Дракон и демон

Пальцы Кирю вплетаются в жёсткие волосы. Задевают тонкий кожаный ремешок — он натягивается, чуть сползает вбок. — Прости, — тут же отдёргивает руку. Помнит, как Маджима отреагировал в первый раз, когда он решил снять с него повязку. Кусается он очень больно — даже прежде, чем говорит, что так делать не стоит. Но сейчас он лишь усмехается. Притягивает за запястье обратно, щекой льнёт к ладони Кирю, прощая. — Может… — Кирю медлит. Он уже видел его без повязки. Маджиме, конечно, приходилось её порой снимать, например, когда он ложился спать. Но даже тогда он старательно, почти инстинктивно отворачивался от Кирю — чтобы лишь правую половину лица было видно. Чтобы не показывать единственной уязвимости. — Может, — многозначительно мурлычет в ответ. Глаз прищурен испытующе, будто он что-то обдумывает, тщательно взвешивает. Ждёт. — Снимешь её? Вопрос срывается тихим дыханием, Кирю прикрывает глаза. Знает, что некоторые просьбы — это слишком. — Ты сам можешь её снять. Ответ — ещё тише. Но он пробирает до мурашек; пальцы чуть вздрагивают, возвращаясь к ремешку. Узел на затылке развязывается, лоскут кожи падает — и Кирю видит лицо Маджимы цельным, без привычной асимметрии. Только левый глаз остаётся закрытым, рассечённый тонким шрамом. Этот пустой, навеки сомкнутый глаз кажется Кирю окутанным каким-то мистическим флёром — на него трудно смотреть, но и оторвать взгляд от него невозможно. Свидетельство слабости и доказательство силы. Самое сокровенное, что есть Маджиме прятать от других людей. Самое ценное, к чему он когда-либо позволял Кирю прикоснуться. Увечье, которое, Кирю знает, Маджима в глубине души до сих пор ненавидит. Но, в отличие от него, Кирю не видит в этом уродства. И когда он осторожно наклоняется над ним и невесомо касается губами впалого века, Маджима становится самым смиренным, самым тихим существом на земле. Больше никаких едких замечаний, никаких оскаленных полуулыбок и резких движений — он сам вверил себя в эти руки, единственные достойные доверия. И Кирю его доверие оправдает.