Дракон и демон

Возле окошка «Гиндако» было на удивление мало народа, в такой-то замечательный вечер. Кирю, задумчиво взявшись за подбородок, изучал меню, тогда как Маджима, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, поглядывал на него с лукавым прищуром, о происхождении которого Кирю, впрочем, было совершенно необязательно знать. Это был не первый раз, когда они ели вместе. Были хмельные ночи за дальними столиками в барах — утро встречало их потом совсем в других местах, но неизменно в одной постели, — были куда более спокойные вечера в идзакаях, были перекусы в Smile Burger, был даже корейский ресторан, на столах в котором установлены маленькие жаровни для тонких кусочков мяса, которые подавал официант. А такояки из «Гиндако» — не было. Кирю раньше, наверно, думал, что Маджима просто-напросто не любит их, как не любит и всё прочее, что ассоциировалось с Осакой. И, как всегда, ни черта на самом деле не понимал. — Так, что конкретно ты будешь? — наконец повернул к нему голову Кирю. — Сырные с перцем, — мгновенно ответили ему. — И молись, чтобы они приготовили их быстро, — привалившись к его плечу, Маджима напоказ клацнул зубами. — Когда я так голоден, а рядом со мной ошиваешься такой аппетитный ты, я могу и не сдержаться. Кирю хмыкнул и, заметив, что из разбитого носа Маджимы всё ещё сочилась кровь, подсунул пачку бумажных салфеток ему в руки. Может быть, он и не понимал ни черта, но по крайней мере в последнее время, кажется, начинал что-то угадывать. Не уходил после того, как побеждал в схватке. Салфетки эти дурацкие с собой носил — по две пачки. Послушно брал чужие сигареты, которые, вот удачное «совпадение», были его любимой марки. Почти не ворчал, когда на его щёку приземлялся колкий поцелуй, и делал ещё много всякой ерунды, которой не делал ради других — и которую никто другой не делал ради Маджимы. Так что вполне заслужил, чтобы Маджима попросил его сегодня купить такояки. Может, однажды он и это угадает. — Похоже, тебе придётся ограничиться нормальной едой, — тем временем Кирю уже забрал две картонные коробочки и пару банок «Malt’s». Маджима утянул у него одно пиво и, вскрыв, усмехнулся: — Не надейся, тебя я оставлю на десерт. Они расположились в одном из внутренних дворов неподалёку от бульвара Тайхей. Этакая суровая романтика на двоих — безлюдный переулок, куда едва долетал шум с большой улицы, горячие такояки на коленях, холодное пиво. Ещё недавно Маджима мог разделить её лишь со своим одиночеством. Как хорошо, что «Гиндако» был далеко от Западной Шичифуку. От маленького парка в пару десятков квадратных метров. От скамейки, на которую Маджима никогда не садился по центру, словно бы ждал, что на вторую половину тоже кто-нибудь сядет. Но никто и никогда уже не мог бы туда сесть — и потому он ел свои такояки один. Это было что-то вроде очень старой дурной привычки. Смысла в ней уже практически не осталось, но Маджима порой словно бы сам собой возвращался в это место — неизменно с коробкой такояки. Хорошо хоть, что с одной, а не с двумя. А сегодня, глядя в глаза Кирю, полные искреннего беспокойства, немножко виноватые — не каждый день, всё-таки, он ронял на Маджиму электрическую панель, — он внезапно решил, что с дурными привычками иногда стоит завязывать. И лучший способ — завести новую, не менее дурную, но хотя бы имеющую хоть каплю смысла. — Ты вроде говорил, что голоден, — напомнил Кирю, и только тогда Маджима осознал, что уже с минуту просто пялится на открытые такояки. А они и остыть могут. — Чертовски голоден, — фыркнул он, беря палочки. И первым делом утянул один шарик у Кирю, который и сам едва принялся за свою порцию. — Это уже просто свинство, — возмутился тот, тут же убирая подальше от Маджимы коробку. — Ты хотя бы со своими сначала справься. — Ох, какие мы обидчивые, — ехидно посмеялся он, подцепляя шарик из своей — плавленый сыр потянулся белёсыми нитями. — На, держи на сдачу, — и поднёс его к губам Кирю, который со вздохом принял угощение. Да, эта новая дурная привычка была чрезвычайно хороша.