Милое дитя

Марианна любит спать. В мягкой пушистой тишине, в полном покое и комфорте, тепле и уюте создаётся ощущение безопасности. Для Марианны стало привычным спать с кем-то, слышать на фоне чужое дыхание, сонное бормотание или ворчание, вызванное дракой за одно из одеял. Казалось, что и в этот раз будет точно так же, но сперва один шепоток, затем другой, потом третий – так уже целое цунами невнятных слов и криков разрывают на бумажное конфетти еë покой, пугая до чертиков внезапностью. Многие из них были неестественно хриплыми, сипящими и крайне жуткими. Иллюзорной кляксой неприятного дежавю растекается по внутренностям пульсирующая боль, схожая с ощущениями удара по мягкому животу. Сперва ничего не чувствуешь, потом – не можешь разогнуться от боли. Мара в ужасе раскрывает глаза, дёргается и первое время не может понять, что происходит и где она находится. Собственное тело кажется неповоротливым и тяжелым, сердце – запертой в клетке птицей. Она дёргается, пытается встать, но что-то давит, сжимает сильно, впивается в бока, не позволяя и на миллиметр сдвинуться. Секунду спустя огромная рука вдавливает еë в грубую холодную ткань. Ей кажется, будто она снова вернулась в тот кошмар, где были Колыбель и Холод, а противные семена разочарования и горечи осторожно пускают ростки в еë сердце. С трудом различая в полутьме комнаты цвета и очертания непривычно огромных предметов, она цепляется взглядом за тонкую полоску искуственного света, который, помигивая через каждые пять коротких вдохов, окрашивает неприятными холодными оттенками вымощенный серой плиткой грязный коридор с черно-бурыми потеками на стенах и полу. Марианна предпочитает не задумываться о том, что это. Облегчение накатывает на неë в тот момент, когда она осознаёт, что никаких голосов не было, а большая ледяная рука – это рука вполне реального человека. Только человек этот был большим, словно Гулливер. Оказаться в руках потенциального маньяка было лучше, чем оказаться снова в том месте. Маньяка (даже такого большого) хотя бы убить можно. Здесь не было успокаивающих объятий Альберу, сонного ворчания, но внимания Кейла или крепкого захвата драконьих лапок Раона, не было тихого мурчания Он и Хонга, осторожного невесомого прикосновения бдительного Рона, уверенного похлопывания Чхве Хана или незримого присутствия Эрухабена. Была лишь слишком большая ледяная жесткая рука, по ощущениям больше похожая на протез, чем на реальную руку из плоти и крови. "Еб твою..." – Шшш, – раздаётся бормотание откуда-то сверху, обрывающее начинающуюся мысленную брань. Это отрезвляет, и Марианна поднимает голову. В помещении слишком темно, чтобы различить хоть что-то. Лицо человека над ней скрыто капюшоном и погружено во мрак – это напоминало ей Мэри, милую девушку-некроманта, с которой Мара иногда проводила время. Фигура молчит, наклонившись чуть ближе, капюшон еë колышется от движения, но даже так Марианна не может ничего разглядеть. Было жутко. – Шшш, – повторяет фигура, поднося палец к едва различимым губам. От движения шевелится ткань безразмерного плаща, и Марианне кажется, что тело фигуры соткано из тумана. Незнакомец сипит на каждом длинном выдохе, дышит длинно, протяжно, словно только оправился от тяжёлой болезни и впервые делает вдох во все лёгкие. Фигура кажется холодной, безразличной, но отчего-то (у Марианны создаётся такое впечатление) сгорбившейся от усталости. Было трудно понять, куда смотрит незнакомец в плаще, но ощущение направленного долгого взгляда холодило внутренности. Марианне тут не нравилось. Марианне тут пиздец как не нравилось. – Переломаешь себе всë, если не прекратишь, – шепчет ей фигура, хрипота не позволяла определить пол человека. Быстрая мысль мелькнула в голове Марианны – до боли знакомый язык. Фигура говорила на языке еë родного мира. Фигура отводит руку в сторону только тогда, когда перестает чувствовать сопротивление. Раздаётся щелчок пластика и рядом с треском электричества загорается яркая бело-синяя лампа, прямым лучом разогнавшая жуткие тени в комнате. Отразившись от блеснувших на полу осколков и разбитого зеркала, грудой хлама брошеного в углу комнаты, зайчики света запрыгали по испещренным трещинами стенам, осветив на секунду видимые части лица фигуры и почти сразу же перепрыгнув дальше. Марианна успевает заметить пепельно бледную кожу, острый худой подбородок, впалые щеки, бледно-розовые чуть пухлые напряженно сжатые губы, покрытые тонкими полосочками шрамов и ранок. Следом в глаза бросается то, как от подбородка вверх, к правому глазу, проложило путь что-то черное, какое-то странное пятно. Рассмотреть больше Марианна не успевает – фигуру окутывает мрак, когда она поворачивает лампу правее, так, чтобы светило на Мару. От яркого направленного света она жмурится. Фигура цыкает. Снова что-то щёлкает и свет становится слабее, терпимее, а Марианна может открыть глаза. Незнакомец резковато разворачивается, и его тут же заносит, отчего он вписывается локтем в железный шкафчик. Раздаётся звонкий звук, словно в металл кинули камень, и фигура напряжённо замирает на пару секунд, тут же растворяясь во мраке. Всë кажется настолько странным и неправильным, что Марианна теряется, не способная ухватиться за какую-то конкретную мысль. Ей начинает казаться, что тут и вовсе никого нет, в этой проклятой огромной комнате, но тут раздаётся сиплый выдох и фигура, отмерев, продолжает движение, выныривая из тьмы. Шаги этого человека были осторожными и тихими, лишь иногда тихо хрустело стекло на полу. Отчего-то движения напоминали ей дедушку Рона. Тот так же двигался бесшумно и возникал, словно из ниоткуда. – Не двигайся, – один миг, и стальные ножницы уже порхают вокруг тела, аккуратно разрезая нити сетки, сковывающей движения. Девочка чувствует, как замирает сердце. Разве фигура не находилась только что в углу комнаты, у шкафов? Тогда как..? Сдавливающее ощущение пропадает, и Марианна расправляет крылья. "....А?"

***

– Снова кошмар? – на холодный лоб опускается горячая ладонь. Марианна дёргается, не успев проснуться, ладонь спешно убирают, но девочка успевает зацепиться за палец. Взгляд фокусируется и плывет по знакомым чертам: словно выточенное из фарфора лицо, золотистые глаза с вертикальным зрачком, сверкающие, подобно посвеченному фонариком янтарю, обрамлённые чуть тёмными жёлтыми ресницами, золотые блондинистые волосы, острые уши и чуть пухлые губы. У неë уходит секунда на осмысление. – Дедушка..? – после сна в голосе не было силы. Эрухабен снова опускает руку на еë лоб и хмурится. Оставил этого ребёнка спать, укутанным в тёплые меха меньше чем на час без присмотра, а вернулся, чтобы застать трясущийся клубок, нервно кусающий себе пальцы. Он собирался отказать Кейлу в присмотре за ходячей проблемой, но язык его не послушался. Аргументы били каждое его "не хочу" и "это проблемно" в голове. "Я не могу взять еë с собой в Бесконечное королевство" Эрухабен отбил фразой, что у ребёнка достаточно нянек и, более того, есть второй родитель. "Дворец и кронпринц не справились с защитой одного ребёнка" Кейла было бито предложением дать Шеррит, мечтавшей о детях, позаниматься с ребёнком. "Мара привязана к вам и когда вы рядом, чувствует себя спокойнее" побить не вышло. Древний дракон мало верил в то, что несчастный ублюдок так уж точно знал, спокойнее себя чувствует это дитя рядом с ним или нет. Тем более он никогда не вдавался в вопросы ухода и воспитания человеческих детей. В молодости у него были другие интересы и более крутой темперамент. "Вы ей нравитесь. И ей нужно научиться уживаться со своими силами", – рыжий парень очевидно умел подлизываться и убеждать, поэтому золотой дракон просто махнул рукой. Будь что будет. И разгребал сейчас последствия своего решения. После небольшого визита последователей Белой Звезды в его логово, Эрухабену пришлось искать себе место получше и устанавливать защиту понадёжнее, но лучшей тактикой он счел не двигаться особо далеко. В очевидном месте дважды не ищут – такую простую истину ему напомнил этот проблемный ребёнок в ходе игры в прятки в рамках обучения. Палец неприятно дёрнули, что мигом вырвало его из мыслей. – Вставай. Время ужина, – он убирает руку из слабого захвата, смотрит обречённо на протянутые вперёд руки и со вздохом поднимает просящегося на руки ребенка. Куда его на старости лет занесла жизнь? Марианна промаргивается, сгоняя остатки сна, смазанным пятном осевшие на подкорку памяти, оставив после себя лишь паршивое настроение. Несмотря на начало осени на ледяной горе было стабильно холодно. Сидя сейчас, укутанной в меха, Марианна костерит на чем счёт стоит себя пару месяцев назад.

***

"Наверное всë же не стоило тащить всякую подозрительную дрянь сразу Кейлу. Он делает с ней странные вещи," – это первое, о чем думает Марианна, когда до неë доходит, что чёрная говорящая птица (ворон?) в забавных пушистых штанишках, которую ей повезло схватить, залетела по делам как раз к Кейлу. А самой Марой воспользовались как курьером. Было немного обидно за собственную глупость. Она свои мозги там, в ледяном лесу где-то отморозила? Или она так рядом с родителями тупеет? Птица не была болтливой, нет, она больше напоминала дрессированного попугая, который из раза в раз задавал один и тот же вопрос. Их разговор в целом напоминал бы чем-то тарантиновский диалог с тупыми сюжетными поворотами, да только от этой птицы так тёмной энергией несло, что девочка попросту не смогла пройти мимо и сделать вид, что говорящие птицы – это в целом очень прикольно и вполне себе нормально, а Марианна просто головой стукнулась об дерево и мозги не на месте. Она до сих пор не осознавала, где в этом мире грань нормального и, наверное, не удивилась бы даже призраку. Точнее, удивилась бы очень сильно, как и всему другому в этом мире. Правда. Что дальше? Каменные големы? Нежить? Огромные черви или сколопендры? Говорящие шишки? Пьяное Мировое Древо? К чему ей быть готовой? От таких мыслей у Марианны болела голова. – И всë же, если позволите, Ваше Высочество, как же так вышло, что у двоих благородных господ появилось это прелестное дитя без грамма этикета? – отплясывая реверансы на королевском ложе, эта вампирская срань, которой Маре хотелось бы уже голову открутить, вставляет очередную шпильку о еë грубом приветствии. Кейл тут же бросает на неë цепкий взгляд, опуская широкую ладонь на пушистую голову, и Мара очередной раз решает стараться думать потише. У еë эмоций есть слушатель. Тарантиновский диалог в это время продолжается: – Как вы верно заметили, герцог, Марианна ещë дитя. Не знать этикет с рождения – в порядке вещей для всех людей, – отпинывает шпильку еë королевский отец. – Что же вас так смущает? [Если я услышу этот вопрос ещё раз, у меня уши завянут], – нудит рядом Цундере, задевая влажным тельцем её единственную золотую прядь, аккуратно уложенную в заколку. Та тут же вьётся, срывается с заколки и падает на глаз. Кейл терпеливо возвращает прядь обратно, а Чхве Хан старается не отвлекаться от вампира, которого всë это время напряжённо сверлил взглядом, не отнимая ладони от эфеса меча. – Кто же мать? "Ну вот опять". Альберу в этот момент бросает взгляд на две рыжих бестии, удобно устроившихся в кресле. Словно не замечая действий друг друга, эти двое синхронно вздыхают, а затем два указательных пальца (один крохотный и тоненький, другой – длинный и изящный) указывают на Кейла. Кроссман думает, а нужны ли вообще какие-либо доказательства, когда отвечает: – Конечно же это молодой мастер Кейл. – Я, – просто и невозмутимо подтверждает тот. Эрцгерцог Фредо фон Эджеллан какое-то время молчит. Весь путь до Кейла этот высший вампир в пернатой форме донимал Марианну вопросами о матери. Она тоже была неплоха: притворялась самым тупым ребёнком на свете, капая тому на нервы. После её вопроса о том, а как же появляются дети, и почему они не могут появиться у двух мужчин, Фредо.exe завис. То ли он не знал, как культурно объяснить это ребёнку, и не был таким прямолинейным ублюдком, как Клопе Секка, то ли понимал, что сильно пожалеет, рассказав об этом, то ли у вампиров было как-то иначе. Решись он предпринять попытку, Марианна (она дала в тот момент своë твёрдое слово) пытала бы его вопросами до талого. От собственных догадок и размышлений о природе вампиров любопытство всë сильнее подбивало Мару продолжать расспросы. Она в целом плохо понимала физическую природу вампиров и как та совмещается с магической. Если те не совсем живы, то могут ли у них появляться дети путём, схожим на человеческий? Или они такие же как люди, но просто со своими особенностями питания, а потому процесс в целом похож? Вампиры живут очень долго, есть ли у них проблемы с демографией? Похоже ли это на ситуацию с эльфами, которые тоже живут долго, дружат с деревьями, нюхают цветочки и всякие грибочки (возможно даже галюциногенные, черт их знает этих высоковозрастных извращенцев) и имеют низкую фертильность? Как детей вампиров вообще называют? Вампирята? Упырята? Задать этот вопрос Кейлу что-ли, как случай выдастся? Или, может быть, об этом знает Эрухабен? – Папаня, – осторожно дёргает рукав последнего Марианна. – Ты не можешь быть моим папаней? – Конечно же могу, – незамедлительно прилетает ей в лоб прямой ответ. – Тогда почему... – Герцога Фредо мучают глупые вопросы, не обращай внимания, – невозмутимо отзывается Кейл, пристально наблюдающий за вороном. Тот встряхивается от собственных мыслей и кивает на слова Хенитьюза. – Всë верно, вкусное дитя, это лишь глупые вопросы, – чирикает тот. Век бы не слышала эту сволочь. Рука вновь опускается ей на голову, проходясь по волосам осторожно, с лёгким нажимом. "Думай тише, Марианна, ти-ше", – тут же одергивает себя девочка. Это аукается ей тут же, когда Кейл подхватывает еë на руки и передаёт в крепкий захват отлеживающегося Альберу, а сам уходит на приват-встречу с пернатым кровососом. Одна эта идея уже ей не нравилась. – ....ра. Даже если там был Чхве Хан и Раон, еë папаня только вернулся с гор, где этот вампирский ублюдок..! Марианну щипают за щеки, выдергивая из мыслей. – О чем же ты так думаешь, что не слышишь меня? – Папаня снова уедет по работе? – спрашивает она сходу. Она умела улавливать атмосферу и сразу поняла, что, если герцог Фредо договорился о сотрудничестве, то сюда он прилетел не просто так. – Конечно нет, – улыбается блондин, опуская ладонь на голову грустной малышки у него под боком. "Скорее всего так и будет", – между тем думает кронпринц, опускаясь обратно на подушки с тяжёлым вздохом. Марианна молчит, вновь безучастно уставившись на небо в окне. Чистое, словно водная гладь, безмятежное и спокойное, абсолютно безучастное. Альберу было больно смотреть на временами проглядывающее пустое болезненное выражение лица. В такие моменты казалось, что его дочь чувствует себя брошеной. – Твой папа будет рядом и на этот раз без внезапных приключений, – утешающе гладит он погрустневшего ребёнка по спине, притягивая в объятия. "Интересно, кто и как додумался до того, чтобы проверять, какие на вкус жопки у муравьев?" – сильно думает в это время Марианна. Где-то в глубине одеял и объятий обеспокоенного отца раздаётся рассеянное невпопад "угу".

***

– Дедуля Эрухабен! – полы шелковых штанов дергаюся раз, второй, а когда ребёнок сталкивается с предупреждающим взглядом вертикальных звериных зрачков, девочка ойкает и, похлопав по ткани, со вздохом поднимается в воздух, повисая где-то на уровне глаз. В руках дракона склянка со странным порошком, в другой – магический огонь. – Дедуля Эрухабен! – уже не так требовательно, осторожножно повторяет ребёнок, привлекая внимание высокого светловолосого эльфа. Встречаясь напрямую с его взглядом, Марианна теряла весь запал и робела. – Чего тебе, детёныш? – вздыхает мужчина, откладывая пергамент и перо в сторону, лёгким движением руки магией высушивая чернила с написанным. Кажется, там было что-то на тему исследований того цветка, который она проморозила до корней в лесу маркизата Стен. . – Я не детёныш. Трудно было представить Эрухабена в качестве задиры, но Марианна уяснила, что нрав у красавца был крутой. И если всë являлось так, как это преподносил Раон, даже старость не сильно этот нрав поправила. – Да нет, самый настоящий детёныш. Девочка совсем не любила препираться, но в таких перепалках она узнавала кучу новых слов и неплохо тренировалась в фразах. Более того, возможно, это был такой воспитательный план? В любом случае. Эрухабен был занят, Марианна – скучала. – У меня есть имя. – Марианна. Знаю. – Ты невыносим, дедуля. – Это тоже для меня не новость. Еë смеряют долгим пристальным взглядом, отчего Марианне становится неуютно, и она меняет тему на исходную. – Почему тебя зовут дедулей? – многие их разговоры начинались с марианиного "почему". На многие задаваемые вопросы девочка уже знала ответы, но ей было интересно послушать версию этого мира. Более того в изучении языка любой самый тупой диалог – необходимая практика. – Раон... Исходил из субъективной оценки моего возраста. Впрочем, мне действительно достаточно лет, чтобы называть меня дедушкой, – степенно отвечает стройный златовласый эльф в белой мантии, совсем не совместимый со словом "старость". Марианна, которая из двух фраз поняла только конец, вздохнула. – Субъеб... Что? Эрухабен на секунду останавливается, прекращая взбалтывать пробирку в своих руках и задумался. Словно вспомнил, что рядом с ним сидит совсем маленький ребёнок. – Субъективной оценки. Например, твой папаня думает, что он плохой человек. Это субъективная оценка. – А ты думаешь, что он несчастный человек. – Да. И это тоже субъективная оценка. В любом случае, если ты хочешь поговорить, то... – Ты не выглядишь старым, – Марианна не могла допустить того, чтобы этот вредный черт завёл речь об учёбе! Она знала, к чему это всё ведёт. – Я – дракон. Драконы не стареют в той форме, в какой это привычно людям. И так они подбирались к той части, которая интересовала Марианну больше всего. – А я? – Что ты? – Я буду стареть быстрее? Я не похожа на обычных детей. Это потому что я химера? – спрашивает она немного поспешно. Внимательный взор золотых глаз словно пришпиливает еë к стенке. Марианна не понимала причины этого взгляда, пока еë не исправили: – Ты детëныш. Не химера. Немного необычный – не более, – белоснежный порошок в склянки переливается синим, отвлекая и завораживая. Ей становилось немного интересно, что же на этот раз делает Эрухабен. В представлении Марианны это был тот самый твой друг, который умеет бодяжить абсолютно всë. – Стареть быстрее ты не будешь. Твой размер больше связан, наверняка, с особенностями драконьего сердца, – Эрухабен замечает наклон маленькой головы вправо и начинает упрощать объяснения. – Дети драконов появляются из яиц. Они вылупляются спустя месяцы, годы, десятилетия и столетия. И вылупляются не беспомощными, как человеческие дети. Это было единственным разумным и логичным объяснением того, почему этот ребёнок появился из яйца уже годовалым. Эрухабен наблюдал за ней на протяжении уже девяти месяцев и не заметил ничего, что свидетельствовало об ускоренном росте. Будут ли в таком случае у неë фазы роста, как у драконов? Если да, то в какой форме они будут протекать? Пока Марианна погрузилась в размышления, дракон начинает нагревать пламенем склянку. Порошок медленно тает, оставляя после себя густую жидкость голубого цвета. – Это кондумании? – достаточно быстро раздаётся любопытствующий вопрос. – Что ты хочешь с ними сделать? Неделю назад они вдвоём измельчали замороженные цветы, добытые в том проклятом лесу, превратившемся в ледяную пустыню и сожженном впоследствии раздраженным Кейлом. Кондумании (таково было их название) – великолепный природный проводник маны, редкий и невероятно дорогой из-за своих свойств. Это растение считалось вымершим на Восточном континенте в связи с утратой последнего известного места их произрастания в королевстве Виппер – целое поле было выжжено неосторожными действиями варваров. – Есть легенда, что поля кондумании умеют разговаривать. – Это как? – Марианна такого не помнила, хотя и пробыла рядом с этими цветами достаточно долго. – Это я и пытаюсь выяснить, – девочка не может понять, отчего дракон смотрит на неë таким неопределённым взглядом. Она задумывается, а слышала ли что-то тогда, когда была на поле, но помнит лишь звон в ушах да полоску боли на шее. Заметив, как глубоко задумалась Марианна, резко помрачнев, Эрухабен одергивает еë, меняя тему: – К слову, что ты забыла вчера вечером в моей библиотеке? Это было произнесено настолько легко и невозмутимо, что Марианна не сразу поняла смысл сказанного. Она даже открыла было рот, чтобы честно ответить, но тут же осеклась, захлопнув рот. – Ну так что? – древний дракон не отвлекается от дела, встряхивает пробирку, давая жидкости остыть, а затем вливает в неë ману. Субстанция тут же вступает в реакцию, вспыхнув ярким люминесцентным светом. Вслед за ней вспыхнула другая пробирка с точно такой же жидкостью. Несмотря на полную погруженность светловолосого эльфа в эксперимент, Марианне казалось, что он пристально на неë смотрит. – Мне стало скучно, и я искала книжку. – Разве я не показывал шкаф, из которого тебе можно брать книги? Действительно, как только еë скинули на попечение древнего дракона, тот в первую очередь показал ей комнату для сна, а во вторую – библиотеку и шкаф, из которого ей можно было брать книги. Затем вполне доходчиво объяснил, что остальные книги читать нельзя, потому что их содержание может быть опасно. "Что опасного там может быть? Порнуха?" – подумала тогда Марианна. Оказалось, что не порнуха. Еë Марианна не нашла. Нашла лишь кучу магических трактатов, дневники и кучу древних фолиантов, содержимое которых в силу скудности еë словарного запаса было ей непонятно. Большая часть из них было запечатана магией и прямо-таки фонила опасностью. Вопрос Эрухабена дал ей понять: дракон в курсе, куда она "забрела". Оправдываться было бесполезно. – Прости. – Разве я тебя ругаю? Эрухабен смотрит на понурого надувшегося ребёнка и вздыхает. Местные элементали в своей безусловной любви не потеряли здравого рассудка и прибежали к нему сразу же, как только неугомонный ребёнок полез в запрещённую секцию. Любопытство очевидно боролось с ленью и послушанием в этом ребёнке. Марианна, несмотря на проникновение в запрещённую зону, не тронула ни единой книги на полке. Конечно, Эрухабен предусмотрительно повесил магический барьер на запрещённые стеллажи и полки и был вполне спокоен. И всë же ему было интересно, что же она искала. – Нашла, что хотела? – уточняет он, и Марианна осторожно поднимает взгляд. Она начинала вырабатывать иммунитет к сногсшибательной красоте. Она молодец! – М-м, – она отрицательно качает головой, между делом думая о том, можно ли из этой жижи сделать гирлянды или фонарики. Или она сгодится для чего-то более полезного? – Дедушка Голди, а ты много языков знаешь? – Я знаю все языки, детёныш, – высокомерно отвечает тот. – А какие существуют? – Ты поэтому пошла в запрещённую зону? Тебе было интересно узнать о других языках? – проницательно уточняет блондин. "Это действительно совсем другой мир". Она не нашла ни единой книги, язык в которой хоть как-нибудь бы напоминал один из языков еë мира. Марианна скользит взглядом по каждому элементалю, по реакции сразу вычисляя тех, кто так бессовестно сдал еë. Очевидно из беспокойства и заботы, но быть объектом постоянной слежки и доносительства ей не нравилось. – Я должна буду изучать другие языки. Так говорили. Изучение нескольких языков – часть обязательной учебной программы каждого члена королевской династии. – Не рано ли ты думаешь об этом? – вздыхает не-эльф, закупоривая склянки с смолообразной жидкостью из кондумании. Кто бы знал, что обычный миленький цветок может обладать настолько суицидальными повадками, что готов выпилиться и превратиться в бесполезную труху буквально от любого взаимодействия с ним? А высокая проводимость маны позволила ему практически без последствий переносить любое магическое воздействие. "Интересно, а можно из этого сделать что-нибудь полезное для Кейла-я-и-проблемы-лучшие-друзья-навеки?" Марианна не сказала бы, что испытывала проблемы со скукой, еë дни были насыщены всякими интересными и познавательными штуками, спокойны и умиротворенны, подобно глади воды в знойный день, а золотой дракон был прекрасным учителем, отличным собеседником и терпеливым другом. Эрухабен же мог подтвердить, что Мара очевидно скучала. От его глаз не ускользало то, как ненадолго останавливается взгляд карих глаз на магическом шаре для связи. Не ускользало и то, как этот тихий ребёнок избегал хоть как-либо упоминать имена. Единожды показавшись во дворце для устранения слухов о гибели принцессы, она там более не появлялась. Становилось очевидно, что во дворце завелись крысы, для устранения которых требовалось время. Их разговор прерывает замигавший мягким желтым светом шар связи, изображение на котором с однотонного цвета сменяется яркой картинкой. Молодое лицо хрупкого вампира-аристократа, восседающего на диване украшает довольная улыбка. Вместо приветствия Эрухабен вздыхает, опустив взгляд на ребёнка, которого тут же сдуло со стола. – Папаня! – Эрухабен-ним, – вежливо приветствует древнего дракона Кейл, – Мара, – его голос заметно теплеет. Часть экрана тут же перекрывает чёрная драконья мордочка, влезая и тут же отдаляясь. – Привет, малышка Мара! Привет, дедуля Голди! – маленький дракон подхватывает в лапки корзинку с печеньем и оседает на спинку дивана прямо у макушки вампира-подростка, коим притворялся Кейл вот уже как третий месяц. – Эрухабен-ним, у меня есть к вам просьба. А тебе, Мара, задание. Марианна моргает, засмотревшись на новый "прикид" своего отца, но быстро берёт себя в руки, предпочтя ожиданию удар на опережение. – Оплату вперёд, – выпаливает она, вцепившись пальцами в столешницу, на которой был установлен шар. Лёгкому удивлению и некоторой обречённости на лице Кейла вторит смешок древнего дракона за еë спиной.