Братья во лжи

Дни рождения были настоящим испытанием для Лелуша — потому что в руках главы студсовета Милли любой праздник превращался в событие едва ли не общебританского масштаба. Однако на восемнадцатилетие главный сюрприз поджидал его не в сам день торжества, а в последовавший за ним. Милли, неожиданно появившаяся на пороге корпуса, где жили Ламперужи, встретила вышедшего ей навстречу Лелуша фразой: — Оказывается, мы вчера даже не все подарки тебе вручили! — она кивнула на коробку, которую сопровождавший её мужчина поставил на землю. — Просили передать и поздравить от имени анонимного отправителя. — Анонимного? Не думал, что сэр Эшфорд отличается скромностью, — подозревая, что всё это было инициативой отца Милли, протянул Лелуш, присаживаясь на одно колено, чтобы вскрыть подарок. Подруга не спешила уходить, сгорая от любопытства — можно было поклясться, что уже через час вся академия будет знать, что скрывалось в таинственной коробке. Из-под картона показалась острая морда с чёрным кожаным носом. — Собака? — удивлённо приподнял бровь Лелуш, доставая «подарок» и держа его под лапы на весу. Маленький, худощавый до невозможности пёс — но, несмотря на комплекцию, он выглядел вполне ухоженным и далеко не щенком. На юношу уставились огромные чёрные глаза, изучая с почти человеческой пытливостью. — Какой хорошенький! Думаю, это уиппет, — тут же хлопнула в ладоши Милли. От резкого звука пёс вдруг дёрнул головой, едва не вырвавшись из рук Лелуша. На секунду обнажился белоснежный ряд зубов. — Успокойся, — без тени испуга на лице скомандовал Лелуш. Если бы он хоть на секунду показал слабость или повысил голос, кто знает, как отреагировал бы пёс. А добрым словом и лаской завоевать его доверие гораздо проще. И точно: взгляд животного снова стал открытым и покладистым. — Вот, хороший мальчик, — отпуская его на землю, похвалил Лелуш и тут же, не успев разогнуться, был и сам вознаграждён — пёс лизнул его в щёку. — Хороший, но нервный какой-то, — с чуть меньшим энтузиазмом отозвалась Милли. Затем хмыкнула: — Впрочем, ты ему, кажется, понравился. Как назовёшь? — Так у него уже есть имя, — Лелуш указал на ошейник с металлической подвеской, похожей на ту, что носят военные. — Там написано «Ролон». Вскоре оказалось, что Милли была не так уж и права в поспешных суждениях о нраве Ролона. Вряд ли его можно было и вправду назвать нервным — большую часть времени он был собран и спокоен, по-хозяйски обходя дом Ламперужей и гуляя с Лелушем по парку близ академии. Однако стоило в его собачью голову прийти мысли, что кто-то, подошедший к хозяину, является источником угрозы, как тут же из пасти доносился глухой предупреждающий рык. Девчонок он и вовсе на дух не переносил: Ширли даже подойти к Лелушу не могла, если вокруг того вился Ролон. — Уйми свою без меры бдительную охрану, Лулу! — просила она, со лёгким испугом поглядывая на пса. — Он и так уже чуть не загрыз меня неделю назад. — Может, он так проявляет симпатию, — пожимал плечами, чуть улыбаясь, Лелуш. Проявления симпатии у Ролона порой и вправду были утомительными. Он мог шаг в шаг следовать за хозяином, и неясно было, хочет ли он защитить его или же подкараулить в тихом углу библиотеки, чтобы учинить кровавую расправу. А уж сомневаться в его смертоносности и кровожадности не приходилось: с прогулок он часто возвращался довольный, с перепачканной в крови мордой, а Лелуш брезгливо нёс с боем отобранную из его пасти добычу — зазевавшуюся птичку или неосторожную белку. Но когда это тщедушное чудовище вечерами располагалось в ногах Лелуша, клало голову на лапы и глядело снизу вверх большими честными глазами, ему можно было простить все причуды. И Лелуш прощал его, гладя по голове — он был единственным, кто мог это делать, не опасаясь, что Ролон откусит ему пальцы.