Дракон и демон

— Кирю-чан! На первом слоге губы Маджимы неизменно растягивались в улыбку, на втором рокотала дребезжащая «р», а третий… третий значил для них очень многое. И всегда — разное. Развязное, почти унизительное «чан» было немедленно присвоено Кирю при первом же их знакомстве. Маджима был на четыре года старше и на несколько ступеней выше в иерархии Тоджо, так что вполне мог себе позволить быть бесцеремонным и охотно этой возможностью пользовался. Да и как можно было устоять перед соблазном поддеть этого невозмутимого парня, у которого было такое серьёзное лицо, что назвать его «милым» можно было лишь в качестве насмешки? Однако чем дальше, тем менее едкой становилась насмешка, и, повторённое сотни раз, прозвище перестало звучать унизительно. Стало слишком привычным и обыденным. И Маджима стал называть так Кирю даже в беседах с другими людьми. Даже всего лишь думая о нём. А уж когда Кирю занял в его жизни важное место, и подавно нельзя было называть его никак иначе. Потому что «чан» — не только оскорбление. «Чан» — это кто-то настолько близкий, что видит скрытое за фамильярностью бесконечное доверие. «Чан» — это самое грубое, что один мужчина может сказать другому, и вместе с тем самое нежное, что можно услышать от любимого человека. — Маджима-но-ниисан… Кирю произносил это на одном дыхании, неразрывно, словно одно имя. Оно почти сразу заменило формальное «Маджима-сан», с которым к тому обращались подчинённые и младшие чины. Маджима не был просто очередным человеком из верхушки клана. Слишком уж много внимания он проявлял к Кирю. И слишком уж часто протягивал руку помощи, пускай и в своеобразной манере. Воспитанность не позволяла Кирю переходить границы приличия, и потому он избрал лучший способ выразить Маджиме свою признательность: он называл его «ниисан», «старший брат». Пускай они никогда не были братьями по клятве, как Кирю и Нишикияма, но духовно человека ближе он не мог себе представить. Даже когда отношения между ними определённо перестали быть «братскими», Кирю не изменил своего обращения. Во-первых, потому что всё ещё был слишком вежлив. А во-вторых, потому что в «ниисан» было заложено глубокое уважение, смешанное с тем же доверием, которое сам Маджима вкладывал в «чан». Лаконичнее и яснее выразить свои чувства, не становясь вульгарным, было попросту невозможно. «Ниисан» — это тот, на кого всегда можно положиться. Тот, кто всю жизнь будет поддерживать своего хмурого «чана», какие бы испытания ни выпали на их долю.