втолковывал ей это не раз и не два. И, как он и говорил, Марианна не смогла справиться. И всë в итоге вылилось в то, что есть: куча людей и не людей мертва, а лес стал их ледяной гробницей. «Я жестокий человек». Тогда, в лесу, чувствуя себя подобно загнанному опытным охотником зайцу, она почувствовала страх. Он заставил её замереть на месте, а потом, когда стало уже совсем поздно, не позволял остановиться ни на миг. А после того, как она нехило приложилась головой об дерево, смутное щекотливое чувство дежавю оформилось в мелькнувшее яркой вспышкой воспоминание. Такой же страх, уже более осознанный. Тогда она словно предчувствовала, что должно было произойти там, в больнице, если бы она осталась. Мир уже катился в ад к тому времени, хоть это и не случилось в один момент. Просто так вышло, что Марианна была в числе первых, кто это заметил. Воспоминание прекращается визгом машины, притупленной болью и бегом, бегом, бегом… куда-то. Еë сбили. Очевидно на скорости, сильно и так, что падение ощущалось кровью на языке. Именно тогда Марианна поняла, что что-то в ней поменялось. «Котенок, и в кого-то ты такая упрямая? Уж не в отца ли?» — журила еë мать всегда, и так уж иронично сложилось, что еë способность было проще охарактеризовать именно этим словом. Упрямство. У Бога Смерти определенно закончилась подписка на использование божественной амнезии, раз та получилась настолько ужасной, а продлевать он её, судя по всему, не намеревался. Или в договоре еë-с-памятью было какое-то такое условие? Эти воспоминания стали триггером, который вызвал в ней гнев. Гнев на себя, на людей и всю эту ситуацию в целом. И гнев, поднявшийся с волной возмущения и непонимания, разгорелся лишь сильнее, пропитавшись кровью важных для неë людей. За каких-то две недели Марианна привязалась к отряду тёмных эльфов, а от того их смерти стали неë сильным потрясением. Тогда в еë голове возник только один вопрос, который повторялся из раза в раз до сих пор. «Да как они вообще посмели?» Это не давало ей покоя. До дрожи сжатых в кулак пальцев рук. До скрипа зубов. Марианна не испытывала ни мук совести, ни тошноты при виде трупов. Эти люди напоролись на неё сами, и это было логично, что она станет защищаться. Это ведь было нормально — защищаться. Это была самооборона. Девочка скривилась и испуганно вздрогнула, когда на подмерзшие плечи легла теплая ткань. Она дернулась, резко повернувшись, и, заметив Рона, выдохнула, только поняв, что задержала дыхание. Опустив руку на мягкий плед, накинутый ей на плечи, она попыталась унять сердце. «Это дедушка Рон такой бесшумный или я слишком сильно задумалась? Я ж чуть сердце не потеряла!» — Вам снова не спится, юная госпожа? — вежливо уточняет он, по-доброму улыбаясь. Было странно видеть его без какого-либо источника света в руках, но Марианна посчитала, что лучше не обращать внимание на предпочтение дворецкого гулять по поместью ночью в кромешной тьме. Тем более, чувствительная к элементу тьмы, Марианна прекрасно чувствовала, что его левая рука была скорее всего воссоздана Мэри. Рон очевидно не был обычным дворецким. — Спасибо, дедушка Рон, — вместо ответа говорит она, всë ещё сжимая плед в руках, а затем переводит взгляд обратно к окну. — Проводить ли вас обратно? Вы простудитесь, если будете находиться у открытого окна. — У меня есть плед… — начинает было она, но осекается, услышав ещё один голос. — Не беспокойся, лимонный дедушка, великий и могучий я не даст нашей младшей простудиться! — прямо напротив на подоконник приземляется Раон, сложивший крылья к телу, и Марианна хочет обреченно вздохнуть. — Да, — вместо этого соглашается она. — Как скажете, — Рон лукаво улыбается. — Вам принести тёплого молока? — С мёдом? — скромное уточнение ребенка кажется Молану забавным. Маленькая госпожа оказалась такой же сладкоежкой, как и его господин-щеночек. — Мне не нужно, — после осторожного кивка Марианны говорит за себя Раон, а потом, когда старик бесшумно удаляется, сливаясь с тенями, переводит пронзительный вертикальный взгляд на Марианну. — Ты беспокоишься о смертях тех людей? Тебе не следует этого делать, ты поступила правильно, слабая Мара! Они напали на тебя! Иногда, чтобы жить спокойно, нужно быть жестоким! — говорит ей чёрный дракон, и в устах ребенка это звучит жутко. «С чем тебе пришлось столкнуться, что ты мыслишь именно так?» — Марианна качает головой и наблюдает, как плывут облака в небе, частично закрывая луну. Коридор на время погружается во мрак, а в лицо бьет холодный воздух. И хандра ведь еë была совсем не из-за того, что она лишила жизни тех, кто собирался лишить жизни еë. Она поступила вполне себе милосердно, если рассудить цинично. Именно собственный цинизм и был тем, что заставляло Марианну бояться самой себя. — Часть из них действовала по приказу. У них могли быть семьи, дети, любимые, мечты. Не все, конечно, но… — Но они решили отобрать тебя у семьи, и у тебя — семью. Они это заслужили, — не соглашается с ней Раон, и Марианна понимающе улыбается. — Именно поэтому мне их не жаль. Эти слова, кажется, заставляют чёрного дракона замереть, словно он готовился к активному спору или утешению плачущего ребенка, а получил совсем не то, что ожидал. «Не стоило ей так грубо сдирать с меня подарок папы и папани. Я не позволю так относиться к важным для меня вещам. И людям,» — она протягивает руку к груди, поднимая увесистую изящную часть ожерелья с красным рубином, по цвету напоминавшим волосы Кейла. Марианне нравился этот подарок. Это было первое, что подарили ей родители. Это было свидетельством их заботы. А Марианна никогда не считала себя слишком черствой, чтобы игнорировать подобное. Она не испытывала сожаления или жалости к тем, кто решился лишить её и её близких жизни, жизни тех, кто ей не важен, не много значили для Марианны. Люди могли сколько угодно говорить о морали и нравственности, но всем было плевать на смерти ничего не значащих для них людей. Какая разница между горем матери казненного убийцы и горем матери убитой жертвы? Что для той, что для той это их ребенок в первую очередь. Слушая новости по телевизору, читая ленту в соцсетях, в газетах и мессенджерах, люди не придают особого внимания жертвам авиакатастроф, убитым на войне солдатам и мирняку, погибшим при несчастных случаях, ведь это — лишняя эмоциональная нагрузка. Ну умерли и умерли, жалко. Жалко их родственников, жалко их друзей и близких, но этим всë и ограничивается. Никто не является абсолютно святым, чтобы любить каждую травинку и жучка в этом мире, боясь причинить вред всему сущему. Даже мать Тереза была совсем не святой, как ту согласно присказке считают. Марианна почувствовала себя ещё более тошно, когда осознала, что рука не дрогнула, хотя должна, была просто должна дрогнуть. Воспитанная в нормах высокой морали и нравственности, она придерживалась строгих жизненных принципов, но оказалось, что некоторые из них легко попрать. И она не испытывала и капли вины или сожаления о содеянном. Но вдруг в следующий раз получится отнять жизнь так же легко? Вдруг это будет кто-то, кто ей дорог? Мысли резали по больному. Она между тем продолжает, обняв руками колени и уткнувшись в них лбом. — Просто… Из-за меня там умерло столько людей. Адрианн, Регус, Нолан, остальные… Если бы они не защищали меня, если бы я была быстрее, а не стояла там… если бы я была сильнее… Хотя бы чуть-чуть! Тогда они были бы… Раон, я так перед ними виновата… — она чувствует на своей голове когтистую лапу, но продолжает, не поднимая лица, словно стыдясь самой себя. — Все мне говорят, что они герои, что они сделали, как должно, по чести, но в чем смысл? Да, они герои, но они мертвы. Какой смысл? Глубоко вдохнув и дрожаще выдохнув, она тихо шепчет, царапнув ногтями белую кожу на коленях. — Зачем рисковать жизнью ради меня?.. — Потому что они тебя любили, — раздается сухо совсем рядом, и Марианна вздрагивает. Она не поднимает головы, боясь, что не справится с лицом, чувствуя досаду из-за того, что всë же разбудила кого-то. — Хватит думать о фигне, — одергивают еë вполне мягко, даже заботливо. Кейл переводит взгляд с озадаченного Раона на свернувшийся в плед куль, зачесывает свои растрепавшиеся волосы назад, пропуская пряди сквозь пальцы, и с тяжёлым вздохом подхватывает ребенка подмышки, вытаскивая ту из холодного угла. От веса собственного тела завернутый подобно ежу куль быстро раскрылся. — Сидеть на сквозняке — вредно для здоровья. — В комнате душно. Парень смотрит на нахмурившегося ребенка, старательно отводящего взгляд в сторону, и видит в этом что-то забавно милое. Ему показалось, что днем ранее они уже решили этот вопрос, но оказалось, что, видимо, не до конца. — Не надо, — бурлит Марианна, предчувствуя, что сейчас получит лекцию. — Не буду, — идет навстречу парень, но сразу же ставит условие: — Только если ответишь на пару вопросов. — М. — Откуда тебе известно, как выглядит Белая Звезда? — Вы с папой говорили про него, — не моргнув и глазом, пытается отговориться Марианна. — При тебе не говорили, — тут же парирует Кейл, бросив взгляд на Рона, идущего навстречу с чашкой тёплого молока с медом. Марианна в это время чертыхается на безупречную память парня. — Марианна, ты — самое ценное моë и твоего папы сокровище, маленькая путеводная звездочка королевства Роан, его самая прекрасная, незаменимая и бесценная принцесса… — Бог Смерти, — тут же выплевывает ребенок, перекрывая начавшуюся льстивую речь своего жестокого папани, сразу же сдав подельника (под его скупые слезы). — Стремный дядька, — зачем-то уточняет она. Это откровение заставляет Кейла озадаченно замереть. Он раздражённый вздыхает, оставляя размышления на потом. — Что такое Колыбель? — второй вопрос и прямо в цель. Девочка переводит на него непонимающий взгляд. — Песня? Которую поют мамы своим детям? Как в сказке про мишку в снегах, которую ты нам читал. — Ммм, но меч Чхве Хана не звучит, как колыбель, разве не так? — и как метко замечает! Марианна не устает поражаться таким аспектам внимательности к мелочам Кейла Хенитьюза. Мысль о том, чтобы получше контролировать свою речь неприятным напоминанием повисает в голове. — А. Ну. Я еë слышала где-то… Долго. Пока была в темноте. А потом появился ты. Вот, — пожимает она плечами, в принципе, выкладывая всю информацию, что имела. Может быть, получится узнать что-то новое об этом? — Насколько долго? — Я не знаю. — Было ли там что-то ещё? — Мг, — как там говорится? Сгорел сарай — гори и хата. — Как ты это назвала? — Холод, наверное? — А это как? — Пусто? Я… Не знаю, как. Просто… Тяжело очень. Вот тут, — она тыкает его в грудь, меж рёбер. — Забирает самое важное. Марианне не хватало словарного запаса для объяснения. — Будто большие чёрные руки. О-очень большие, — она очерчивает руками полукруг над головой, словно показывая всю огромность «руки». «Нихрена не понятно». — Пошли спать. — Ага.

***

На следующее утро Марианна притаскивает ему покорно повисшего в детских ручках ворона со словами: — Папаня, смотри что я нашла! — цепкие пальчики крепко сжимают птичью шею. — Говорящая птичка! Марианна прекрасно знает, что здесь такие не водятся. И по внимательному взгляду Кейла понимает, что тот это тоже заметил. — Она несла всякую чушь, поэтому я решила, что ей стоит помолчать, — она какой-то внутренней чуйкой была строго убеждена в том, что эта птица являлась тёмным существом, а элементали это только подтвердили. И поскольку эльфы не умеют превращаться в животных, это явно стоило донести до взрослых. А те уже сами со всем разберутся. — Я бы предпочёл говорить без удавки на шее. Однако, стоит признать, я не так представлял нашу встречу, — знакомым голосом откликается ворон. — Твоя дочь очень активна, Кейл Хенитьюз. «Герцог Фредо?»