Дракон и демон

Когда Кирю соглашался поработать менеджером в Four Shine, меньше всего он ожидал увидеть знакомые лица. Какие знакомые здесь, в Сотенбори, да ещё и в сфере кабаре-клубов, которой он раньше касался поверхностно, лишь как посетитель? И тем не менее, одно лицо нарисовалось. Такое лицо, появлению которого, вообще-то, можно было уже и перестать удивляться. Маджима просто был так устроен, что вечно сам собой возникал где-то поблизости от Кирю. Если у того было всё в порядке, он добавлял проблем. Если же Кирю и так был завален проблемами по уши — внезапно выручал. С Four Shine, к счастью, вышел второй вариант — очень мило с его стороны было разобраться с нечистым на руку комитетом, а потом и вовсе занять место комментатора на состязании кабаре-клубов. А когда клуб закрывался, они могли немного побыть одни. — Уже нашёл любимый уголок в Сотенбори? — поинтересовался Маджима, поджидая Кирю у выхода из Four Shine. Тот уже успел переодеться из менеджерской формы в привычный серый костюм, а вот облик Маджимы сильно изменился. Странно было видеть его без примелькавшегося змеиного пиджака, в этом вполне приличном облачении и даже с повязанным галстуком. — Мне нравится набережная, — признался Кирю. — Но ты, полагаю, можешь посоветовать место получше. — Да мне-то всё равно, — махнул рукой Маджима. — Здесь нигде не лучше, чем в самых загаженных подворотнях Камурочо. Кирю помнил, что тот когда-то жил в Сотенбори. Однако Маджима никогда не был подвержен приступам ностальгии, так что всегда касался этого факта вскользь и спешил свернуть на другую тему — чаще всего откалывая очередную несуразность. Однако это красноречиво давало понять, что в его отношениях с Осакой всё очень, очень непросто и довольно запущенно. Кирю хотел бы знать хоть немного больше подробностей, надеялся, что здесь, в самом Сотенбори, Маджиму пробьёт на воспоминания, но не знал, как завести разговор о прошлом так, чтобы снова не спугнуть его. Поэтому вместо того, чтобы задать вертящийся на языке вопрос, заметил: — Нечасто можно увидеть тебя… таким. Ну знаешь, без выставленных напоказ ирэдзуми. — Приличным человеком, хочешь сказать? — хихикнул Маджима. — Ну, может я просто не хочу, чтобы город узнал меня. Кирю приподнял бровь. Очередная нелепость? Как город может «узнать»? И потом, даже старые знакомые из Four Shine легко узнали его — попробуй не запомни такое колоритное одноглазое лицо. Распознав удивление Кирю, Маджима фыркнул. Он шутил, конечно. Но только наполовину. Это было что-то почти мистическое — то, что связывало его с Сотенбори. Давно похороненное в прошлом, происходившее словно бы с совсем другим человеком и всё равно неизменно напоминавшее о себе старыми, порой ноющими ранами где-то глубоко внутри. Яма сломала его в первый раз — жёстко, беспощадно, едва не убив. А после этого Сотенбори забрался под кожу, словно бесплотный призрак, что всегда настигает в самый тёмный час ночи. Сотенбори глядел на него незаметными глазами прихвостней Сагавы, дышал перегаром и табаком в минуты перерыва между сменами в «Гранде», харкал кровью Ли и Нишитани. Кричал голосом Макото. А потом — плакал слезами Мирей. Сотенбори ломал его гораздо, гораздо больше раз, чем Яма. И какая жалость, что при этом это был такой красивый район, настоящее украшение Осаки. Маджима, может, был бы только рад полюбить его, однако обстоятельства, в которых он прожил здесь несколько лет, разбивали вдребезги любую романтику. Из размышлений его вывел голос Кирю: — …Ниисан? Так что это значит? — А? — Маджима моргнул, поглядев на его сосредоточенное лицо. — А, да так, просто шутка. Они уже успели дойти до набережной. Воды реки, тёмные, смолянистые в свете фонарей, плескались у их ног. Где-то под ними, наверное, до сих пор бились насмерть маньяки и убийцы на арене Ложа Стикс — а может, со смертью Биликена это место быстро пришло в запустение, прямо как Чистилище с уходом Флориста. Маджима вынул из кармана пачку сигарет и предложил Кирю; они закурили, не решаясь прервать установившееся молчание. — И всё-таки, — Кирю нарушил его первым, — почему ты так не любишь Сотенбори? Почему никогда раньше не хотел вернуться? Маджима закатил глаз. — А тебе бы хотелось вернуться в камеру, где ты десятку отсидел? — он покосился на Кирю, который вскинув брови, помотал головой. — То-то же… Ещё одна долгая затяжка. — Но знаешь, Кирю-чан, — продолжил он, опираясь о перила и чуть разворачиваясь, — есть парочка мелочей, которые вполне уравновешивают всю дерьмовость Сотенбори. Одна такая мелочь, например, прямо передо мной. Кирю глянул на волны реки, а затем перевёл взгляд на Маджиму. Но тот смотрел не на реку. Он смотрел на Кирю.